Слова, что острее шпаг

1826 год, Англия, Виндзорский замок Ноябрь ударил морозом раньше обычного. Утром, когда Эндрю открыл глаза, за окном ещё было темно. Свеча на прикроватном столике догорела почти до конца, и комнату наполняли длинные, пляшущие тени. Он не помнил, когда проснулся — может быть, час назад, может быть, два. Он просто лежал, смотрел в потолок и считал трещины в штукатурке. В дверь постучали — три коротких, тихих удара. — Войдите, — сказал Эндрю, не поворачивая головы. Дверь скрипнула. В комнату вошла служанка — молодая, с бледным лицом и руками, красными от холодной воды. Она держала поднос с завтраком: чай, тосты, маленькое блюдце с вареньем. Её пальцы дрожали, когда она ставила поднос на стол. — Ваше Высочество, — сказала она, приседая в реверансе. — Королева велела передать, что ждёт вас в своих покоях. Она сказала... — служанка запнулась, теребя край передника. — Она сказала, что у неё для вас подарок. Эндрю медленно сел на кровати. Служанка опустила глаза и попятилась к двери — так, будто боялась, что он на неё набросится. — Я понял, — сказал Эндрю. — Можешь идти. Она вышла, почти выбежала, и дверь за ней закрылась с тихим стуком. Эндрю посмотрел на поднос. Есть не хотелось. Он встал, подошёл к тазу с водой, умылся. Надел сюртук — тёмно-синий, с серебряной вышивкой, который Бетси выбрала специально для сегодняшнего дня. Затем подошёл к письменному столу, выдвинул ящик и достал маленькую шкатулку, перевязанную простой лентой. Эндрю сунул коробку в карман сюртука и вышел в коридор.

_______

Слуги сновали туда-сюда с охапками свежих цветов — белые розы, красные гвоздики, жёлтые хризантемы. Их руки были заняты, они переговаривались шёпотом, но при виде принца разговоры резко обрывались. Взгляды опускались, шаги ускорялись. Эндрю привык к этому. Он знал, что о нём говорят —«холодный», «не такой, как брат». Он не обижался. Он просто шёл дальше, и тишина расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. — С днём рождения, Ваше Высочество, — раздалось слева. Эндрю повернул голову. Молодой парень в ливрее — тот, что полировал перила — смотрел на него с робкой улыбкой. Он не опустил глаза, не замер, как остальные. Просто стоял и держал в руках тряпку. — Благодарю, — ответил Эндрю, и парень, кажется, удивился, что принц вообще ответил. — Желаю вам... ну, всего хорошего, — добавил он, немного смутившись. Эндрю кивнул и пошёл дальше. Этого парня он запомнил.

_______

Покои королевы находились в восточном крыле. Эндрю знал эту дорогу с детства — каждый поворот, каждую трещину в каменных плитах. Но сегодня он почему-то шёл медленнее обычного. Он остановился перед дверью и постучал — три раза, как учила Бетси: достаточно громко, чтобы услышали, но не слишком настойчиво. — Войдите, — раздался голос матери. Эндрю толкнул дверь и вошёл. Тильда стояла у окна, спиной к нему. Аарон уже был здесь — он сидел на пуфе у туалетного столика, и его лицо светилось радостью. На шее у брата висела тонкая золотая цепочка, на которой покачивался маленький кулон в виде льва — символа Англии. — А, Эндрю, — сказала Тильда, поворачиваясь. — Иди сюда. Она взяла с туалетного столика шкатулку и протянула ему. Эндрю открыл. Внутри лежал точно такой же кулон — золотой лев на тонкой цепочке. Тот же самый подарок. — Поздравляю, — сказала Тильда. — Носи его. Она не улыбнулась. Не поцеловала в лоб. Не сказала «мой хороший». Просто отвернулась к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — Благодарю, Ваше Величество, — сказал Эндрю. Он надел цепочку поверх сюртука. Золотой лев холодно блеснул в свете свечей. Аарон, сидевший на пуфе, смотрел на брата виновато. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он встал и направился к двери. — Идём, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать.

_______

Они зашли в покои Эндрю. Здесь было тихо — слуги уже закончили уборку и развесили праздничные гирлянды, но ещё не успели зажечь свечи. В комнате пахло воском и сушёными цветами. Аарон сел на край кровати и вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку. — Держи, — сказал он, протягивая её. — Это от меня. Эндрю взял коробочку, открыл. Внутри лежало кольцо — тонкое, серебряное, с гравировкой в виде знака бесконечности, опоясывающего весь ободок. Он провёл пальцем по узору, чувствуя каждую выемку. — Фрейлина помогала мне выбирать, — сказал Аарон, пряча глаза. — Я не очень разбираюсь в украшениях. Но она сказала, что это тебе подойдёт. Эндрю молча надел кольцо на указательный палец. Оно оказалось впору — не слишком туго, не слишком свободно. Знак бесконечности тускло блеснул. — Спасибо, — сказал он коротко, но Аарон, кажется, услышал в этом голосе то, что не услышал бы никто другой. — А у меня для тебя кое-что есть, — сказал Эндрю. Он достал из кармана шкатулку, перевязанную простой лентой, и протянул брату. Аарон открыл её и замер. Внутри на чёрном бархате лежало кольцо — серебряное, с гравировкой в виде расправленных крыльев. — Бетси помогала мне выбирать, — сказал Эндрю. Аарон надел кольцо на безымянный палец. Потом поднял руку и посмотрел, как крылья блестят на свету. — Мы с тобой одинаковые, — сказал он тихо. — Оба не умеем выбирать подарки. — Я умею, — возразил Эндрю. — Просто не люблю. Аарон рассмеялся — звонко, по-детски. Эндрю не улыбнулся, но кольцо на указательном пальце он не снял.

_______

Ровно в полдень начался приём. Бальный зал Виндзора сиял огнями. Сотни свечей отражались в зеркалах, золото и серебро посуды слепили глаза, а лица гостей сливались в пёструю, безликую массу. Эндрю стоял рядом с матерью, принимая поздравления. Королева Тильда была сегодня особенно холодна — она говорила нужные слова, улыбалась нужным людям, но Эндрю чувствовал, что её мысли далеко. Он привык. Он не ждал другого. — Ваше Высочество, позвольте поздравить вас, — говорили послы, принцы, герцоги. Эндрю кивал, отвечал дежурными фразами, и его губы растягивались в ту самую улыбку — показушную, натянутую, которую он репетировал перед зеркалом сотни раз. Никто не замечал разницы. Никто не смотрел так близко. Аарон, стоявший рядом, фыркнул в кулак. — Ты сегодня почти человек, — шепнул он. — Заткнись, — так же тихо ответил Эндрю. Аарон принимал поздравления легко, естественно, с той открытой улыбкой, которая так нравилась гостям. Он был хорош в этом — в отличие от Эндрю. И Эндрю не завидовал. Он просто наблюдал. — Его Величество король Франции! — громко объявил церемониймейстер. Толпа расступилась. Король Франции шёл один — высокий, величественный мужчина с тёмными волосами и орлиным профилем. Его мантия из тёмно-синего бархата, расшитая золотыми лилиями, волочилась по полу, и два пажа в ливреях поддерживали её края. Сыновья остались позади — Эндрю заметил их краем глаза, когда король приближался к трону. Жан, двенадцатилетний наследник, стоял с прямой спиной и серьёзным лицом, стараясь казаться взрослым. А рядом с ним, чуть отстав, переминался с ноги на ногу мальчик в бордовом жилете — слишком ярком, слишком дерзком и слишком живом для этого холодного зала. Король остановился перед королевой Тильдой и склонился в почтительном поклоне. — Ваше Величество, — сказал он с лёгким акцентом. — Благодарю за приглашение. Позвольте поздравить ваших сыновей с этим знаменательным днём. Тильда кивнула — холодно, но вежливо. — Благодарю, Ваше Величество. Мы рады приветствовать вас в Виндзоре. Король повернулся к Эндрю и Аарону. — Желаю вам расти достойными наследниками, — сказал он. — Англии нужны сильные принцы. Аарон поклонился — легко, изящно. Эндрю повторил его жест, чувствуя, как взгляд короля скользит по его лицу, оценивая, изучая. И в этот момент — в тишине, когда все взгляды были прикованы к королеве и её гостю — Эндрю услышал сзади приглушённый возглас. Он повернул голову. Жан, стоявший в нескольких шагах, вдруг споткнулся — буквально на ровном месте. Его нога зацепилась за чью-то невинно подставленную ступню, и он едва не рухнул на паркет. В последний момент он восстановил равновесие и, не глядя, отвесил брату лёгкий подзатыльник. — Tu es idiot, — прошипел он, но без злобы, скорее с привычным раздражением. Мальчик в бордовом жилете даже не поморщился. Он только улыбнулся шире — дерзко, вызывающе, — и взъерошил волосы, которые и так уже торчали во все стороны. Король Франции обернулся. Он не сказал ни слова. Не повысил голос. Просто посмотрел — один долгий, тяжёлый взгляд, от которого, казалось, могло застыть время. Жан выпрямился как струна, одёрнул сюртук и сделал лицо невозмутимым. Мальчик в бордовом опустил глаза, и его улыбка на секунду погасла — но только на секунду. Король отвернулся и продолжил разговор с королевой, а его сыновья остались стоять смирно, как две тени за спиной отца. Эндрю смотрел на рыжего мальчика и чувствовал странное, щемящее чувство в груди — не страх, не любопытство, а что-то другое, чему у него не было названия. Он запомнил его. Огненные волосы, дерзкую улыбку, этот короткий взгляд, когда их глаза встретились. Он запомнил всё.

_________________________________

Натаниэлю было скучно. Он стоял за спиной отца, пока тот обменивался любезностями с английской королевой, и считал трещины в мраморном полу. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Он мог бы считать до ста, но даже это не помогло бы убить время. Приём был таким же, как все приёмы: духота, запах духов и воска, чужие улыбки, которые никто не воспринимал всерьёз. Натаниэль ненавидел эти мероприятия. Взрослые говорили о скучных вещах — налогах, договорах, территориях, — а дети должны были стоять смирно и улыбаться. Он не улыбался. Он хотел, чтобы это закончилось. — Натаниэль, стой спокойно, люди смотрят, — тихо сказал Жан по-французски, не оборачиваясь. — Мне все равно, здесь ужасно скучно. — Так же тихо ответил Натаниэль на том же языке. Жан не ответил. Но Натаниэль почувствовал, как тот закатил глаза.

_______

Король закончил разговор с королевой, и они отошли. Начался бал. Гости разбились на группы, заиграла музыка, и Натаниэль наконец смог расслабиться. Он больше не должен был стоять смирно и делать вид, что ему интересно. Жан сразу нашёл компанию — каких-то юных английских лордов, которые смотрели на него с почтением. Натаниэль не пошёл за ним. Вместо этого он направился к столам с закусками, где уже толпились дети. — Натаниэль! — раздался громкий голос, перекрывающий музыку. Натаниэль внутренне застонал. Он узнал этот голос. Мэтт Бойд — наследный принц Северного королевства, того самого, что лежало где-то за ледяными морями, — пробивался к нему через толпу, расталкивая локтями гостей. Он был крупным для своих десяти лет, темноволосый и с широкой, чуть глуповатой улыбкой. — Я знал, что ты будешь здесь! — воскликнул Мэтт, хлопая Натаниэля по плечу так, что тот чуть не споткнулся. — Твой отец сказал, что вы едете в Англию, и я упросил своих тоже приехать. — Зачем? — устало спросил Натаниэль. — Как зачем? Повидаться! Ты мой лучший друг! — Мэтт слегка наклонился к Натаниэлю и добавил — ну и ещё сегодня день рождения этих… как их… små prinser, — Мэтт запнулся на датском, но тут же махнул рукой. — Короче, принцев этих. Натаниэль с трудом подавил желание закатить глаза. Мэтт был хорошим парнем — честным, открытым, добрым. Но он был слишком... громким. Слишком навязчивым. Слишком вездесущим. Каждый раз, когда Натаниэль приезжал на какие-нибудь европейские сборища, Мэтт умудрялся оказаться рядом и начинал свою песню: «Мы же друзья!», «Давай поболтаем!», «Расскажи, как твои дела!». Натаниэлю хотелось зарычать. — Мэтт, — сказал он, стараясь сохранить вежливость. — Мы виделись месяц назад в Вене. — Это было целую вечность назад! — Мэтт широко улыбнулся. — Ты не представляешь, как там скучно. Отец всё время говорит о торговле, а мать — о том, что мне пора учиться этикету. Ты же понимаешь, да? — Понимаю, — ответил Натаниэль, хотя на самом деле не понимал. Его отец тоже говорил об этом, но Натаниэлю было всё равно. — Пойдём, я хочу тебя кое с кем познакомить! — Мэтт схватил его за руку и потащил к группе мальчишек аристократов. Натаниэль позволил — ему было всё равно. Он слушал их разговоры, улыбался, кивал, отвечал на вопросы, но его мысли были далеко. Он думал о странном принце с холодными глазами.

_______

Бал тянулся бесконечно. Мэтт не отставал от Натаниэля ни на шаг, болтал без умолку о своей лошади, о новом мече, который ему подарил отец, о том, как он чуть не поджёг занавески в посольстве. Натаниэль слушал вполуха, кивал, улыбался, и его взгляд блуждал по залу. Странного принца нигде не было. — Ты кого-то ищешь? — спросил Мэтт, заметив его рассеянность. — Нет, — ответил Натаниэль. — Просто устал. — Тогда пойдём на воздух? Говорят, здесь есть отличный сад. — Иди, я догоню. Мэтт пожал плечами и упорхнул в толпу. Натаниэль остался один. Он вышел из бального зала через боковую дверь и пошёл по пустому коридору. Здесь было тихо. Холодный воздух пах воском и старым деревом. Где-то далеко играла музыка, но звуки приглушались толстыми стенами. Натаниэль шёл медленно, разглядывая портреты на стенах — какие-то давно умершие короли и королевы смотрели на него с высоты своих золочёных рам. Он уже почти дошёл до оранжереи, когда заметил фигуру у окна. Мальчик в тёмно-синем сюртуке стоял, прислонившись к подоконнику, и смотрел в ночное стекло. Свет луны падал на его светлые волосы, делая их почти серебряными. Натаниэль узнал его. Тот самый — странный принц с холодными глазами. — Ты чего здесь делаешь? — спросил Натаниэль, подходя ближе. Мальчик обернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? раздражение? — Здесь тихо, — ответил он. — В отличие от зала. — Согласен, там настоящее столпотворение. — Натаниэль подошёл ближе и встал рядом. — Я Натаниэль. А ты, кажется, Эндрю. — Тот, который «странный», — закончил Эндрю холодно. — Я не это хотел сказать. — Неважно. Натаниэль усмехнулся. Вот это тип. Ни улыбнуться, ни пошутить — стоит как истукан. — Ты всегда такой дружелюбный? — спросил он. — Когда есть повод. — А сейчас нет повода? — Нет. Натаниэль хотел сказать что-то ещё, но его взгляд упал на огромный горшок с цветком, стоявший у окна. Императорский кактус — редкий, колючий, с длинными зелёными стеблями. — Это что? — спросил Натаниэль, указывая на растение. — Императорский кактус. Из оранжереи. Кто-то выставил его сюда к празднику. — Колючий, как ты. Эндрю не ответил. Он просто смотрел на кактус. — Тебя кто-то обидел, что ты такой хмурый? — спросил Натаниэль, пытаясь его разговорить. — Или ты просто родился с таким лицом? — А тебя кто-то просил лезть не в своё дело? — парировал Эндрю. — Нет, но мне скучно, а ты единственный, кто не улыбается и не пытается со мной подружиться. — И что с того? — Это интересно. Эндрю посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Натаниэль вдруг почувствовал странное желание сделать что-нибудь — что угодно, — лишь бы стереть это холодное выражение с лица хмурого принца. Он шагнул вперёд и, не подумав, толкнул Эндрю плечом — легонько, по-мальчишески. — Не лезь, — предостерегающе сказал Эндрю. — А что будет? — Натаниэль толкнул его ещё раз. Эндрю дёрнулся. Он схватил Натаниэля за запястье и резко вывернул руку. Натаниэль охнул от неожиданности, но не отступил — вместо этого он попытался вырваться и ударить в ответ. Драка вспыхнула мгновенно. Они покатились по полу, сшибая всё на своём пути. Эндрю прижал Натаниэля к полу, и тот, изворачиваясь, задел плечом огромный горшок. Кактус покачнулся, зашатался и с глухим грохотом рухнул на пол. Земля рассыпалась, длинные зелёные стебли беспомощно забились на каменных плитах, а колючки разлетелись во все стороны. — Ты идиот! — выдохнул Эндрю, отступая. — Я не специально! — крикнул Натаниэль, стряхивая с рукава комья земли. Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в конце коридора появилась фигура. Высокий, темноволосый, с серыми глазами, которые расширились от ужаса. — Натаниэль! — голос Жана сорвался на фальцет. — Что... что вы наделали?! Он побледнел так, что его лицо стало одного цвета с мраморными плитами. — Это не моя вина! — выпалил Натаниэль, вскакивая на ноги. — Он первый начал! — Я не начинал, — холодно ответил Эндрю, тоже поднимаясь. — Ты меня ударил! — Ты толкнул первым. Жан смотрел на разбитый горшок, на рассыпанную землю, на сломанный кактус, и его лицо становилось всё белее. — Вы оба — ходячее бедствие, — процедил Жан, и в его серых глазах не было ни капли сочувствия. — Это императорский кактус. Его привез из Бразилии Аллан Каннингем двадцать лет назад. Он стоит целое состояние. Меньшее, что вы могли сделать, — разбить что-то подешевле. Натаниэль и Эндрю переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то — не раскаяние, но общее понимание: сейчас влипли оба. — Нас накажут? — спросил Натаниэль. — Только если кто-нибудь увидит, — ответил Эндрю. — Я уже всё видел! — простонал Жан. Он устало потер переносицу, не в силах скрыть своего раздражения. — Твоя мать будет в ярости, — сказал Натаниэль, криво усмехаясь. — Твой отец — тоже. А брат уже. — Значит, мы квиты. Эндрю посмотрел на него. Долго. Тяжело. — Мы никогда не будем квиты. Натаниэль хотел огрызнуться — и не смог. Усмехнулся. Коротко. Почти грустно. — Наверное, ты прав.