Неравные

Ночь в Чхунджу не приносила прохлады. Августовский воздух стоял в комнате плотным, влажным одеялом — не продохнуть, не скинуть. Даже с открытым окном, даже когда ветер шевелил занавески, внутри было душно, как в бассейне перед грозой. Конхо лежал на спине, раскинув руки, и слушал, как за стенкой тихо гудит холодильник. Тело ныло после вечерней тренировки — плечи, спина, поясница. Хорошая, привычная боль, которая говорит, что день прошёл не зря. Сонхён на своей кровати дышал ровно. По крайней мере, так казалось. Конхо давно перестал вслушиваться — слишком устал, чтобы анализировать чужое дыхание. Он просто лежал, глядя в потолок, и ждал, когда сон свалит его с ног. Но сон не приходил. Вместо этого где-то за окном заунывно завыла собака. Потом стихла. И в наступившей тишине Конхо вдруг понял, что дыхание Сонхёна изменилось. Оно стало не ровным, а рваным — короткий вдох, пауза, ещё один короткий вдох, будто человек не может набрать воздух. Конхо приподнялся на локте, прислушался. Сердце ёкнуло — не от страха, от нехорошего предчувствия. — Сонхён? — позвал он тихо, чтобы не спугнуть. Ответа не было. Но через секунду он услышал приглушённый, сдавленный звук — не всхлип, не стон, что-то среднее. Звук человека, который пытается не закричать. Конхо сел на кровати и повернулся. В тусклом свете, просачивающемся из-под двери, он увидел Сонхёна. Тот сидел, привалившись спиной к стене, и обхватывал голову руками. Пальцы — длинные, тонкие — вцепились в волосы так сильно, что костяшки побелели. Он не трясся, нет. Он замер — неестественно, как зверь перед прыжком. Только плечи ходили ходуном от частого, поверхностного дыхания. — Эй, — Конхо спустил ноги на пол. Голос прозвучал хрипло, он прочистил горло. — Ты чего? Сонхён не ответил. Его губы шевелились — может, он пытался что-то сказать, может, просто беззвучно считал до десяти. Конхо встал, подошёл ближе, опустился на корточки перед ним. — Сонхён, посмотри на меня. Никакой реакции. Глаза закрыты. Лицо бледное, как у покойника. — Открой глаза, — Конхо сказал это спокойно, твёрдо, как на тренировке, когда надо было собраться на последней сотне. — Сонхён. Открой глаза. Веки дрогнули. Медленно, словно через силу, Сонхён поднял ресницы. Взгляд был пустым — не злым, не испуганным, а отсутствующим. Он смотрел сквозь Конхо, сквозь стену, сквозь этот чёртов город. — Не могу дышать, — выдохнул он одними губами. Голос — чужой, тонкий, ломкий. — Воздуха нет. — Воздух есть. Ты просто забыл, как им пользоваться. Конхо сам не знал, откуда взялись эти слова. Он никогда не успокаивал людей, тем более таких — чужих, закрытых, которые смотрели на него как на врага ещё неделю назад. Но сейчас внутри не было ни злости, ни раздражения. Только странная, непривычная ясность. Надо было дышать. И надо было заставить дышать его. — Слушай меня, — Конхо осторожно положил ладонь на грудь Сонхёну — туда, где сердце колотилось как бешеное, где рёбра ходили ходуном. — Ты чувствуешь мою руку? Сонхён кивнул. — Хорошо. А теперь положи свою сюда. Он взял запястье Сонхёна и прижал его ладонь к своей груди — левой стороне, где билось его сердце. Не для того, чтобы тот считал удары. А чтобы почувствовал ритм. Размеренный. Живой. — Дыши, как я, — сказал Конхо и сам вдохнул — глубоко, грудью, медленно. Так, чтобы Сонхён чувствовал, как поднимается его грудная клетка под чужой ладонью. Сонхён попытался повторить. Вышло плохо — вдох вышел коротким, судорожным. — Ещё, — сказал Конхо. — Не спеши. Я никуда не денусь. Он снова вдохнул. Сонхён следом. На этот раз глубже, но всё равно рвано. — Смотри на мои плечи, — Конхо выпрямился, положил руки на свои плечи. — Вдох — плечи поднимаются. Выдох — опускаются. Видишь? Сонхён перевёл взгляд. Кивнул. Конхо начал медленно поднимать и опускать плечи, как крылья, задавая ритм. Вдох — плечи вверх. Выдох — вниз. Вдох — вверх. Выдох — вниз. Сонхён дышал, глядя на эти движения. Постепенно его дыхание начало выравниваться — не сразу, не полностью, но частота пошла на спад. Пальцы, вцепившиеся в плечи, разжались. Он опустил руки на колени, сжал их в кулаки. Конхо не останавливался. Он продолжал двигать плечами, пока Сонхён не выдохнул длинно, почти спокойно, и не закрыл глаза. — Всё? — спросил Конхо. — Всё, — ответил Сонхён. Голос сел, звучал глухо, но уже свой — не тот чужой, ломкий, а нормальный, уставший. Конхо опустил руки, но не встал. Остался сидеть на корточках, глядя на Сонхёна. — Сколько раз уже было? — спросил он. — Что? — Такое. Сонхён молчал. Конхо не торопил. — Раз в неделю, — наконец сказал Сонхён, глядя в стену. — Иногда чаще. — И ты молчал? — А что говорить? «Пожалейте меня, у меня панические атаки»? — Не «пожалейте». Просто предупреди. Чтобы я знал, что делать. — Ты и так сделал. Конхо вздохнул. Сел на пол, прислонился спиной к тумбочке. Теперь они были почти на одном уровне — Конхо на полу, Сонхён на кровати, оба в темноте, оба не смотрят друг на друга. — Из-за мамы? — спросил Конхо после паузы. — Из-за всего, — ответил Сонхён. — Из-за неё. Из-за того, что я здесь, а она там. Из-за того, что я ничего не могу изменить. Из-за плавания, из-за тебя, из-за себя. — Из-за меня? — Ты не при чём. Просто ты здесь. И я злюсь на тебя, хотя не должен. А потом чувствую себя мудаком. И от этого тоже становится хуже. Конхо не нашёлся, что ответить. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и думал о том, как странно устроены люди. Неделю назад они ненавидели друг друга. А теперь он сидит на полу посреди ночи и разговаривает с Сонхёном о его панике. И это не кажется неправильным. — Слушай, — сказал Конхо. — Я, конечно, не психолог. Но если опять начнётся — просто скажи. Не обязательно что-то объяснять. Просто «мне плохо», и я сделаю то, что сейчас. — Зачем тебе это? — спросил Сонхён тихо. — Мы не друзья. Мы даже не товарищи по команде нормальные. Мы два мудака, которых поселили в одну комнату. Почему тебе не плевать? Конхо поднял голову. В темноте он не видел лица Сонхёна, только смутный силуэт. — Потому что ты человек, — сказал он просто. — А я видел, как люди ломаются. У мамы в больнице. Не хочу смотреть на это ещё и здесь. Сонхён ничего не ответил. Но Конхо почувствовал, как он выдохнул — не облегчённо, нет. Так выдыхают, когда с плеч падает тяжёлый груз, который носили слишком долго. Тишина в комнате перестала быть враждебной. Она стала просто тишиной — без подтекстов, без напряжения. — Ложись спать, — сказал наконец Сонхён. — Завтра кросс. Я в порядке. — Ты в порядке, когда дышишь ровно, — ответил Конхо. — А сейчас ты просто не задыхаешься. Это не одно и то же. — Откуда ты знаешь? — У самого бывает. Не так, как у тебя. Но бывает. Сонхён помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом: — И что ты делаешь? — Ничего. Жду. Оно проходит. — А если нет? — Тогда встаю, иду на кухню, пью воду. Или включаю свет. Или просто сижу, пока не надоест. — Звучит как пытка. — Это жизнь, — Конхо усмехнулся. — Не всегда весело. Он встал с пола, прошёл к своей кровати. Лёг на спину, положил руки под голову. — Если начнётся снова — толкни меня, — сказал он. — Не обязательно словом. Просто ногой. — Не буду я тебя пинать. — Тогда просто скажи «эй». Я пойму. Сонхён не ответил. Но через минуту Конхо услышал, как тот лёг на подушку. Пружины скрипнули, потом всё стихло. Конхо закрыл глаза и подумал: «Я сейчас разговаривал с ним как с другом. А он мне не друг. И я ему не друг. Но почему тогда мне не противно?» Он не нашёл ответа. И провалился в сон, даже не заметив, как. --- Утро началось с того, что кто-то тряс его за плечо. Конхо открыл глаза — над ним стоял Минджун с двумя стаканами кофе. — Ты чего дрыхнешь? Тренер сказал через полчаса кросс. Конхо сел, потёр лицо. Комната была залита серым утренним светом. Сонхёна на кровати не было — постель аккуратно застелена, на тумбочке лежит книга. — Он ушёл? — спросил Конхо. — Давно. Сказал, пойду разомнусь. — Один? — А с кем? С тобой? Ты спал. Конхо взял кофе, глотнул — горький, горячий. В голове ещё крутились обрывки ночного разговора. Он посмотрел на пустую кровать Сонхёна и подумал: этот парень каждую ночь задыхается в одиночестве, а утром встаёт, надевает каменное лицо и идёт плавать. И никто не знает. Никто, кроме него. — Минджун, — сказал Конхо. — М? — Если я скажу, что мы с Сонхёном больше не враги, ты поверишь? Минджун допил свой кофе, смял стаканчик, бросил в урну у двери. — Я поверю, когда увижу, что вы вместе сидите в столовой, — сказал он. — А пока это просто слова. Конхо встал, натянул джинсы, толстовку. Взял бутылку воды, сунул в карман наушники — свои, не Сонхёна. Теперь чужие наушники лежали на тумбочке хозяина. Он вышел из комнаты и пошёл к выходу. На улице было свежо — августовское утро без солнца, с низким серым небом. Пахло мокрой травой и бензином. На парковке уже собиралась команда: Чанхо пил энергетик, Джихун делал растяжку, Кёнсу просто стоял и смотрел в телефон. Сонхён стоял в стороне, у самого забора, и смотрел куда-то вдаль. Конхо подошёл, встал рядом. — Всё нормально? — спросил он тихо. — Нормально. — Не врёшь? Сонхён повернул голову, посмотрел на него. В его глазах не было вчерашней пустоты — обычная усталость, которую Конхо уже научился различать. — Честно, — сказал Сонхён. — Всё прошло. — Хорошо. Они постояли молча. Ветер шевелил волосы. Где-то вдалеке тренер Пак свистнул, собирая группу. — Пойдём, — сказал Конхо. — А то опоздаем. — Иди. Я догоню. Конхо кивнул и пошёл к остальным. Но на полпути обернулся. Сонхён всё ещё стоял у забора, глядя в небо. Потом опустил голову и пошёл следом. Кросс в парке оказался тем ещё испытанием. Тренер Пак, видимо, решил, что раз бассейн не убил их вчера, то утренняя пробежка завершит это дело. Маршрут проходил по грунтовой дорожке вокруг небольшого пруда — три круга, примерно километр каждый. Земля после вчерашнего дождя была влажной, скользкой, кое-где приходилось перепрыгивать через лужи. Конхо бежал в середине группы, рядом с Минджуном. Сонхён держался чуть позади — не потому что не мог быстрее, а потому что берег правое плечо. При каждом шаге сумка с гелем внутри рюкзака (тренер заставил всех взять воду и аптечки) хлопала по лопаткам. — Ты спал вообще? — спросил Минджун, легко перебирая ногами. Он бежал без напряжения, почти не сбивая дыхание. — Часа три, — признался Конхо. Глаза слипались, но адреналин понемногу разгонял кровь. — Из-за него? — Из-за всего. Минджун покосился на него, но ничего не сказал. Они пробежали мимо старой ивы, нависающей над водой. Ветер с пруда тянул тиной и водорослями. На втором круге Конхо заметил, что Чанхо с Джихуном устроили мини-соревнование — рванули в отрыв, оставляя остальных за спиной. Тренер Пак, ехавший на велосипеде рядом, крикнул им, чтобы не дурачились. Сонхён приблизился к Конхо сбоку. Бежал ровно, но Конхо заметил, как он придерживает правую руку, прижимая локоть к боку. — Плечо болит? — спросил Конхо. — Ноет, — коротко ответил Сонхён. — Но это ничего. — Мог бы сказать тренеру. — Я сказал. Он сказал: «Беги, потом помажешь». Конхо хмыкнул. Тренер Пак в своей репертуаре — боль не повод для слабости. Третий круг дался тяжело. Ноги налились свинцом, дыхание сбилось. Конхо перешёл на шаг последние сто метров, как и большинство остальных. Сонхён остановился у финишной черты, упёрся руками в колени, тяжело дыша. — Всем построиться! — скомандовал тренер Пак, слезая с велосипеда. — Растяжка, потом завтрак. Команда разбрелась по поляне. Кто-то пил воду, кто-то просто сидел на траве. Конхо налил себе из бутылки, сделал несколько глотков. Краем глаза следил за Сонхёном: тот отошёл в сторону, снял рюкзак и, морщась, начал разминать правое плечо левой рукой. Получалось неуклюже. — Ты бы помог ему, — сказал Минджун, подходя сзади. — Что? — Ну, массаж там. Ты же его сосед. И вроде как уже не враги. — С чего ты взял, что не враги? — С того, что вы сегодня на старте вместе стояли и разговаривали. Я такого ещё не видел. Конхо отмахнулся, но сам подумал: а ведь Минджун прав. Они действительно впервые за всё время просто стояли рядом и говорили о чём-то, кроме тренировок. Без колкостей, без напряжения. — Ладно, — сказал он и пошёл к Сонхёну. Тот сидел на траве, прислонившись спиной к дереву, и пытался нащупать больное место. Палец задевал лопатку, но дотянуться нормально не мог — левая рука не хватало длины. — Дай помогу, — сказал Конхо, опускаясь на корточки. Сонхён поднял голову. В глазах — привычная настороженность, но не та, ледяная, а скорее растерянная. — Тут люди, — сказал он тихо, кивая в сторону остальных. — И что? Боишься теперь? — Конхо усмехнулся. — Поверь, им плевать. Сонхён не ответил, но и не отодвинулся. Конхо пересел за его спину, положил руки на плечо. Гель был в рюкзаке — Конхо достал тюбик, выдавил немного на пальцы. Он массировал молча. Сонхён сидел не двигаясь, только иногда вздрагивал, когда пальцы нажимали на особенно чувствительное место. Через кусты было видно, как Минджун наблюдает за ними с выражением «я же говорил» на лице. Конхо мысленно послал его куда подальше. — Готово, — сказал он через пару минут. Убрал руки. — Спасибо, — тихо сказал Сонхён. — Не за что. Они встали почти одновременно и нос к носу. Так вышло случайно: Конхо поднялся и сделал шаг назад, а Сонхён в этот же момент повернулся. Их плечи столкнулись, и они замерли в сантиметре друг от друга. Конхо видел каждую ресницу, маленький шрам на скуле, кулон-волну на шее. Сердце пропустило удар. — Осторожнее, — сказал Сонхён, отступая первым. Но голос дрогнул — чуть-чуть, на самую малость. Как струна, которую тронули пальцем. — Сам осторожнее, — ответил Конхо. Он отвернулся и пошёл к остальным, чувствуя, как горят щёки. Чёрт, он покраснел. Впервые за много лет покраснел из-за такой ерунды. Минджун встретил его ухмылкой. — Ну как? Помассировал? — Заткнись. — Я ничего не сказал. Только спросил. — Иди ты. Минджун засмеялся, но не зло, а как-то понимающе. Они пошли на завтрак. Конхо оглянулся через плечо — Сонхён всё ещё стоял под деревом, сжимая в руке рюкзак, и смотрел в землю. Потом поднял голову, встретился с Конхо взглядом и быстро отвернулся. Конхо отвернулся тоже. И ускорил шаг. --- В столовой было шумно. Чанхо рассказывал, как они с Джихуном на последнем круге обогнали какого-то велосипедиста, и это была чистая правда, потому что велосипедист оказался их же помощником Донуком, который проверял маршрут. Все смеялись. Конхо сел с Минджуном и Кёнсу, но есть почти не мог — кусок в горло не лез. — Ты какой-то красный, — заметил Кёнсу, который обычно молчал, но иногда выдавал неожиданные наблюдения. — Солнце, — буркнул Конхо. — Солнца нет, — сказал Кёнсу, глядя в окно. — Отстань. Минджун прыснул в кулак, но сдержался. После завтрака был час свободного времени. Конхо пошёл в комнату, надеясь вздремнуть. Но когда открыл дверь, Сонхён уже сидел на своей кровати с книгой. — Ты отдыхать? — спросил Сонхён. — Пытаюсь. — Не шуми, — и снова уткнулся в книгу. Конхо лёг, закрыл глаза. Тишина была спокойной. Он уже почти уснул, когда услышал шёпот Сонхёна: — Конхо. — М? — Спасибо. Что вчера не ушёл. — Не за что, — ответил он, не открывая глаз. — Я серьёзно. Если бы ты тогда ушёл, я бы, наверное, сдох. Конхо открыл глаза. Повернул голову. Сонхён смотрел в книгу, но не читал — Конхо видел, что страница не переворачивалась уже несколько минут. — Не сдох бы, — сказал он. — Ты сильный. — Я не сильный. Я просто научился не показывать, что мне больно. — Это одно и то же. Сонхён поднял голову. Их взгляды встретились. На секунду Конхо показалось, что Сонхён сейчас скажет что-то важное — но тот просто кивнул и снова уткнулся в книгу. Конхо закрыл глаза и уснул. И ему приснилось, что они стоят на старте эстафеты, и Сонхён касается его руки, и это не больно и не страшно, а просто — как должно быть.