you are my salvation

Следующие пять дней проходят складно. Альфа нагрузил Феликса проверкой работ студентов и поиска, на его мнение, подходящей темы для будущей исследовательской работы. Они особо не общаются, кроме как на рабочие темы, да и альфа, судя по всему, сильно загружен работой. Он взял на себя последний курс, и пар у него теперь больше, в кабинете он появляется только утром, наспех опрокидывает в себя кружку крепкого кофе и бежит по делам, а вечером Феликс часто застает его уткнувшимся в бумаги. Омега же старается завести новые знакомства, поэтому, соглашается пообедать с Ян Чонином на его большом перерыве. В кафе возле универа много студентов, Феликс немного опоздывает, потому что увлекся работой и не уследил за временем, Сон Чуен почти выгнала его из кабинета, сказав, чтобы тот не спешил назад, заверив, что Чонин очень хороший и смышленый парень, они с Феликсом найдут общий язык. — Привет, прости, что я опоздал, — пытается улыбнуться в ответ на улыбку омега, — немного не уследил за временем. — Привет! — Чонин — словно солнце, такой милый и улыбчивый, — ничего, понимаю, наверное Хенджин-хён сильно нагрузил, — смеется он и протягивает меню омеге. — Да нет, не то чтобы. Просто мне самому нравится работать, иногда слишком, — говорит омега и изучает меню, а после озвучивает официанту выбранное и возвращается к Чонину, сложив руки в замок и опустив на них подбородок, — ну а ты? Как твои дела? Ты позвал меня сюда зачем? — Ну, ты интересный, очень красивый и пахнешь весной, мне бы хотелось узнать тебя и то, что привело тебя сюда, — вываливает правду парень и Феликс удивляется, чем смешит его, — ты забавный. Просто расскажи о себе, а я о себе. Официант поставил перед ними напитки, Феликс заказал лимонад из свежих цитрусов, а Чонин холодный латте. — Ну, мне двадцать три, всю осознанную жизнь я посвятил истории, с детства было интересно, поэтому, когда стал вопрос о выборе факультета, сомнений не было, — отпивает он напиток через трубочку и продолжает, — мой дедушка был против, чтобы я шел на современный мир, не на всеобщую, как он хотел, но по итогу все равно сдался. Я был лучшим на курсе, там тоже помогал местному аспиранту, но потом мне нужно было уйти в академ и это привело меня сюда, — избегая подробностей говорит омега, — прости, ты сказал, что я пахну весной, но я не чувствую твоего запаха и не могу понять… — Я альфа, — перебивает его Чонин и тянет улыбку, — просто у меня проблемки с запахом, было позднее половое созревание и мой запах почти не слышен. — Вот как, — немного жмется Феликс и теряется, от данного факта сразу становится как-то неуютно. — Ты испугался, — расстраивается Чонин, — послушай, я тебе вреда не причиню, Феликс, не знаю, что у тебя случилось, но я понимаю, что ты бы вряд ли стал менять страну и уезжать куда-то не имея альфы. По тебе видно, что ты потерян, но у меня нет цели тебя обижать или вредить, расслабься, ладно? — Так заметно? — Угу, — кивает Чонин, — расскажешь, почему переехал? — Сбежал, — опускает глаза Феликс, — там мне больше не было бы жизни, но я пока что не готов рассказать, прости. — Нет, что ты, — выставляет альфа руки перед собой, — я не настаиваю. Расскажи, как тебе работается с нашим Хенджином? — капитулирует Чонин, понимая, что омега не готов выложить ему все, что на душе лежит. — Да, нормально, рано судить, — жмет плечами омега и бегает глазами по летней веранде кафе, замечая, что Хенджин тоже здесь, сидит со своим омегой, которого Феликс уже видел пару дней назад, — а почему ты спрашиваешь? — Хён говорил, что у него в кабинете теперь всегда весной пахнет, я не понял сначала, подумал, что он часто открывает окно, но потом получше к тебе принюхался и понял, что он говорит о тебе, стало интересно. Тебе то самому как? — Ян замечает, что Феликс поглядывает куда-то за его спину, оборачивается и тоже видит Хенджина. — Ах, Пак Джиён, — загадочно тянет Чонин и подпирает кулаком голову, — головная боль всея университета. — М? Что? — не сразу понимает Феликс, — почему? В смысле, мне вообще-то все равно, но я просто не понял, почему ты заговорил о нем. — О, ты похоже еще ни разу не застал их ссору, но это временно, — хихикает Чонин и благодарит официанта за еду, которую тот ставит перед ним, — Джиён раньше учился с нами, так они и начали встречаться, но потом Джиён решил, что ему слишком скучно и ушел в моделинг. Он очень скандальный, ревнивый и просто неприятный, понятия не имею, что наш Хенджини в нем нашел, — хмыкает Чонин и приступает к еде. Феликс, озадаченный услышанным, пристальнее разглядывает омегу руководителя, который так удобно сидит к нему лицом, скрестив ноги. Он красивый, чистая кожа, аккуратное маленькое лицо, разрез глаз приятный, темные волосы блестят на солнце, но что-то в нем, действительно, отталкивает. Он выглядит стервозно, и судя по всему, они спорят о чем-то прямо сейчас. Феликс, еще немного изучает, затем вскидывает брови и решает, все-таки поесть свою соевую лапшу. Ну и зачем ему эта информация? За стол резко садится парень, с яркой улыбкой черным вулфкатом и запахом сандала, альфа. Чонин сразу же закатывает глаза и откладывает палочки. — Привет, не против, что я подсяду? — говорит альфа и улыбается, Феликс напрягается всем телом, ему совсем становится некомфортно, — меня Бан Чан зовут, я преподаватель высшей математики, с другого факультета, услышал, что на историческом новый аспирант и решил познакомится, — когда альфа улыбается, на щеках у него появляются милые ямочки, а атмосфера от него очень теплая и солнечная. — Чани-хён, ты его напугал, — закатывая глаза, говорит Чонин, — болван. — Ты как со старшим разговариваешь, мелочь? Зубы прорезались? — возмущенно говорит альфа младшему, но без злобы, больше шутя, — извини, если напугал, просто увидел вас и решил времени не терять. — Меня зовут Феликс, — собравшись с мыслями, наконец отвечает омега, думая, что просто познакомиться — ничего страшного, — я переехал из Австралии, теперь здесь в аспирантуре, но учусь заочно, больше на работе сосредоточен. — Ммм, Австралия, — мечтательно тянет старший альфа, забирает напиток Чонина и отпивает, Феликс следит глазами внимательно, а Чонин их закатывает, но не протестует, видимо, они близки, — я тоже оттуда, переехал в тринадцать вместе с семьей, иногда скучаю по солнечным нашим пляжам. А почему ты переехал? Так твой альфа решил? — делает предположение Бан Чан и даже не представляет, как сильно бьет по Феликсу, но тот того не показывает. — Нет, — машет головой омега, — я один переехал, альфы у меня нет. Чан меняется в лице и бегло смотрит на Чонина, который злобно сверлит его взглядом, намекая на то, что тот сказал не подумав. Чонин словно читал настроение омеги. — Извини за мою резкость, — тускнеет старший и прокашливается, — но почему ты так рискнул? Это же… — Отчаяно? — грустно улыбается Феликс, — возможно, но это только в том случае, когда есть что терять. Мне же — нечего. Там, в Австралии, мне нормальной жизни не было. Здесь — я могу хотя бы попытаться. Надеюсь, что этого достаточно для того, чтобы вы немного подумали и поняли, что я имею ввиду, потому что говорить сам я об этом, простите, не готов. Мне нужно идти, спасибо за приглашение, Йени, еще увидимся, — Феликс оставляет на столе две купюры по десять тысяч вон, его обед вышел меньше, но омега не мелочный, чтоб копейки считать, забирает свой рюкзак со стула и уходит, кротко кивая двум альфам, не сказавшим ни слова. Сбегает. На глаза слезы наворачиваются, но он старается проглотить ком в горле. Он понимает, что люди будут задавать вопросы, но отвечать на них, слишком сложно. Ни Чонин, ни Бан Чан не кажутся теми, кто может Феликса обидеть, наоборот, кажется, они действительно могут подружиться, но они — альфы. Смогли бы альфы понять всю ту боль, которую пришлось вынести омеге в его родной стране? Смогли бы принять его или отвернулись бы, как и его дед, который сказал, что омега сам во всем виноват? Вдруг им стало бы мерзко общаться с таким человеком, как Феликс и никто бы не стал обращать внимания, что он ни в чем не виноват, что все, что с ним случилось, было против его воли, а то, что он после этого выжил — чудо? Феликс не знает, а ком в горле душит с такой силой, что он останавливается посреди коридора недалеко от двери в кабинет. Он не помнит как дошел, не помнит, почему именно сюда, но увидев дверь — слезы больше в глазах не держатся, падают кристалликами на щеки рубашку. Ему кажется все ошибкой и мнение, что здесь будет все иначе, тоже ошибка. Если люди, альфы, узнают, что с ним случилось — от него отвернутся, как и в его родной стране. Но еще страшнее, что могут поступить с ним также. Из кабинета, громко хлопая дверью, выходит Джиён, крича Хвану, чтобы тот мог домой не приходить и трахаться он может теперь со своими бумажками и работой. Феликс и не заметил, как они ушли из кафе, раньше него. Джиён почти врезается в Ли, но ничего ему не говорит, лишь смотрит каким-то пренебрежением, и уходит. Феликс чувствует, что от него пахнет какими-то ягодами, очень кисло, ужасается от мысли, что там в кабинете произошло и молиться, чтобы они ничем таким не занимались, пока его не было. Он стирает мокрые дорожки с щек и заходит, не поднимая головы. В кабинете запах альфы в перемешку с кислыми ягодами, который душит омегу. Его родной жасмин никогда так плохо не пах, даже в стрессе. Он прокашлялся не специально, правда душит, скинул рюкзак на стул, не обращая внимания на Хенджина, достал влажные салфетки и собирайся выйти в туалет, чтобы привести лицо в порядок. — Что случилось? — говорит альфа, сведя брови к переносице. — В каком смысле? — Феликс еще и перед ним объясняться не хочет, головы не поднимает, чтобы глаз заплаканных не показывать, — это, кажется, у вас тут что-то случилось. — Ты пахнешь по другому, — говорит альфа, поднимаясь, аккуратно берет омегу за подбородок и поднимает его голову, вынуждая смотреть заплаканными глазами, от чего снова хмурится, — ты плакал, твой жасмин пахнет дождем. Тебя Чан с Йени обидели? Я видел тебя с ними в кафе. — Нет, все в порядке, — говорит омега и старается аккуратно отстраниться, — они меня не обидели. — Тогда почему плакал? — настаивает альфа, — что случилось, Феликс? — Прошлое в глаз попало, — говорит он и пытается улыбнуться, но выходит плохо, — мне нужно выйти, извини. Не дожидаясь ответа, он все-таки уходит, оставляя Хенджина одного. Тот долго смотрит в уже закрытую за омегой дверь и ничего не понимает. Он не знает его, не знает, что заставило его переехать, не знает, есть ли у него альфа, ведь других запахов он от него никогда не чувствует, лишь слабый жасмин, который иногда пахнет дождем. В кабинет заходит Сон Чуён и морщит нос. — Опять Джиён здесь был? — говорит она, шумно бросая папки на стол, — я просила тебя не приводить его сюда, Хёнджин. Что ты вообще в этом омеге нашел. — Нуна, что случилось с Феликсом в прошлом? — спрашивает он не обращая внимания на ее возмущения. — Не лезь в это Хенджин. — Он пришел заплаканный, — говорит он переводит на нее взгляд, — что случилось не говорит. Нуна, почему ты мне не рассказала о нем ничего? С тех пор, как он здесь появился, в кабинете словно солнце зажглось, но он такой… печальный. Что с ним случилось? Где его альфа? — Хенджин, — вздыхает Сон и устало снимает очки, присаживаясь на край стола, — нет у него альфы и не будет. Я не расскажу тебе многого, не имею права, но пожалуйста, не лезь к нему, дай ему пожить спокойно хотя бы то время, которое у него осталось, не береди раны. — Что это значит? — напрягается альфа. — То и значит, — говорит она смотря на дверь, — врачи дают ему три-четыре года, но не факт. Его гормональный фон очень не стабилен, а без альфы он никак и не нормализуется. Я надеюсь, конечно, что чудо случиться и здесь он кого-нибудь найдет, но сам знаешь, насколько низкие шансы. — Нуна, — от услышанного Хенджин растерянно присаживается и притупляет взгляд в пол, — но как же, он ведь, так молод… — Хенджин, с ним случилось ужасное, но прошу тебя, не береди раны и не лезь, пусть хотя бы тут спокойствием насытится, — говорит она, возвращаясь к своим бумагам, закрывает тему. Хенджин все так же растерянно сидит на своем стуле, смотря в одну точку и теребя пальцами цепочку на джинсах. В голове тысяча теорий, он бы хотел узнать правду, но ведь, действительно, кто он такой, чтобы лезть в чужую жизнь и раны бередить. Альфа понимает, что жизнь у омеги была не сахар. Феликс для него загадка, омега, что пахнет весной и сияет словно солнце, рядом с ним на пару градусов теплее, а когда он уходит, чувство, что солнце забрали. Хенджину на физическом уровне плохо, с тех самых пор, когда он почувствовал запах жасмина, запах Джиёна стал кислить, больше не хотелось чувствовать этот яркий клубнично-малиновый аромат, который Джиён еще и всячески усиливает, а ведь раньше альфа его обожал, но сейчас он словно скисший компот для него. Хенджин стал задерживаться на работе, лишь бы не видеть своего омегу и ему плохо от этого. Он не понимает, что ощущает, но понимает то, что едва слышимый запах жасмина пробудил в нем что-то, чего раньше он не чувствовал. Печальный омега, исправно делающий свою работу, почти не разговаривающий, тихий и спокойный, он совсем другой и Хенджин понимает, что в душе там дыра, а теперь, с той информацией, что ему рассказала нуна, понимает, что дыра там огромная. Феликс возвращается, садясь за свое место тихо, и не обращает ни на кого внимания. Немного залипает в телефон, а затем принимается работать, у него осталась стопка заданий студентов, которые он еще не проверял. Сегодня он делает это без энтузиазма, ему еще предстоит сообщить альфе, что скоро его не будет несколько дней. Течка приближается, и Феликсу нужно провести ее дома, не привлекая к себе внимания. Он договорился с Сон Чуён, что она побудет с ним, раньше ему помогали в центре, но сейчас тут он один. Госпожа согласилась не думая, она прекрасно знает, как омеге тяжело переживать этот период, ему нельзя пить подавители, и единственное его спасение — холодная ванна со льдом и обтирание водой с эфирным маслом, но и это он один не способен сделать. Хенджин больше ничего не говорит, и омега тоже не заводит разговора. В кабинете стоит тишина, прерываемая лишь шелестом бумаг и звуком стука клавиш компьютера. Феликс не замечает, как альфа наблюдает за ним и выпускает чуть больше своего феромона, чтобы успокоить омегу, который явно расстроен и подавлен. Он не знает, сработает ли и спрашивать боится, ведь это достаточно интимно, он нарушает его личные границы, но все равно делает это, сам не понимая зачем. Когда рабочий день подошел к концу, Сон Чуён уже привычно сказала, что довезет Феликса до дома, на улице как раз началась гроза. Ли поежился, на нем была тонкая светло-голубая рубашка, которая совсем не грела. Он вздохнул, принимая то, что придется замерзнуть, пока они дойдут до машины, а еще и промокнуть, и шумно выдыхает, смотря в окно, ожидая, пока старшая омега соберется, но она отошла в деканат занести бумаги, пообещав быстро вернуться. — Ты замерзнешь, возьми в шкафу кофту, — говорит Хенджин, указывая на шкаф рукой. — Не стоит, все нормально, спасибо, — тут же отказывается омега. Хван его не слушает и упертости не разделяет, сам идет к шкафу, достает оттуда спортивную серую кофту с принтом в виде голубого цветочка, на несколько размеров больше размера Феликса, набрасывает ее омеге на плечи и ждет, пока тот просунет руки, что он по итогу и делает. — Так то лучше, — говорит Хван, кротко улыбаясь, — не хватало еще, чтобы мой ценный аспирант заболел. Погода совсем испортилась. — Спасибо, я верну после выходных, — кивает омега и кутается в большую кофту, — а ты? Как ты домой пойдешь, тоже ведь замерзнешь, — интересуется Ли и чуть натягивает длинные рукава на руки. — Меня Бан Чан с Йени заберут, все в порядке, — улыбается альфа и садится на край стола, скрещивая руки на груди. Омега все так же стоит перед ним и жмется. Кофта пахнет альфой и он странно на это реагирует. Ему нравится. — Вы близки, кажется, — предполагает омега, вспоминая неформальное общение Чонина с Чаном. — Ага, — вздыхает Хван, — Чан мой близкий друг, а Йени его сосед, они вместе квартиру снимают. Чонин нам что-то вроде младшего братишки, славный малый. Вы подружились? — Не уверен. Я немного странно чувствую себя, раньше альфы не хотели со мной….дружить. — Ликс, — альфа понимает о чем говорит омега, встает и подходит ближе, — я не знаю, что с тобой случилось в твоей стране, но ты должен понимать, что здесь все иначе. Общество здесь другое и люди тоже. За Йени и Чана можешь не переживать, они одни из самых надежных людей, которых я знаю. — Легко говорить, но я — омега, Хенджин, — грустно улыбается Феликс, — а вы — альфы. Однажды я уже поверил и это вышло мне боком. Прости, я подожду госпожу в коридоре, спасибо за кофту. Хороших выходных. Феликс снова сбежал от разговора. Он сам это понимает, но иначе не может, ему так проще. Он не обязан ни перед кем объясняться, выкладывать душу, особенно альфам. Особенно Хенджину. Он не хочет себе признаваться, что Хенджин действительно достойный альфа, но он никогда не скажет об этом, ни за что. У Хенджина есть омега, да и, что с того, что Феликсу он нравится? Они могут не подойти друг другу из-за разделения, феромоны не соединятся, не создадут общий уникальный аромат и им двоим от этого может быть лишь хуже, никто не станет рисковать, не ради такого как Феликс. И не важно, что он сам так решил и сам вынес себе вердикт. Он никак не подходит такому, как Хенджин, Феликса невозможно полюбить. Сон Чуён вернулась без настроения, забежала за сумкой в кабинет и вышла, почти сразу. Она тактично промолчала на счет кофты сверху омеги, но внимательно оглядела его. Домой ехали они в тишине, каждый в своих мыслях. Омега понятия не имеет, а о чем думает старшая и что испортило ей настроение, но не спешит лезть с расспросами, у самого голова забита. Они сухо прощаются, желая друг другу хороших выходных, и Ли уходит домой.

***

На улице во всю бушует стихия, гоняя лепестки цветов вишневых деревьев совсем их не щадя. Феликсу одиноко, он сидит укутанный в теплый халат в темной гостиной, перед экраном телевизора и откровенно скучает. На экране какие-то новости, в которые Ли не вслушивается, подперев голову кулачком, он смотрит в одну точку. Как же ему хочется быть счастливым. Как же он хочет почувствовать то, что его любят, что с ним тоже можно быть нежным, что он имеет на это право. Право на любовь, на теплые руки и крепкую спину, право на семью. У него его забрали, даже не спросив, опорочили, его растоптали, уничтожили, осквернили его тело и забрали то, кого он грел под сердцем, надеясь, что хотя бы в этом найдет покой. Но нет, жизнь не дала ему этого шанса. Феликс встал, пошел в прихожую и снял серую кофту с вешалки, он немного подумал, перед тем, как сделать то, что задумал, но все же, сделал. Стянул с себя халат, оставшись в одном лишь белье, надел на себя чужую вещь, и застегнул до самого конца. Кофта теплая и уютная, она доходила ему до середины бедра, грела и приятно пахла. Омега вернулся на диван, укрыл пледом ноги и закутал лицо в капюшон. Он не понимал, зачем это делает, ведь привязанность и чувства, сделают лишь хуже, но какие-то химические изменения в его организме не дают ему проконтролировать себя и отказаться от этого. Он так и засыпает, укутанный в чужую кофту, под тихое болтание телевизора. Ему этой ночью не снятся кошмары, а внутри так тепло и спокойно. Он хотел бы представить себе, что его греют руки и тело любящего альфы, но к сожалению, он лишь и может, что только представлять себе и мечтать об этом где-то во снах.

***

В понедельник омега приходит раньше всех в университет. Он вешает кофту назад в шкаф, и немного грустит, ведь успел прикипеть к чужой вещи и аромату, теплотой которого грелся все выходные. Он хотел придумать что-то, чтобы оставить ее себе, сказать, что забыл или безбожно испортил, но решил этого не делать. Совесть не позволила и чувство вины перед другим омегой. Феликс в какой-то момент поставил себя на его место и понял, что он бы с ума сошел, если бы знал, что его альфа дает кому-то свои вещи, что уж говорить о том, как Феликс этой вещью распорядился. Но все же, Феликс ее даже не постирал, оставив на ней свой аромат. Он старался не задумываться об этом, он не хотел. Прошло еще четыре дня. Обычных, не особо насыщенных. Ли проверял работы, собирал материал для будущей диссертации Хвана, изучал собственный материал для будущей сессии и два раза попил кофе с Чонином. Он наконец выяснил, чем младший пахнет. Сладкая корица, едва-едва уловимая. Чонин милый и хороший, Феликсу рядом с ним комфортно. Тот часто его смешит, рассказывая какие-то шутки, а также, с ним интересно говорить об истории. Альфа говорит, что разделяет мнение Хенджина на тему отношений к омегам и восхищается смелостью старшего, заявлять об этом так открыто и бесстрашно, как тот делает, не боясь осуждения и последствий. Ему нравится, что старший гнет свою линию до конца и не видит препятствий. В пятницу Феликс снова приходит раньше всех, но только успевает раздеться, снять бежевый тренч и повесить в шкаф, рядом с кофтой, которая все также висит не тронутая, но он по ней определено скучает. В кабинет почти следом входит Хенджин, вид у него уставший. Синяки под глазами, словно он не спал и растерянный вид. Он кивает омеге, и проходит за стол. Там останавливается и смотрит на Феликса, который стоит уже возле стеллажа с папками и бумагами, что-то там убирая. — Это что? — спрашивает альфа, указывая на что-то на столе, что заставляет омегу подойди и тоже посмотреть. На столе стоит коробочка с пирожными, а на ней записка. «Хорошего дня, солнце. Крис.» — Я не знаю, наверное, это не мне, — неуверенно отвечает омега и вертит в руках записку, — я не знаю никакого Криса. — Это Бан Чан, — выдыхает альфа с раздражением на кончике языка, — видимо вы все же успели сдружится, раз он тебе такие презенты с утра пораньше делает, — альфа говорит недовольным тоном, что от Феликса не уходит. — Да нет же, — начинает оправдываться омега, словно это имеет значение, — мы лишь раз виделись, тогда в кафе, и не общались больше. — Вот как. Послушай, Феликс, — вскидывает на него голову альфа и смотрит так, словно омега провинился и сделал что-то плохое, — мне все равно, просто попроси своих ухажеров так не делать, ладно? Строй личную жизнь за пределами этого кабинета и моих глаз. — Да в чем дело, Хенджин? — не понимает наезда Феликс и отставляет коробочку в сторону, — какие ухажеры, ты о чем вообще? Я даже не знал, что он так сделает, что за наезды с утра пораньше? В кабинет, словно ураган, врывается Сон Чуён, запыханная и, как обычно, с папками в руках. Альфа и омега сразу же переводят на нее фокус внимания, не спеша первыми начать разговор. Старшая суматошно бросает вещи, ступает к кулеру и, дождавшись, пока холодная вода наберется в пластиковый стакан, опрокидывает его залпом и громко выдыхает. Затем медленно идет к своему месту, словно с силами собирается, и, наконец, говорит. — Плохие новости, мальчики, — говорит она и машет на себя ладонью, создавая сквозняк, — меня отправляют на конференцию в Штаты, на две недели. — Что? — в один голос говорят парни и у каждого в это слово свой смысл вложен. — Я пыталась отменить или хотя бы сдвинуть поездку, но не вышло, нужно выезжать уже послезавтра. У Феликса внутри все рушится и он от этой новости резко садится на стул, словно его ноги перебили. Сон Чуён его балласт безопасности здесь, и две недели без нее, уже заранее кажутся ему адом. Как он будет? Еще и течка скоро, а довериться он может только ей. — Прости Феликс, — говорит она, видя его состояние, — мы завтра с тобой сделаем запланированное, но побыть с тобой я не смогу. — Что это значит? — спрашивает альфа, теряя суть разговора. — Не важно, Хенджин, я оставляю Феликса под твою ответственность и отсечение головы, если с ним что-то случиться или его кто-то обидит. — Нет, стоп, — возмущается омега и выставляет руки перед собой, прикрывая глаза, — я не маленький, обо мне надо заботиться и не надо нести кому-то за меня ответственность, ладно? Просто, как же… — Феликс, малыш, — женщина делает снисходительный тон, и потирает глаза, — позже об этом поговорим, ладно? — Да что происходит? Какая конференция, нуна? О чем позже поговорите? Что, блять, такое? — не выдерживает альфа, резко поднимаясь со стола, феромон начинает пахнуть резче, а сам альфа дышит тяжелее. Он и сам не понимает, что его так разозлило. — Хенджин, а ну-ка, не выражайся! — так же поднимается старшая омега со стула, оказываясь рядом с альфой, Феликс же сидит между ними и чувствует разряды тока в воздухе, — и не надо тут свои феромоны распылять, успокойся! Я не могу ничего изменить, так декан решил! А о том, о чем я буду с Феликсом говорить, не твое дело, я просила тебя не лезть, что не понятного? — Да достали меня ваши перешептывания, я всего лишь знать хочу, что происходит! — еще сильнее повышает альфа голос, — ты просишь проследить за ним, но как если о нем ничего не знаю, а когда пытаюсь поговорить, он убегает? Когда я прихожу, вы сразу замолкаете, а Феликс сидит все время так, словно у него умер кто-то! Феликс, слышавший все, тоже не выдерживает и резко встает между ними. Смотрит сначала на одного, а затем на вторую, глубоко вздыхает и медленно говорит. — Я здесь вообще-то, если вы забыли. Если тебя, Хенджин, так волнует чужая жизнь, то я тебе скажу. Похищение, изнасилование, выкидыш, — пока омега говорит и видит, как от услышанного ужаса у альфы в глазах все леденеет, не замечает, как слезы катятся по щекам, но голос не дрожит, — мне нельзя пить подавители, а мой гормональный фон рано или поздно меня убьет. Альфы у меня никогда не будет, поэтому это лишь вопрос времени. Не нужно заботиться обо мне, — он смотрит уже на женщину и сглатывает вязкую слюну, — не надо за мной наблюдать и трястись. Не надо. Я сам со всем справлюсь. Я поработаю сегодня дома. Он больше ничего не говорит, и никого не слышит. Он избегает всего, вылетает из универа и идет к дороге, чтобы поймать такси и унестись прочь. Он даже тренч не забрал, лишь рюкзак, из которого не успел ничего достать. Теперь Хенджин знает, хоть и без подробностей, но знает. И теперь назад пути нет. Феликс сказал это, чтобы отрезать все чувства, которые успели зародиться внутри него к этому альфе. Этого нельзя было допустить, ведь тот не свободен, да и, было слишком много «но». Поэтому было проще сказать правду, хоть и такую мерзкую, но отрезать все корню. Он не знает, как будет смотреть альфе в глаза, и не знает, как-то себя поведет, но ему уже все равно. Он не будет строить из себя кого-то другого, он такой, какой есть. Испорченный и потерянный, никому не нужный. Этого не изменить. А добило его то, что буквально вчера он увидел Джиёна и ему стало противно от самого себя же. Он думал о чужом альфе, ему стало стыдно за то, что он так бесцеремонно распоряжался чужой вещью и грел свои мечты занятым человеком. Вчера, когда он увидел, как за двором универа Джиён и Хенджин целуются, ему стало паршиво. Душу резанула суровая реальность и опустила на землю. У него ничего не было, кроме пары фраз в день, приятного запаха амбры и мускуса, и той мимолетной, ничего не значащей заботы, когда ему была предложена чужая кофта. Джиён хохотал рядом с Хваном и тот тоже ему улыбался. Они были счастливы и рады, что есть друг у друга. Они громко ссорились, но возможно, так же громко и мирились, и Ли стыдился этих мыслей. Но оправдывал себя тем, что просто по-человечески хочет того, что испытывают другие, но ругает себя за те мысли, что представляет себя на месте Джиёна. Добравшись до квартиры, омега срывается на истерику. Он игнорирует звонки от Сон Чуён, игнорирует звонки Хенджина. Ему больно где-то на уровне души. Вот он и сказал страшную правду о себе, вот и поставил точку. Будь что будет, ведь, жизнь его и так обречена. Нет никакого смысла бояться за то, чему придет неизбежный конец. Просидев на диване несколько часов в безутешных рыданиях, он гладит себя по плечам, жалеет и обнимает, потому что больше никто не способен этого сделать. Ему больно и грустно, одиноко. Но такая, видимо, у него судьба. Феликс так и засыпает, обнимая себя и содрогаясь от только что законченной истерики, и не слышит, что ему звонят в дверь.