Неравные

Конхо проснулся от того, что кто-то ходил по комнате. Сначала он подумал, что это мама — дома она всегда гремела кастрюлями в шесть утра. Но пол под ногами был холодным и чужим, пахло не кофе и рисом, а дешёвым стиральным порошком и старой краской. Он открыл глаза — серый потолок, железная кровать, окно с видом на мусорные баки. Чхунджу. Сборы. Комната 217. Сонхён стоял у тумбочки, уже одетый — чёрные штаны, серая футболка, волосы ещё влажные после душа. Он складывал полотенце, не глядя на Конхо. Движения были плавными, тихими — Конхо не слышал ни шагов, ни дыхания. Только скрип пружин, когда он сел на кровати. — Ты чего так рано? — спросил Конхо, голос хриплый со сна. — Тренировка в семь, — ответил Сонхён, не оборачиваясь. — Сейчас без пятнадцати. Конхо выругался про себя. Он не слышал будильника — то ли не завёл, то ли проспал. Вскочил, натянул джинсы, футболку. Плечо болело — спал на левом боку, и оно затекло. Он поморщился, растирая шею. — Ты бы умылся, — сказал Сонхён, взяв сумку. — У тебя лицо помятое. — Спасибо, мамочка, — буркнул Конхо, но пошёл в коридор, в общую умывалку. Вернулся через пять минут. Сонхён уже ушёл. Конхо натянул кроссовки, схватил полотенце и очки. На тумбочке лежала записка от тренера: «Завтрак в столовой с 6:30 до 6:50. Опоздавших не кормим». Он сунул записку в карман и вышел. --- Столовая на первом этаже гудела, как улей. Парни из команды сидели за двумя длинными столами, кто-то кушал рис, кто-то пил кофе из пластиковых стаканчиков. Минджун махнул рукой с дальнего конца — рядом с ним сидел Кёнсу, который молча жевал яблоко. Конхо взял поднос, наложил риса, супа, кимчи, кинул сверху пару кусочков курицы и пошёл к ним. — Выспался? — спросил Минджун, когда Конхо сел напротив. — Не очень, — ответил Конхо, тыкая палочками в рис. — Кровать жёсткая. — А комната как? — А никак. Живём. Минджун понимающе кивнул. Спросил тише: — Он тебя не трогал? — Кто? — Конхо поднял бровь. — Сонхён? Он книжку читал и спал. Мы даже не разговаривали. — И слава богу. Конхо не ответил. Ему не хотелось говорить про Сонхёна. И не хотелось вспоминать вчерашний вечер — как тот сидел на кровати, обхватив колени, и смотрел в стену. Как выдохнул — длинно, дрожаще. Конхо отогнал эти мысли и сосредоточился на еде. — Кстати, — сказал Минджун, жуя яблоко, — слышал, сегодня у вас с ним опять допы? — Откуда ты знаешь? — Тренер Пак сказал Чанхо. Чанхо сказал Джихуну. Джихун — мне. Вечером, после общей тренировки. Час. Конхо вздохнул. Доев суп, он встал, отнёс поднос и пошёл к выходу. На улице было свежо — августовское утро в Чхунджу оказалось прохладнее, чем в Сеуле. Небо затянуло серыми облаками, но дождя пока не было. Конхо застегнул толстовку и направился к бассейну. «Тэсон» внутри выглядел так же уныло, как и снаружи: высокие потолки, облупившаяся краска, запах хлорки, который казался сильнее из-за закрытого пространства. Бассейн был меньше, чем в «Тэхане», — всего шесть дорожек, но вода чистая, прозрачная, и лампы горели ярко. Команда уже собиралась у бортика. Тренер Пак стоял с планшетом, на голове бейсболка, как всегда. Сонхён уже был в воде — на четвёртой дорожке, делал разминку. Конхо заметил, что он не смотрит в его сторону. — Быстро переодеваемся и в воду, — скомандовал тренер Пак. — Сегодня техника. Работа над дыханием и поворотами. Конхо скинул толстовку, натянул шапочку, очки. Зашёл в воду — холодная, как всегда. Сделал несколько гребков, разогревая плечи. Чувствовал, как мышцы отзываются ноющей болью — вчерашние передачи дали о себе знать. Но он не жаловался. Просто плыл. Тренировка была обычной: разминка, потом интервалы, потом работа над поворотами. Тренер Пак гонял их нещадно, и к концу основного времени Конхо чувствовал, что лёгкие горят, а руки едва слушаются. Но он держался. Не перед Сонхёном же сдаваться. Когда основная группа закончила и начала вылезать из воды, тренер Пак подозвал Конхо и Сонхёна. — Остаётесь на дополнительные. Донук с вами поработает над передачей. И сегодня я хочу, чтобы вы попробовали плыть без очков. — Зачем? — спросил Конхо, снимая очки. — Чтобы чувствовать воду. И друг друга. В эстафете вы должны видеть касание не только глазами — кожей. Поняли? — Понял, — сказал Конхо. Сонхён кивнул. Тренер ушёл, и бассейн опустел. Остались только они двое и помощник Донук, который уже сидел на вышке с секундомером. Вода медленно успокаивалась, лампы гудели ровно. — Ну что, — сказал Конхо, поворачиваясь к Сонхёну. — Опять будем друг друга бесить? — Если ты будешь работать, а не болтать, — ответил Сонхён, надевая очки. — То нет. — Очки сними, тренер сказал без очков. Сонхён вздохнул, но снял очки, положил на бортик. Его глаза — тёмные, с красноватыми прожилками — на секунду встретились с глазами Конхо. Потом он отвернулся. — Начинаем, — сказал Донук. — Конхо — стометровка на спине. Сонхён — на тумбу. Без очков. По свистку. Конхо встал на старт. Сонхён вылез из воды, встал на тумбу. Конхо чувствовал его присутствие за спиной — тяжёлое, давящее. Он поправил шапочку, глубоко вдохнул. Свисток. Он оттолкнулся и поплыл. Без очков вода казалась другой — она щипала глаза, но он привык. Гребок, гребок, дыхание через три. Он старался не думать о Сонхёне. Только о ритме, о касании, о том, чтобы коснуться бортика ровно в тот момент, когда Сонхён прыгнет. На восьмидесяти метрах Донук свистнул. Конхо ускорился, коснулся — и услышал всплеск. Вылез, сел на бортик. — Ноль одна, — сказал Донук. — Хорошо. Ещё раз. Они повторили упражнение пять раз. На пятом у Конхо свело плечо — резкая, острая боль, от которой перехватило дыхание. Он вынырнул, схватился за бортик. — Что с тобой? — спросил Донук. — Плечо, — выдавил Конхо. — Свело. — Иди на массаж. Сонхён, ты тоже вылезай. Отдых десять минут. Конхо вылез, сел на лавочку, начал растирать плечо. Боль была тупой, ноющей — он знал эту боль. Старая микротравма, которая иногда давала о себе знать. Сонхён вылез следом. Прошёл к своей бутылке, сделал глоток. Не смотрел на Конхо. — Сильно болит? — спросил он вдруг. Голос был ровным, но Конхо показалось, что в нём мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Нормально, — ответил Конхо, продолжая массировать плечо. — Пройдёт. — Не ной, — сказал Сонхён, но без обычной колкости. Конхо усмехнулся. Молчание затянулось. Донук возился с планшетом. — Ладно, — сказал помощник. — Продолжаем. --- На седьмом повторении случилось то, чего Конхо не ожидал. Он плыл свой этап, коснулся бортика, Сонхён прыгнул — и вдруг, через несколько гребков, Конхо увидел, что тот остановился. Замер посреди дорожки, схватившись за правое плечо. Лицо исказилось — не от боли, а от неожиданности. — Сонхён! — крикнул Донук с вышки. — Что случилось? Конхо вылез, подбежал к бортику. Сонхён стоял в воде по грудь, прижимая руку к плечу. Он дышал часто, губы сжаты. — Сзади плечо, — сказал он сквозь зубы. — Резнуло что-то. — Вылезай, — скомандовал Донук, уже спускаясь с вышки. Сонхён вылез, сел на бортик. Донук подошёл, начал осторожно ощупывать плечо. Конхо стоял рядом, не зная, что делать. Он смотрел на Сонхёна — на то, как тот сжимает челюсть, чтобы не застонать. Как побелели костяшки пальцев на здоровой руке. — Похоже, растяжение, — сказал Донук. — Или микронадрыв. Нужно к врачу. — Я в порядке, — сказал Сонхён, но голос дрогнул. — Не выпендривайся, — бросил Донук. — Пошли. Они пошли в медпункт. Конхо остался стоять у бортика. Он смотрел, как Сонхён идёт, чуть ссутулившись, как его правая рука висит неестественно прямо. Внутри кольнуло — не жалость, нет. Что-то другое. Раздражение на то, что теперь тренировка сорвана. Или на то, что Сонхён такой хрупкий внутри, хотя снаружи — "камень". «Не ной», — повторил он про себя слова Сонхёна. И пошёл в раздевалку. --- Через час, после обеда, Конхо сидел в столовой с Минджуном, когда пришёл тренер Пак. — Конхо, — сказал он, подходя к столу. — Врач сказал, что у Сонхёна микротравма задней дельты. Нужно делать массаж с гелем три раза в день. Ты его сосед по комнате — поможешь. Конхо поперхнулся рисом. — Я? Массаж? — А кто ещё? Медсестра у нас одна на весь комплекс, она занята. Донук уехал за документами. Ты самый подходящий вариант. — Но я не умею... — Ничего сложного. Врач покажет. Придёшь после ужина в медпункт, он объяснит. Тренер Пак ушёл, не дожидаясь ответа. Конхо сидел, глядя в свою тарелку. Минджун смотрел на него с сочувствием. — Ну, — сказал он, — хотя бы не драться будете. — Заткнись, — буркнул Конхо. --- Сонхён сидел на кушетке, футболка была снята, на плече — влажное полотенце. Врач — пожилой мужчина в очках — показывал Конхо, как наносить гель, как массировать круговыми движениями, не надавливая слишком сильно. — Травма лёгкая, — объяснял врач. — Дня через три пройдёт. Но сейчас важно снять воспаление и не дать мышце затечь. Массаж два-три раза в день. Понял? — Понял, — сказал Конхо. Он старался не смотреть на Сонхёна, но краем глаза видел его голые плечи, выступающие ключицы, кулон-волну на шее. Тот сидел неподвижно, смотрел в стену. — Вот гель, — врач протянул тюбик. — Наносить тонким слоем. И не переусердствуйте. — А если я сделаю больно? — спросил Конхо. — Не сделаешь, — ответил врач. — Он сам скажет. Врач вышел. Медпункт опустел. Остались только они двое. — Слушай, — сказал Сонхён, не поворачивая головы. — Я сам могу. — Врач сказал, что лучше пусть кто-то другой, потому что тебе неудобно будет левой рукой мазать правое плечо. Сам же видишь. — Я справлюсь. — Стесняешься? — спросил Конхо, и в голосе проскользнула усмешка. — Что, боишься, что я увижу твои хилые плечи? — Не хилые, — ответил Сонхён, наконец поворачиваясь. В его глазах была злость — но не та, холодная, а растерянная. — Просто не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. — О, поверь, я тоже не горю желанием трогать твою спину. Но тренер Пак сказал — значит, надо. Не ной. Сонхён сжал челюсть, но ничего не ответил. Снял полотенце с плеча. Конхо выдавил гель на пальцы — холодный, с резким запахом ментола. — Ложись на живот, — сказал он. — И расслабься, а то будешь как доска. Сонхён лёг, положил голову на согнутые руки. Конхо сел на край кушетки, положил руку ему на плечо. Кожа была горячей — после травмы всегда так. И гладкой. Конхо замер на секунду, чувствуя чужое тепло под пальцами. «Ничего особенного, — сказал он себе. — Просто массаж. Как у врача». Он начал водить пальцами кругами, как показывал врач. Сонхён напрягся — сразу, всем телом. — Расслабься, — повторил Конхо. — А то будет больно. — Я расслаблен, — ответил Сонхён глухо. — Ты как струна. Конхо продолжил массировать, чувствуя, как мышцы под пальцами постепенно поддаются. Тепло геля смешивалось с теплом тела. Сонхён дышал ровно, но иногда вздрагивал, когда пальцы Конхо нажимали на болезненные точки. — Терпи, — говорил Конхо. — Сам виноват. Не надо было так резко прыгать. — Я не резко прыгал, — ответил Сонхён. — Это ты коснулся слишком сильно, и я отвлёкся. — Ага, снова я виноват. — Не начинай. Конхо замолчал. Он массировал плечо, потом спустился к лопатке. Кожа Сонхёна под его пальцами была прохладной на незатронутых местах и горячей — на травмированных. Конхо заметил, как выступают позвонки на шее, когда Сонхён наклоняет голову. Как двигаются мышцы спины при каждом вдохе. «Прекрати, — сказал он себе. — Ты не должен это замечать». — Всё, — сказал он, убирая руку. — Готово. Сонхён сел, натянул футболку. Не посмотрел на Конхо. — Спасибо, — сказал сухо. — Обращайся, — ответил Конхо с кривой усмешкой. Он вышел из медпункта и прислонился спиной к прохладной стене коридора. Рука всё ещё пахла ментолом — резко, тошнотворно-сладко. Конхо потёр пальцы о джинсы, но запах въелся в кожу. «Как будто я бабка какая-то, — подумал он. — Массажист хренов». В коридоре было пусто и тихо. Лампы гудели, как всегда. Где-то в конце этажа хлопнула дверь — кто-то пошёл в душ. Конхо выдохнул, провёл ладонью по лицу. Он не знал, почему это так странно — прикасаться к Сонхёну. Он трогал других парней в команде постоянно: хлопал по спинам, толкал в плечо, боролся в шутку. Но там всё было просто — дружеская возня, без подтекста. А тут — чужое тело, горячая кожа, напряжённые мышцы под пальцами. И это дурацкое молчание, когда оба делают вид, что ничего не происходит. — Да пошло оно, — сказал Конхо тихо, оттолкнулся от стены и пошёл в столовую. Ужин был вялым. Рис остыл, суп был пересолен, а курица напоминала резину. Конхо ковырялся в тарелке, слушая, как Минджун обсуждает с Чанхо какой-то футбольный матч. Он не вникал — мысли всё равно возвращались к медпункту. — Ты чего не ешь? — спросил Минджун, заметив его отсутствующий взгляд. — Не голоден. — Из-за Сонхёна? Конхо дёрнул плечом. — С чего ты взял? — А с того, что ты весь вечер как в воду опущенный. И руки в геле ментоловом. Я чувствую запах за три метра. Конхо посмотрел на свои пальцы. Точно — запах остался. Он сунул руки под стол. — Врач сказал помогать ему с плечом. Микротравма. — И ты согласился? — А у меня был выбор? Минджун хмыкнул, но ничего не сказал. Только посмотрел на Конхо с тем выражением, которое бывает, когда человек знает больше, чем говорит. Конхо это раздражало. — Не смотри на меня так, — буркнул он. — Я делаю, что сказал тренер. Ничего личного. — Ладно, — Минджун поднял руки в примирительном жесте. — Я молчу. Конхо доел через силу, отнёс поднос и вышел из столовой. На улице уже стемнело, воздух стал прохладнее, но духота никуда не делась — она висела в воздухе липкой простыней. Конхо застегнул толстовку и пошёл к корпусу общежития. --- В комнате 217 было темно. Конхо включил свет — тусклую лампу под потолком, которая гудела и мигала, прежде чем разгореться. Сонхёна внутри не оказалось. Его кровать была аккуратно застелена, на тумбочке лежала книга — та самая, с Ремарком. Конхо подошёл, посмотрел на корешок. «Три товарища». Он вспомнил, как в первый раз увидел эту книгу в шкафчике, и усмехнулся. — Чудак, — сказал он тихо. Он сел на свою кровать, снял кроссовки, бросил их как попало. Потом подумал и поставил ровно — чтобы не провоцировать. Хотя Сонхён всё равно будет недоволен. Этот парень вечно недоволен. Минут через десять дверь открылась. Сонхён вошёл тихо — в толстовке, с мокрыми волосами после душа. Он не смотрел на Конхо, прошёл к своей тумбочке, взял гель. — Я сам, — сказал он. — Врач сказал, что тебе неудобно. — Я уже сделал. Конхо подошёл ближе. Сонхён стоял к нему спиной, но Конхо видел, как тот сжимает тюбик. — Покажи. — Что? — Плечо. Покажи, как ты сделал. Сонхён замер. Потом медленно повернулся. В его глазах была усталость и какое-то затравленное выражение — как у зверька, которого загнали в угол. — Я сказал, что сделал, — повторил он. — А я не верю. Ты же левша? Левой рукой правое плечо массировать — ещё то удовольствие. Покажи. — Отвали. — Слушай, — Конхо чувствовал, как внутри закипает злость, но не на Сонхёна — на ситуацию. — Я тоже не в восторге. Но если ты не долечишь плечо, тренер снимет тебя с эстафеты. И тогда мы точно проиграем. А я не хочу проигрывать из-за того, что у тебя характер как у барана. Сонхён сжал челюсть. Секунду они смотрели друг на друга — Конхо с вызовом, Сонхён с ненавистью. Потом Сонхён разжал пальцы, положил тюбик на тумбочку, стянул толстовку и футболку одним движением. Себе под ноги. — Давай быстро, — сказал он и сел на свою кровать, повернувшись здоровым плечом к Конхо. — И без разговоров. Конхо подошёл, взял гель. Сел рядом — матрас прогнулся, и Сонхён чуть качнулся. Конхо выдавил гель на ладонь, потер, чтобы согреть. Потом положил руку на плечо Сонхёна. Кожа была влажной после душа, прохладной, но под пальцами быстро нагревалась. Сонхён вздрогнул — едва заметно, но Конхо почувствовал. — Холодно? — спросил он. — Нет. — Тогда не дёргайся. — Я не дёргаюсь. Конхо начал массировать. Круговые движения, как показывал врач, чуть надавливая на больные точки. Плечо Сонхёна было узким, но жилистым — мышцы перекатывались под кожей, как туго натянутые канаты. Конхо старался не думать о том, чьё это тело. Просто работа. Но это было сложно. Потому что он сидел так близко, что слышал дыхание Сонхёна — ровное, но с задержками. Потому что его пальцы скользили по чужой спине, и он чувствовал позвонки, лопатки, выступающий край ключицы. Потому что Сонхён пах шампунем и хлоркой, и этот запах смешивался с ментолом, создавая что-то странное, почти интимное. — Больно? — спросил Конхо, когда его пальцы нажали на особенно тугой узел. — Немного, — ответил Сонхён глухо. — Терпи. — А ты не командуй. Конхо усмехнулся. Сонхён не видел, но, наверное, почувствовал — его плечо напряглось. — Расслабься, — сказал Конхо. — А то я тебе плечо сломаю. — Ты не сможешь. — Проверим? Сонхён не ответил. Но его мышцы чуть поддались — не расслабились, а скорее сдались. Конхо продолжил массировать, теперь медленнее, чувствуя, как гель впитывается, как кожа становится горячей. И вдруг Сонхён спросил тихо, почти шёпотом: — Почему ты сразу не отдал наушники? Конхо замер. Рука остановилась на лопатке. — Что? — Наушники. Ты их забрал в тот вечер. И отдал только спустя два дня. Я думал, ты специально, чтобы позлить. Но потом понял, что ты просто... — Сонхён замолчал, не договорив. Конхо убрал руку. — Я не специально, — сказал он. — Забыл. — Ты не забываешь такие вещи. Ты просто хотел... Сонхён повернулся. Теперь они сидели лицом к лицу — слишком близко. Конхо видел его глаза — тёмные, уставшие, с красными прожилками. Видел кулон-волну на шее, которая качнулась, когда Сонхён сглотнул. — Ты хотел оставить что-то между нами, — сказал Сонхён тихо. — Потому что без этого осталась бы только ненависть. А ты не умеешь ненавидеть по-настоящему. Конхо открыл рот, но не нашёл слов. Потому что Сонхён был прав. Потому что он сам себе не признавался в этом, а тут — этот каменный идиот сказал это вслух. — Ты ничего не понимаешь, — выдавил Конхо. — Понимаю, — ответил Сонхён. — Больше, чем ты думаешь. Он взял футболку, натянул через голову. Встал, подошёл к выключателю. — Свет не выключай, я ещё не сплю, — сказал Конхо. — Спи. Завтра рано вставать. Сонхён щёлкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту. Конхо слышал, как тот лёг на кровать, как скрипнули пружины. Через минуту дыхание выровнялось — но Конхо знал, что Сонхён не спит. Он сам не спал. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и думал о том, что этот парень — который его ненавидит, который считает его выскочкой, который не сказал ему ни одного доброго слова — он просто очень одинок. Так же одинок, как Конхо. И это было страшно. --- Он не спал, когда Конхо заснул. Лежал на спине, смотрел в темноту и слушал чужое дыхание. Ровное, спокойное — как у человека, который умеет отключаться, когда надо. Сонхён завидовал этому. Сам он отключаться не умел. Голова всегда была полна мыслей — липких, тревожных, как паутина. Плечо болело. Гель немного помог, но тепло от пальцев Конхо всё ещё чувствовалось на коже. Сонхён потёр плечо здоровой рукой — и отдёрнул. Ему не нравилось это тепло. Не нравилось, как Конхо сидел рядом — слишком близко, слишком уверенно, как будто имел право. Как будто они были друзьями. — Мы не друзья, — прошептал Сонхён в темноту. Конхо не ответил. Он спал. Сонхён повернулся на бок, лицом к стене. Кулон-волна на шее холодным металлом коснулся ключицы. Мама подарила ему этот кулон перед операцией. «Чтобы ты помнил, что вода — это жизнь, а не побег», — сказала она тогда. Сонхён не понял, что она имела в виду. Или не хотел понимать. Он закрыл глаза. Увидел лицо Конхо — не насмешливое, как обычно, а растерянное. Когда он сказал про наушники. Сонхён тогда впервые увидел его таким. Впервые за всё время. «Ты не умеешь ненавидеть по-настоящему», — сказал Сонхён. И сам удивился своим словам. Потому что это было не про Конхо. Это было про себя. Он ненавидел Конхо. Должен был ненавидеть. Этот парень украл его место в сборной, его мечту, его шанс доказать маме, что он не зря живёт один в чужом городе, что плавание — это не просто способ забыться. Но Сонхён понимал: Конхо не виноват. Тренер Пак выбрал его не потому, что Конхо лучше. А потому, что Конхо — свой. Улыбчивый, открытый, командный. Такой, как надо. А Сонхён — нет. Он вздохнул, перевернулся на спину. Плечо кольнуло — он зашипел сквозь зубы. Конхо заворочался на своей кровати, и Сонхён замер. Но тот не проснулся. Просто перевернулся на другой бок. — Идиот, — прошептал Сонхён. Непонятно кому, — Конхо или к себе. Он закрыл глаза и попытался заснуть. Но перед глазами всё стояли пальцы Конхо на его плече — уверенные, тёплые. И это было хуже любой ненависти. Он заснул под утро, когда за окном начало светлеть.