В объятиях нежности и любви

— Что? — только и вымолвила Фауст, до сих пор не веря в услышанное. Прошло около десяти минут, как лучшая подруга — Энни — призналась ей в своих сокровенные чувствах. Сама светловолосая молчала, предпочтя уставиться обратно в чашку, делая вид, что пытается рассмотреть дно посуды сквозь тёплый чай. Эрнео не знала, как реагировать, то ли обрадоваться, то отшутиться, поскольку еë любовь к Хантер была ответной. Каштановолосая влюбилась не сразу с первого взгляда, как бывает во множестве слащавых фильмов о любви. Ей потребовалось полгода, чтобы понять, как же сильно милая светловолосая леди нужна еë сердцу, да и самой Фауст. Холодные голубые очи так и манили к себе, губы, в которые хочется впиться сладострастным поцелуем, румяные щёчки, на которых так и хотелось оставить след губами, прикоснуться несколько десятков раз; волосы на солнце переливались серебром, ручки с тоненькими длинными пальчиками, идеальная талия без жирка, длинные ноги. Энниан словно была куклой в человеческий рост, ибо для девушки она была слишком хороша, чтобы быть с ней рядом. Фауст отвела взгляд от молчавшей дамы и осмотрела себя. Она полная противоположность Ханферр, не ровня миледи. «Есть жирок на боках. Пухляш» — поглумился внутренний голос, — «Куда тебе печенье да чай?!» — продолжил гнуть свою внутренний критик, — «Ты же лопнешь скоро» — промелькнуло в мыслях, Фаустин, вслед критику, начала себя гнобить: «Как она на тебя, пончик, вообще глаз положила?!» Не то чтобы у хозяйки дома имелись комплексы, но иногда девушка замечала в зеркале значительные изъяны в своём внешнем виде, и это очень сильно било по хорошему настроению да по самооценке, которую помогли улучшить лучшие друзья: Фиона с Мейвином. Сколько себя помнила Эрнео, загоны по неидеальной внешности появились ещë в школе, не без помощи конечно же некоторых ворчливых предпенсионного возраста учителей. «Хватит вам каждый день есть. Скоро толстяками будете, прямо, как в сказке про Трëх толстяков» — прилетело однажды ребятам в школьном кафетерии, куда ученики средней школы после изнурительных уроков геометрии да физики с астрономией слетелись перекусить. Троица приятелей, заняв круглый столик возле зашторенного окна, никому не мешая, ела пасту на обед. Казалось, ну, кому может что не понравится, ибо ничего не предвещало проблем, как к ним решил прицепиться учитель географии. Мужчина был пожилым человеком, однако вовсе не ветхим, как дом из бруса. Ребята перестали жевать, повернули головы по направлению голоса. Перед ними стоял пожилой человек, шестидесяти семи лет. В школе его звали как мистер Санчез или же Родриго Санчез. Родриго являлся заслуженным учителем географии. Несмотря на звание и статус, характер у Санчеза просто отвратительный, а местами просто невыносимый. Постоянно на своих уроках он извергал проклятия в адрес затупивших ребят, не любил, когда на него слишком долго смотрят. Складывалось впечатление, что в образовательное учреждение он пришëл работать только чтобы унижать детей и всячески их ненавидеть. Словно мистер Санчез этим жил. Нахмурив брови, он смотрел недовольным, раздражённым взглядом на детей. Волосы его напоминали цветом паутину, одет он был в тёмную жилетку, под которой пряталась бледно-жёлтого оттенка рубашка и бежевые штаны, чёрные ботинки с серыми шнурки. Учитель напоминал всем видом полтергейста, словно не упокоившаяся душа, пакостившая при жизни людям. Последний грозно нависал над троицей, расставив руки в боки, намекая гримасой на лице, что их в скором времени поджидают проблемы с его предметом. «Ну, вот приплыли» — вывод, зазвучавший в голове у каждого из учеников сидящих за столиком, «Чë мы сделали, чтоб заслужить такие муки?» Кто-то из других учителей окликнул по фамилии карателя, и тот, смерив грозным и пугающим взором сжавшихся в стульях детей, выпрямившись, с гордо поднятой головой удалился восвояси. Оставшись без мучителя, ребята облегченно выдохнули. Моментально проглотив содержимое тарелок, они пустились прочь из кафетерия. «Не бегать, идиоты!» — всё же последних достиг рассерженный крик Санчеза. Это единственное, что сильно отпечаталось в памяти троицы в воспоминаниях о любимой школе. «Видать, это всё же был у него смысл жизни — всех ненавидеть» — сделала вывод Фауст, рассматривая складки на шторах, — «Ну же» — нетерпеливо вмешался внутренний голос, — «Признайся тоже» — подсказал следующее действие разум, — «Не будь злодейкой. Осчастливь милую принцессу по имени Энни» «Я так просто не могу сделать это» — запротестовала голубоглазая, «Тогда может сделать это через стихи?» — вдруг её посетила интересная идея, отчего Эрнео улыбнулась, решила, — «Пожалуй, прочитаю ей недавно сочинённый стих о ней же» — Подожди-ка, меня, — вскакивает с насиженного места Фаустин, мгновенно привлекая к себе внимание светловолосой, — Я сейчас приду, — предупредила подругу Эрнео, исчезая за дверями, — Никуда не уходи. — Фауст, — позвала было Ханферр, той уже след простыл, — Ну, вот, — разочарованно произнесла светловолосая, возвращаясь к чашке с остывшим напитком, — Я смутила её, — грустным голосом проговорила та, поднимая к губам посуду, делая большой глоток и проглатывая чай, — Даже не знаю, как исправить ситуацию… Её перебили приближающиеся шаги хозяйки гостиной. Судя по звуку, последняя явно торопилась. Обладательница каштановых волос прошла к столику и остановилась возле Энни, допивающей напиток из чашки до капли. Эн подняла глаза. Студентка Академии лучезарно улыбалась. Не похоже было, что первая расстроена, и это не могло не радовать вторую. В руках мисс Эрнео держала лист, исписанный чернилами и отчего-то волновалась. Энниэлис насторожилась. — Фаустин, ты в порядке… — Да! — перебила её возлюбленная, — Прежде, чем я дам тебе ответ, — она подмигнула будущей половинке, — Позволь прочитать стих для тебя. Сама написала, — похвасталась последняя, — И так… Ханферр приготовилась, внимательно слушать любимую, не надеясь на ответные чувства. «Будет хорошо, если ты забудешь об этой нелепой ситуации» — подумала с надеждой светловолосая, желая: «Вот бы снова общаться, как раньше…» «В тебе нет никаких изъянов В твоих небесных, голубых глазах Я вижу яркое сияние В ночи оно зовёт меня Ты мой не угасающий луч света Проливающийся с небес» На этой строчке, Энниан попыталась представить себе, свет касающийся земли, каждой травинки. «Ты освещаешь мне путь, Ты словно мой фонарь В ночи и днём Сопровождаешь ты меня Ты Божество, а я твой ангел Куда последуешь ты Туда же я уйду С тобой хоть на край света!» Фаустин позволила себе вскинуть руками, демонстративно покрутилась, как будто бы гостиная была сценой театра, а она балериной. «От тебя не отступлю Хочу встречать с тобой рассвет да утро Хочу нежных объятий и слов — тебя люблю Слышать каждый день! — Прошу! Прошу! Прошу тебя, — выходя из собственной роли, внезапно обратилась поэтесса к Ханферр, протягивая в её сторону руки, — Скажи, что чувствуешь сейчас ты ко мне? Что хочешь сотворить, здесь и сейчас, со мною? Энни, несмотря на удивление и одновременно испуг с беспокойством, продолжала улыбаться, хоть и не понимала происходящего. «Это образ или она ко мне уже обращается?!» — терзали юную леди мысли, — «Романтичный и со смыслом стих» «Ты так идеальна Так прекрасна Влюбиться можно А разлюбить — никак Прими же ты Мои слова и чувства» Энниан Ханферр немного напряглась, медленно осознавая, куда может клонить ответ. «Ха,» — усмехнулась горько в мыслях, первая, слушая вторую, упрекая себя, — «Наивная, Ханферр» «Откроюсь, я тебе О, Энни Моё сердце пылает к тебе, как огонь Ты та, что растопляет лёд Глубоко внутри души И я хочу разделить вечность с тобой» — Ведь сама, — тихим голосом произносит Эрнео, краснея и глядя прямо в чужие глаза, - … тебя сильно люблю… Эн замирает, не в силах пошевелиться. Это правда? Ей не слышится?! Фауст её любит?! «Я точно не сплю?» — задается важным вопросом светловолосая, вставая с места, «Если так, то не хочу просыпаться!» — Ты любишь меня? — Да, — кивает девушка с каштановыми волосами, делая паузу, — И ещё, — после чего добавляет: — Хочу засыпать и просыпаться с тобой в одной постели. Хочу наслаждаться твоим обществом, — перечисляя, хозяйка дома делает шаг навстречу любимой, которая вот-вот ещё немножко и расплачется от счастья, — Безумно хочется твоих объятий, — признаётся наконец Эрнео, у Ханферр текут слёзки из холодных небесно-голубых глаз, падают ей на щёчки, — … и поцелуев. — А так же, — решила продолжить возлюбленная, краснея, ибо непривычные эмоции она переживала на данный момент. Одновременно Фаустейн чувствовала облегчение, жар и дикое смущение, — Я… я, — запинаясь, пыталась собраться с мыслями, — Я… Ханферр не стала дожидаться, пока любимая договорит, потянулась к ней, опуская ладони на чужую талию, притянула к себе, чтобы потом коснуться желанных розовеньких, слегка пухлых губок. Вдруг изящная ладошка подруги, коснулась её губ, тем самым останавливая нетерпеливую леди. Эн приподняла левую бровь, не понимая, почему Фауст остановила последнюю. «Сейчас откажется» — промелькнула мыслишка у светловолосой, «Зря надеялась…» Однако, вопреки ожиданиям, да неожиданно для самой Энниэлис, поэтесса, хихикнув, перехватила инициативу любимой. Фауст усадила изумленную даму на диван, следом плюхнулась на чужие колени, и, приподняв пальчиками подбородок леди, одним действием впилась в желанные губки, утягивая некогда подругу, а ныне любовь всей жизни в сладострастный, томный поцелуй. Энни хватается за бедра возлюбленной, немного сжимая их, после поглаживает спинку. А потом и вовсе чмокивает в красную щёчку обладательницу каштановых волос, оглядывая, результат. Фаустейн тяжело дышит и ожидает продолжения совместной игры. Эн издаёт тихое рычание, следом толкая её на диван, та падает спиной на подушки, не выпуская из плена собственных рук тело светловолосой. Эрнео получает ласку. Её одаривают поцелуями в шею, гладят по бедрам, и всячески шепчут нежные словечки на ушко. Когда вторая полностью лежит, расслабленная, первая — доминирующая — нависает уже над ней, хищно облизываясь. Теперь очередь Энниэлис перехватить инициативу и показывает, как не стоит её недооценивать.