you are my salvation

Автобус в Пусан ждал всех в десять утра возле ворот универа. Феликс договорился с Чонином, что они поедут вместе, альфа обещал поднять его настроение и сделать все, чтобы тот улыбался. Феликс пахнет дождем и это единственное, что выдает его состояние, потому что внешне он абсолютно не показывает того, что последние новости его разбили. Он приезжает раньше всех и просто сидит на лавочке в университетском сквере. Вишня уже отцвела, скоро наступит сезон сирени. Феликсу тоскливо. Он больше не говорил с Хваном, домой ушел раньше и не хотел встречаться, не хотел слышать его голос, видеть его лица и чувствовать запах, не из-за обиды и не оправданных ожиданий, а из-за того, что просто не мог. Он принял новость стойко и не проронил ни одной слезы при альфе. Но когда он остался дома один, в окружении запаха, который еще не успел выветриться, с оставленными вещами…

***

— Джиён ждет ребенка, — говорит альфа и склоняет голову. — Вот как, — смеется себе под нос омега и крутит головой, словно хочет отмахнуться от того, что услышал, — поздравляю. Уверен, ты будешь хорошим отцом. — Феликс. — Нет, Хенджин, я уже сказал тебе, — встает омега и выставляет руки перед собой, — никогда больше не говори со мной без повода. Я рад за тебя, рад за то, что у тебя будет ребенок, правда. Но не делай мне еще больнее, чем уже есть. Я говорил тебе, что так будет, но ты усердно доказывал обратное и что теперь? Где ты оказался? Давай забудем все, что было, я благодарен тебе, но на этом все. Мы коллеги, я твой аспирант, студент и помощник, и ни-че-го больше, — договорив, омега отходит к окну, чтобы глубоко вздохнуть свежего воздуха. Он опирается руками на подоконник и поднимает голову. Альфа не увидит его слез, ни за что. — Ты ненавидишь меня? — обречено спрашивает Хенджин, понимая, что омега серьезен в своих словах. — Нет, мне не за что тебя ненавидеть, Хенджин, — поворачивается омега и смотрит на Хвана, видит, как тот сожалеет, как видит вину в его глазах, но что это меняет? — ведь я изначально твоим словам не верил. Я не требовал, не ждал. За что мне ненавидеть тебя? За то, что у тебя будет нормальная семья? Это было бы глупо с моей стороны. — Я не хотел этого… — говорит Хван и скатывается по стене, садясь на пол, запрокидывает голову и закрывает глаза, — я делаю это, потому что должен. Не от большого желания или любви, ее в помине не было. — Иногда жизнь играет с нами по злому, — говорит омега, чувствуя, как альфа борется с собой, ему тоже тяжело, — никто в этом не виноват. Нет никакой ненависти и обиды. Мы взрослые люди. — Мне больно слышать это от тебя, потому что я виноват перед тобой. — Не стоит, — омега подходит и садится рядом, он сам только что сказал, что они взрослые люди, поэтому не намерен вести себя подробно ребёнку и капризничать, — прими это, — говорит он тише, толи смиренно, толи чтобы не понятно было, что его голос дрожит, — у тебя будет ребёнок. Это ведь прекрасно, Хенджин. — Я пока не понял, — отвечает альфа и выдыхает носом шумно, — я не люблю Джиёна. Я не хотел от него детей, да и, я вообще в ближайшее время их не хотел. А теперь все это, словно снег на голову. — Хенджин, ну, — смеется невесело Ликс и пожимают плечами, — чем ты думал, когда спал с омегой без защиты? Не знал чтоли, как дети делаются? — Мы никогда не спали без защиты, Феликс. Только однажды, это было недели три назад, мы возвращались с дня рождения друга Джиёна, я был выпившим и не помню, использовал ли я защиту, — признается альфа и роняет голову на руки, — это мрак какой-то. Я не понимаю, что мне делать. — Жениться, вырастить достойного альфу или омегу, и заниматься тем, что ты любишь, — говорит омега и смотрит в стену. Он не это хочет сказать, но говорит, потому что должен как-то поддержать Хенджина, хотя и не обязан, — какие тут еще варианты? Не заставишь же ты делать Джиёна аборт, убегая от ответственности. — Конечно нет. Я принимаю ответственность, но Феликс, на счет свадьбы, — прокашлялся Хван и посмотрел на омегу, такого спокойного и совершенно опустошенного, — Джиён сказал это специально, чтобы задеть тебя. Он все понял, когда вернулся, понял, что я был с тобой, я не стал скрывать. Мы еще ничего не планировали, я пока что не знаю, как все это принять. Мне так жаль. — Давай закончим это, Хенджин, — поворачивается к нему Феликс и улыбается, своей самой светлой и чистой улыбкой, у Хвана внутри душа на части трескается, — у нас не было шансов с самого начала, поэтому, — глаза у омеги на мокром месте, но он держится, — я желаю тебе только счастья. Будь достойным альфой для своего омеги, и достойным отцом. — Не думал, что будет так больно, — улыбнулся Хенджин, смотря на омегу. Теперь он действительно казался ему призраком. Так близко, но так невозможно далеко.

***

Автобус приехал быстро, и Феликс, ожидающий Чонина на лавочке, смотрит как в него стягиваются люди. Кто-то идет парой, кто-то друзьями, кто-то почти семьей. А Феликс… он просто есть. Чонин приходит через пятнадцать минут, успев забежать в магазин за перекусом в дорогу, приносит омеге бабл-ти и моти, рассказывает, что они сейчас в тренде, но сам альфа их еще не пробовал, поэтому, как увидел, решил, что разделит первые впечатления с Феликсом. Они двинулись к автобусу, чтобы встретить Чана с его друзьями, и занять места недалеко друг от друга. Чан стоит в компании двух парней, один — явно омега, милый и щекастый, что-то рассказывает активно жестикулируя. Второй — альфа, закинул руку на омегу и смотрит на него такими глазами, будто те глупости, что тот болтает, самые сладкие слова для его альфих ушей. Глаза у него такие, словно он кот в человеческом теле, и улыбка милая. — Привет, Ликс, — приобнимает омегу Чан и треплет по голове, — знакомься — это Хан Джисон, самый активный человек на свете, а это — Ли Минхо, он хороший, но иногда вредный, — смеется старший представляя товарищей. — Привет! — сразу подходит к нему Джисон и Феликс чувствует, что тот пахнет карамельками, ему нравится, — какой же ты красивый! Я так давно хотел с тобой познакомиться, да только никак не получалось. Хван тебя вообще с кафедры выпускает? — Джисон громкий и, видимо, очень тактильный. — Сони, — тише говорит Минхо, — ты как обычно. Приятно познакомиться, Феликс, — тянет руку альфа и Феликс ее жмет, кивая. Альфа пахнет бергамотом и мятой, Феликс улыбается ему и смотрит растерянно на Чонина. — Приятно познакомиться, — говорит он и, немного смущается, не понимая, как себя вести рядом с новыми людьми. К автобусу подошли Джиён и Хенджин, альфа отправил своего омегу внутрь, а сам подошел ко всем, чтобы поздороваться. Он старался не смотреть не Феликса, а тот на него. Им двоим больно, но поделать с этим они ничего не могут. Хван отходит с Бан Чаном и Минхо, оставив младшего альфу с двумя омегами. Феликс утыкается в плитку перед собой, нервно теребя ремешок сумки. — Вы что, не ладите? — вдруг спрашивает Джисон, заметив, как они игнорируют друг друга. — М? — поднимает на него глаза омега и видит, как тот, округлив свои, ожидает ответа, — нет, все в порядке. — Ооо, — переминается с ноги на ногу Хан и улыбается, — точно что-то между вами пробежало. Не Пак Джиён ли? Феликс улыбнувшись, машет головой. Видимо, омега Хан Джисон не из тех, кто тактично не лезет не в свое дело. Он милый и забавный, но Феликс знает его всего десять минут, чтобы делиться секретами своей жизни. — Нет, Джисон, — отвечает омега, — просто его омега в положении и ему не нравится мой запах, гормоны шалят, он ревнует, — говорит Феликс и понимает, что он не то, чтобы и лжет сейчас. — Да, знаю я эти гормоны, — раздраженно говорит Хан на выдохе, — когда будешь зажиматься с кем попало, конечно, будешь бояться упустить такого альфу, как Хван. — Джисон! — окликает его Чонин и мигает глазами, чтобы тот успокоился, — ты забыл? Мы не лезем ни в чьи отношения! У тебя нет доказательств того, о чем ты говоришь, ты забыл, что именно из-за этого Хенджин отдалился? — Он идиот, если не понимает очевидного, — прыскает Хан и обижено смотрит в сторону Хенджина, — я по нему скучаю, по старому нему. — Вы о чем вообще? — теряя суть разговора, спрашивает Феликс, смотря то на одного, то на второго. — Мы были друзьями, — грустно говорит Хан, — а потом появился Джиён. Сначала мы терпели его, а потом я увидел, как он сосется с каким-то другим альфой. Я рассказал Хенджину, он спросил у Джиёна за это, и тот, устроив истерику и цирк, обвинил меня в том, что я просто ненавижу и наговариваю на него. Хенджин ему поверил. Омега переводит взгляд на альфу, смотря на него с долей скептицизма. Он говорил, что не любит Джиёна, но так легко поверил ему, а не своему другу? Феликс предполагает, что у Джиёна такие сильные феромоны, что альфа просто терял голову от него, такое бывает, и часто в таких отношениях нет любви. Еще Феликс думает о том, что сказал Джисон, да, ему не зачем верить другому омеге, но ведь Ликс и сам выдвигал предположение, что Джиён изменят своему альфе. Он не стал ему ничего рассказывать, и сейчас думает, что хорошо, наверное, ведь Хван мог бы отреагировать так же, как и отреагировал на слова друга. Да и к тому же, сейчас эти предположения не имеют значения, запах омеги изменился из-за беременности, иногда так бывает, что омега начинает пахнуть неприятно, потому что идет перестройка гормонов. Странно это все, но Феликс не собирается в это лезть. Водитель просит всех поторопиться, и пассажиры активнее начинают собираться в автобус. Феликс видит, что Джиён сидит почти в конце возле окна, жует какие-то печеньки и улыбается ему, приветствуя. Феликс воспитания не лишен, поэтому кивает ему в ответ, натягивая улыбку и проходит в самый конец, где уже сидит Джисон. Он активно машет рукой, приглашая Феликса к себе, и тот идет. Весь задний ряд занимает компания, образовавшаяся возле автобуса, и Феликс понимает, что будет шумно. Джисон эмоциональночто-то рассказывает Минхо, а тот лишь растягивается в улыбке и мурлыкающие смеется, смотря на омегу обожаемыми глазами. Чонин и Чан передают друг другу сумки, чтобы сложить их наверх к багажному отделению, у Феликса тоже забирают и складывают к остальным. Последним в автобус заходит Хенджин, останавливаясь в начале, о чем-то говоря с главным в автобусе, а затем идет к своему омеге. Он сидит через одно место вперед от Феликса, и для омеги это настоящая пытка, ведь даже среди столького количества феромонов может отделить тот, что в трудный момент его спасал. Это пытка, очередная издевка от жизни, и ее он тоже стойко пройдет, выбора у него нет. Автобус трогает и все, какое-то время активно общаются, Джисон рассказывает Феликсу, как они ездили в Пусан в прошлом и году, и что он, проиграв в алко-пин-понг, побежал купаться в еще холодном море. Феликс смеется этому рассказу, представляя, как этот взболомутошный омега бежит голышом по песку пьяный, и поет национальную частушку. Чонин рассказывает про старшего, он японец, учится в их универе по обмену, его зовут Кота Миура, ответственный за все мероприятия, глава студенческого совет, но когда выпьет, становится самым смешным и нелепым человеком. Чонин обещает потом познакомить их ближе, и когда Феликс слушает, разглядывая профиль альфы, тот поворачивается и видит взгляд омеги. Улыбается ему и подмигивает, а Феликс краснеет и быстро отворачивается. Этого ему еще не хватало, никаких больше альф ему не надо. Джисон рассказывает истории и шутит так, что Феликс краснеет от смеха, он вообще давно так не смеялся, ему определенно нравится этот омега, который пахнет карамельками. Он рассказывает, как живет со своим альфой и его тремя котами, состроив жалобное лицо говорит, что котов альфа любит больше, чем его, называя пушистых соседей разлучниками, говорит, что не родит ему детей. Минхо шлепает его по ноге и смотрит осуждающе, но улыбается, а потом подмигивает глазами, и Феликс чувствует между ними такую искру, что чувствует себя немного лишним. Через час все затихают, утыкаясь в телефоны и наушники, Феликс свои забыл, поэтому, дремлет на плече Чонина, который так же опустил свою голову на голову омеги. Феликс сквозь сон слышит тихие перешептывания, шуршания пакетов и, чуть громче, разговор на местах спереди. Сначала не может ничего разобрать, но потом разговор начинает приобретать раздраженный тон, окончательно лишая Феликса сладкой дремы, он приподнимает голову с чужого плеча и промаргивается, осматривая всех вокруг. Чан, облокотившись лбом о стекло, дремлет в наушниках, Чонин уже уложил свою голову на плечо омеги, Минхо и Джисон смотрят что-то в телефоне, деля наушники на двоих. Феликс протирает глаза и снова слышит напряженный разговор, прислушивается. — Ты сам захотел поехать, нечего сейчас мне высказывать, — слышит громкий шепот альфы Феликс. — Ты думал, что я оставлю тебя с ним снова? Знаю же, что сразу к нему побежишь, — словно котенка носом тыкает омега и Феликс снова понимает, что говорят про него. — Джиён, ты прекрасно знаешь, что наши отношения держаться лишь на твоем положении, не тебе меня упрекать. — Кабель, блять. Что такого в нем, чего во мне нет, а? — Феликс слышит, что Джиён просто взорвется сейчас, и, возможно, если бы он не был в положении, Феликс бы даже позлорадствовал, но не может. — Мы не будем об этом говорить, — отрезает Хван и шумно выдыхает, — я ни слова не сказал о том, кто лучше или хуже, не сказал, что собираюсь от тебя уйти к нему, хватит это разгонять уже. Не выноси мне мозг. — Так ты поэтому к нему побежал, пока меня не было, да? Я даже отсюда чувствую его запах, лучше бы его в его Австралии добили, лучше бы он сдох, все равно бесполезный, — в порыве злости и обиды говорит омега и Феликс шокируется. У него в сердце удар проскакивает такой силы, что по спине бегут мерзкие мурашки. Хенджин рассказал Джиёну то, чем с ним поделился Феликс, обнажив душу в уязвимый момент? — Джиён, — выдыхает альфа, из всех сил пытаясь держать себя в руках, — во-первых, закрой свой рот, хватит. Ты носишь ребенка, как ты можешь так говорить о чужом горе? Во-вторых, то, что ты вылез куда тебе не надо было, тебя не красит, тебя сейчас спасает только твое положение, прошу не забывай об этом. Мы больше не будем обсуждать ни его, ни причины из-за которых он оказался здесь, я тебе не позволю. — Хых, — громко прыскает Джиён и отворачивается к окну, — я могу делать и говорить все, что захочу и ты мне не указ. Дальше Феликс не слушает. В ушах просто звенит и в горле застревает тошнота, по телу бежит неприятная дрожь. Осознание того, что о его прошлом знает кто-то другой, неприятно колет уверенность Феликса и выбивает почву из-под ног. Он смотрит по сторонам — ничего вокруг не поменялось, но для Феликса даже воздух гуще стал. Ему кажется, что каждый здесь знает о нем, он ощущает себя мерзко, грязно и его сильно тошнит. Автобус заезжает на заправку и старший объявляет пятнадцать минут остановки, Феликс вскакивает со своего места первым, и летит на выход. Его сейчас вырвет, ему нужен воздух. За ним спешит Джисон, а остальные просто не понимают, что происходит, беспокойно глядя омегам в след, Джисон останавливает их рукой, намекая, что сам разберется. Феликс отходит от автобуса, жадно глотая воздух, держит руку на груди и чувствует, как сердце больно стучит по костяному корсету. Отвратительно. Он заходит за заправку в тень и останавливается, пытаясь прийти в чувства, но сгибается пополам и из последних сил сдерживает содержимое желудка внутри. — Феликс? — находит его обеспокоенный Джисон и сразу поддерживает его за плечи, — тебя укачало? Воды? Феликс смотрит на него, а слов найти не может, в глазах застревают слезы и воздуха не хватает, он начинает дышать быстрее и чувствует, как внутри взрывается что-то, его точно вырвет. Он закрывает рот рукой, но не может сдержать то, что рвется, отходит от Джисона, пошатываясь и все-таки выплевывает все, что так рвалось из него, по ощущениям вместе с органами на несчастную клумбу. — Боже, — Джисон в миг оказывается рядом, в руках у него откуда-то упаковка влажных салфеток. Как кстати. Феликс присаживается, облокачиваясь на стену заправки и закрывает глаза, позволяя Джисону позаботиться о нем. Тот вытирает его лицо, Феликс бледный и его трясет, слезы сами льются из глаз, а горло болит, как и душа. — Я воду принесу, подожди тут, — говорит омега, а Феликс кивает, он то никуда и не уйдет. Он так жалеет, что поехал, что хочет остаться тут, в идеале забрать свои вещи и вернуться домой, но не возвращаться в этот автобус. Джисон возвращается через пару минут не один, с ним Чонин, который напуган от вида омеги и состояния. Сразу присаживается рядом и берет его лицо в свои ладони, чтобы осмотреть. Они вдвоем аккуратно поят его водой, помогают прийти в чувства, и Джисон тактично (оказалось он умеет), оставить их двоих. Для Феликса ничего значения не имеет, ему вообще все равно, он хочет исчезнуть. — Я слышал, — говорит Джисон, обтирая лицо Феликса влажными салфетками, — слышал, что говорил Джиён. — Пол автобуса слышало, думаю, — говорит Феликс не открывая глаз. — Я так его ненавижу, — Джисон заботливый, он убирает выбывшуюся прядь волос Феликса за ухо и гладит по голове, — ублюдок. Если бы не его положение, я бы прямо там ему волосы все вырвал. Феликс ничего не отвечает, но на него накатывает истерика и он позволяет себе запалакать, позволяет себе эту слабость. Джисон утягивает его в объятья и гладит по спине, позволяя тому выплакаться ему в плечо. Джисон понимает, какого Феликсу, как неприятно и больно то, что кто-то влез в его жизнь и позволил себе судить, и желать о таких вещах. Феликс боролся за жизнь, каждый раз получая от нее очередной пинок по ребрам, прошел через ад, а кто-то смеет говорить, что лучше бы его добили. Это отвратительно и больно. — Я не знаю, что он имел ввиду, Феликс, но знай, что я осуждаю те слова, — говорит Джисон у омеги на плече, — прошу, не обращай внимания на Джиёна, не слушай его, не принимай слова близко к сердцу. Он будет играть на твоих нервах до тех пор, пока ты не сломаешься. Ты сильнее этого. — Ты совсем меня не знаешь, но делаешь такой вывод, — говорит Феликс уже успокаиваясь. — Мне потребовалось пол минуты, чтобы понять, что ты хороший человек, а еще восхищенных рассказов Чонина, — Джисон отстраняется и улыбается, глядя на заплаканное лицо омеги, вытирает слезы тыльной стороной ладони и гладит по голове, — ты можешь всегда выговориться мне, если захочешь, Ликси. Я не жду, что ты прямо сейчас мне душу вывернешь, но я хочу, чтобы мы подружились. Я хочу, чтобы твой жасмин пах ярко и сладко, а не дождливо. — Вы там скоро? — за угол заходит старший, Кота Миура увидев двух омег на земле, а одного еще и с бледным лицом и в слезах, немного теряется. Он уверенно идет к ним, чтобы разобраться в чем дело, в то время, как Ликс кивает Джисону и спешно вытирает влагу с лица, — что тут у вас случилось? Все в порядке? Тебе плохо? — Да, Миура, — отвечает Джисон, — его просто укачало, все нормально уже. — Автобус собирается, давай я помогу тебе дойти, — говорит альфа и помогает омеге встать, похватывая его под локоть, Джисон обходит с другой стороны. Феликс идет опустив голову вниз, его место в конце автобуса, а значит, все его пассажиры увидят его заплаканное лицо, просто чудесно. Ему прямо паршиво, желание сбежать и спрятаться возрастает в геометрической прогрессии. Миура провожает его до самого места, Феликс поднимает немного взгляд и видит Хенджина, его вид передает крайнюю степень обеспокоенности, он почти дергается с места, но во время останавливается. Он помнит, что Феликс просил его не говорить с ним без повода, да и, странно выглядело бы, если бы чужой альфа вдруг побеспокоился о другом омеге. Не важно, что это по факту так, всем пассажирам автобуса знать об этом не обязательно. Феликс бегло глазами смотрит еще и на Джиёна, который показывает на лице лишь неприязнь, омеге снова тошно. Он садится, благодарит Миуру за помощь и говорит, что все в порядке, он чувствует себя лучше, но он лжет. Джисон обнимает Феликса, кладя его голову к себе на грудь и гладит, поддерживающие по голове, говорит, что ехать осталось немного, просит его поспать. Феликс закрывает глаза, подбирает под себя ногу, стараясь забыться. Когда автобус трогает с места, тошнота снова подступает, но омега сдерживается и глубже дышит. Все нормально, он вынесет это. Он не будет слабым перед тем, кто специально пытается его задеть. Он не будет слабым перед тем, кто это позволяет. Он понимает, что Хенджин терпит только из-за одного, но омеге от этого не легче. Никому не легче. Закрыв глаза он погружается в воспоминания, когда утыкался альфе в шею и чувствовал его запах, как обнимал его и целовал. Слезы сами снова беззвучно льются, капая с щек, Джисон чувствует это и обнимает омегу еще сильнее, поддерживающие. Он не знает о нем ничего, но он просто пытается оказать ту поддержку, которую никто не сможет, никто не поймет омегу так, как может понять другой омега. Ликсу легче от сладкого аромата карамели, он быстро вытирает лицо и вздыхает, расслабляясь. Нужно поспать. Через какое-то время Феликса будят, сообщая о том, что они на месте, и он, пытаясь прийти в себя после истерики и сна, оглядывается по сторонам. Почти все из автобуса вышли, за окном виднеется море и безумные пейзажи, залитые солнцем. Омега немного потянулся и, приняв свою сумку из рук Бан Чана поплелся на выход. Отель, в который они приехали, представлял собой небольшие домики, разбросанные у берега моря, вместимостью по пять человек. В доме есть все удобства, две ванные, кухня и четыре спальных места. Одно двухместное и три одноместных. Рядом на территории отеля в общей зоне находятся места для обеда, гриль и все необходимое, склад с морскими принадлежностями, волейбольная площадка с растянутой сеткой на песке, и большой, чистый пляж. Ликс выходит из автобуса и вдыхает полной грудью морской воздух. Легкий ветер обдувает его лицо, и на секунду, подставив нос к солнцу, Феликс представляет, что ему хорошо. Затем выдыхает, вернувшись в реальность, открывает глаза и находит свою новообразовавшуюся компанию чуть в стороне. Он идет к ним, а те уже обсуждают дальнейший план действий. Было решено заселиться в один домик, Феликс даже не спрашивает, его имя просто назвают в списке. Он видит обеспокоенные лица Бан Чана и Чонина, понимает, что те переживают за его состояние, и понимает, что ему придется им что-то объяснить. В домике уютно, он двухэтажный, из деревянного сруба, пахнет деревом и морем. Феликс выбирает спальню на первом этаже, закидывает туда свою сумку и идет дальше изучать дом. Хоть у него на лице и нет особенно положительных эмоций, в душе он чуточку рад. Он решает, что будет брать все хорошее с этой поездки и меньше обращать внимания на все плохое. Кухня оказывается небольшой, совмещенной с импровизированной гостиной, на диване остается Бан Чан, отправляя младшего в свободную спальню на второй этаж. Решено это было посредством решения проблемы по-взрослому- раскинута игра в КМБ, где Чонин проигрывает. Феликс не понимает, почему альфа не особенно рад спать в отдельной спальне, нежели на диване в гостиной, но потом ему объясняют, что двухместную комнату займут Минхо и Джисон, а они никогда особо не заботятся о психологическом состоянии других жителей дома по ночам. Феликс понимает к чему те клонят и у него краснеют уши, он прыскает себе в кулак и благодарит себя за то, что выбрал комнату внизу. Через час после того, как все разбирают нужные вещи и обустраиваются, Джисон зовет всех на пляж. Он одет в плавательные шорты и майку, а на голове у него смешная желтая панамка, он похож на цветочек. Феликс купаться в море не планирует, но переодевается более легко, белая большая майка и шорты. Базовый вид. Бан Чан берет с собой плед, найденный под лестницей дома, специально предназначенный для похода на пляж, а Чонин корзинку с едой, которую они насобирали общими усилиями, Ликсу заданий не поручают, поэтому он берет только свои солнечные очки и крем от загара, и следует за всеми. На пляже уже много людей, кто-то играет в волейбол, кто-то загорает, кто-то пробует окунуться в еще холодное море, день прекрасный, солнечный и Феликс отпускает ситуацию, произошедшую по пути сюда, и благодарит высшие силы, что к нему никто не лезет с расспросами, хотя почему-то уверен, что все еще впереди. Компания садится прямо у воды, Джисон бежит пробовать ее температуру, а за ним следом бежит Минхо, через минуту Джисон убегает от своего альфы по всему пляжу, верещя, а тот и не планирует его оставлять, преследуя цель закинуть омегу в воду и вдоволь насладиться тем, как тот будет просить достать его из холодной воды. Феликс улыбается этой картине, Чонин передает ему сендвич, омега не понимает, где он его успел достать, но принимает, хотя аппетита особого нет. Бан Чан раскладывает на пледе фрукты, чипсы, а так же контейнер с полноценной домашней едой, Феликс удивляется и тут то у него появляется аппетит, видя аппетитную курочку и рис. — Откуда? — говорит омега указывая на еду, поднимая брови, — мы же только приехали. — Просто хён всегда подготовлен, Феликс, привыкнешь, — говорит Чонин, наливая ему сок в стаканчик, — у него всегда с собой еда и напитки, а еще, — он тянется к сумке, с которой пришел Минхо, достает оттуда помидоры и мясо, все в прозрачных пакетиках, но потом кладет назад и смеется, — с этим тоже с голоду не умрешь. — Я приготовил перед отъездом, сложил в сумку холодильник и привез именно для того, чтобы поесть здесь, — говорит Чан и протягивает Феликсу палочки, тот изумлен, — я всегда о своих забочусь. — А я… свой? — спрашивает омега, принимая приборы. — Конечно, — говорит Чонин и жмет его по плечу, — мы надеялась, если честно, что ты вернешь нам Хенджина, но… — Верну? — Мы тебе уже говорили, что у нас не принято лезть в чужие отношения, и в ваши мы тоже не лезем, но это не значит, что не видим то, что происходит, — говорит Бан Чан, словно констатируя факт. — Не было между нами ничего, — на выдохе говорит омега и тянется за едой, — и не могло быть. — Ликс, — вздыхает Чан и смотрит на него, словно он знает все, что было между альфой и омегой, но второй отчаянно пытается это отрицать, но по сути, так оно и было, только омега наверняка не знал, что именно известно Чану, он не хотел, чтобы о нем как-то не так подумали, и лишь поэтому старался оставить это в тайне, — скажу тебе так, когда альфа избегает своего омегу, а потом слишком сильно пахнет другим это не «ничего». Мы видим это, не отрицай, да и к тому же, когда вы вдвоем исчезали на несколько дней, ммм, тоже «ничего не было»? — Чан, — у Феликса краснеют уши и он пытается спрятать взгляд, — но между нами правда ничего не было, ну, в том смысле что мы не… спали. Он хотел расстаться с Джиёном, но я никогда этого не требовал, я не ждал, я знал, что этого не будет. Так что, ваши надежды я не оправдал. — Что случилось в автобусе? — вдруг серьезно спрашивает Чонин, в этот момент подсаживаются набесившиеся Джисон и Минхо, и все смотрят на Феликса в ожидании. Омега складывает свои приборы, заправляет волосы за уши, чувствуя, что придется что-то говорить, а потом глазами видит, как в нескольких метрах идут Хенджин и Джиён, омега тянет альфу за руку к морю, они усаживаются на песок и тот ложиться ему на колени головой, складывая руки на животе. Феликс сглатывает, немного наблюдая, видит, как Хенджин себя ведет, и счастья или радости в его действиях не находит. Вероятно, Джиён специально его сюда притащил, чтобы Хван увидел, что его друзья сидят с другим омегой, вместо него. Феликс думает, что альфа вероятно хотел бы сидеть в кругу тех, кого любит, нежели в кругу того, с кем вынужден. Он знает, что Джиёна не принимают в этих кругах, и не настаивает на том, чтобы его приняли. — Плохо стало, — говорит Феликс и опускает глаза на виноград перед собой, отрывает одну ягодку и жует, — укачало. — Правду скажи, — говорит Джисон и вздыхает, — здесь нет тех, от кого можно скрывать или утаивать какие-то вещи, Феликс. Омега теряется от такого заявления и вздыхает, видимо, если его в этот круг приняли, придется как-то открыться тем, кто его так любезно опекает. — Я услышал, как Хван с Джиёном ругался в автобусе. Из-за меня. А потом Джиён сказал то, о чем он знать не мог, о моем прошлом, — не смотря ни на кого из внимательно слушающих его людей, быстро говорит Феликс и проглатывает ком в горле, — о том, что со мной случилось на родине знают только два человека, и Джиён не входит в этот список. Он откуда-то узнал, и злорадствовал мне, злорадствовал, находясь в положении, потешался над моим горем. Мне стало плохо из-за того, что он сказал, плохо от того, что он знает. Но я и сам не ожидал от себя такой реакции. — Что он сказал? — спрашивает вдруг молчаливый Минхо, Феликс смотрит на него, а у того глаза блестят яростью и былой расслабленности на лице нет. — Что лучше бы меня добили, — говорит омега и очень зря, вероятно. Минхо подрывается с места, за ним Хан, а за ними и остальные. Он резко разворачивается и идет в сторону Хвана и Джиёна, Бан Чан спешит за ним и резко останавливает его, тот пытается вырваться. Феликс смотрит испуганно, а Хенджин поднимается с песка, оставляя своего омегу на месте и идет к в их сторону. — Минхо, успокойся, — держит его в захвате Бан Чан, и тут же подключается Чонин. Джисон стоит рядом скрестив руки на груди, надменно смотря на приближающегося к ним альфу, а Феликс стоит позади всех, боясь что случится что-то страшное. — Послушай сюда, Хенджин, — гневно выплевывает Минхо бывшему другу, когда тот подходит ближе, — если ты не закроешь рот своему омеге, я не знаю, что я сделаю, но я клянусь тебе, даже не посмотрю на то, что он носит щенка под сердцем, даже возможно не твоего. — Минхо! — одергивает его Бан Чан, но тот не слушает, у него пелена гнева перед глазами, а Феликс не совсем понимает, что этот гнев вызвало, ведь они почти не знакомы. — Ты у нас, сука, главный защитник омег, но ты позволяешь этому уебку слишком много, не считаешь? — говорит Минхо, смотря в глаза совершенно спокойного Хенджина, который принимает удар, словно понимает, о чем тот говорит, — ты уже потерял нас, ты так вообще один останешься, если ничего с этим не сделаешь. — Все сказал? — спрашивает Хван, — что я должен с ним сделать? — Я не знаю, Хенджин, это твой омега. Но если я узнаю или услышу, что он еще хоть слово скажет в сторону Джисона или Феликса, буду думать уже я, ты понял меня? — тон Минхо серьезный и гневный, Хван вздыхает и опускает взгляд, словно он так от всего устал, что не против пойти в море утопиться. — Что на этот раз случилось? Кто-то его снова с кем-то видел? Что? — спрашивает он и глядит на Феликса, как-то немного злобно, словно это он виноват в этом скандале. — Не смотри на него так, — говорит Джисон, замечая, как Хван сверлит омегу взглядом, — следи за тем, что льется изо рта Джиёна, Хенджин. Хван, видимо понимает, что имеет ввиду Джисон и опускает взгляд, выдыхая. — Прости, Феликс, — говорит он тихо и смотрит на него, омега все так же стоит потерянный. — Просто пусть отстанет от меня, ладно? — просит омега, почти молит, — я больше не хочу быть в этом треугольнике. Живите своей жизнью и не трогайте меня. Хван кивает и разворачивается, возвращаясь к Джиёну, Феликс в его сторону не смотрит, садясь назад на плед. Как-то паршиво себя чувствует, ему даже немного жаль Хенджина, в данный момент он заложник ситуации, в которой ему придется мириться с тем, что у него есть. Феликс залпом выпивает содержимое своего стакана, потому что в горле резко стало сухо, и зачесывает волосы назад, ему словно нет здесь места. Должно быть приятно, что за него заступились, но перед кем? Перед Хваном, который был с ним рядом и не смотря ни на что, остается для омеги кем-то родным? Перед Джиёном, которого спасает лишь его положение, и его слова — это лишь некий способ защиты, зависть, ревность? Феликс совсем запутался. Джисон успокаивает Минхо, уложив его к себе на колени и копаясь пальцами в его волосах, но тот все равно нервно теребит край футболки и дергает ногой. — Вряд ли что-то изменится, — говорит Чонин и вздыхает обреченно, — Хенджин не смотря ни на что будет защищать своего омегу. — Пусть оба идут нахуй тогда, — говорит Минхо и поджимает губы. — Минхо, что он ему сделает? Он в положении, — говорит Чан, в очередной раз напоминая об этом важном факте. — Надо было думать, прежде чем кончать в него. Он меня раздражает, я даже смотреть не могу на него. Мерзкий омега, из его рта всегда только помои лились. Феликс облокачивается на Чонина, кладя голову ему на плечо и смотрит на развязавшуюся ссору в нескольких метрах от них. Джиён активно жестикулирует, смотря на Хвана, но тот сидит и игнорирующе смотрит в морской горизонт. В какой-то момент омега вскакивает, забирает свою кофту с песка и уходит в сторону домиков. Хенджин все так же сидит на месте, но склоняет голову и впивается пальцами в волосы. Омеге его жаль, ведь по сути, он совсем один. Чан встает и идет к нему, на что Минхо раздраженно вздыхает, но ничего не говорит.

***

Вечером большинство собирается во дворе на гриль и общую попойку. Феликс, после возвращения с пляжа, проспал почти весь день, Джисон разбудил его к ужину. На общей площадке Феликс не видит Хвана со своим омегой, и даже немного расстраивается, хотя от того, что нет Джиёна, несомненно дышать легче, но подсевший к нему Кота Миура перетягивает все внимание на себя. Омега улыбается ему приветственно и оглядывает. Миура больше похож на ходячую груду мышц, чем на человека, пахнет кожей и специями, Феликсу не очень нравится, но он виду не подает. — Тебе уже лучше? — спрашивает альфа, имея ввиду то, что было на заправке. — Да, — кивает омега, — просто укачало, но уже все в порядке, морской воздух помогает, спасибо, — улыбается омега и делает глоток пива из стаканчика, который ему до этого дал Джисон. Пытается быть дружелюбным. — Не хочешь прогуляться? Вечером море очень красивое, — предлагает альфа и омеге становится как-то не по себе, ему не хочется внимания, хватило. — М, спасибо за предложение, но я откажусь, извини, — как можно мягче старается говорить омега, чтобы никого не обидеть, — настроения нет, может в другой раз? — натягивает он самую милую из всех возможных улыбок Феликс и надеется, что от него отстанут. — Конечно, извини, — говорит Миура, выставляя руки перед собой и, прощаясь, оставляет Феликса одного за столиком.

Chord Overstreet - The only one

Омега, не желая сидеть в шумной компании, тихонько ретируется. Он уходит один подальше от огней гостиницы к воде, и когда убеждается в том, что никто за ним не пошел, садится возле воды, снимает обувь и зарывается ногами в еще теплые песок. Море успокаивает своим шумом и манит, волны брызжут и капельки успокаивающе попадают на веснушчатое лицо, оставаясь там соленым следом. Омега делает глубокий вздох и закрывает глаза, наслаждаясь одиночеством и морем. На душе как-то тяжко, а море шепчет, зовет его. Феликс не поддастся зову из благоразумия, но это не значит, что он не хочет исчезнуть в морской пучине и стать пеной, которая омывает этот берег. Феликс обнимает колени выше и кладет на них подбородок. Ком в горле душит и он, позволяя себе себя пожалеть, не проглатывает этот ком, а позволяет выйти этому чувству наружу. Здесь только он и море, а море его тайны сохранит. Слезы стекают по его лицу, оставляя след из влажных дорожек и Феликс не успокаивает себя в первые, ему это нужно, просто выпустить все это, наконец, и не нести в себе. Он рвано вздыхает ртом, хватая воздух в легкие и приподнимает голову звездному небу, рассматривая самые яркие на темном полотне. Феликсу плохо и он признается себе в этом, и его собеседнику — морю. Феликс понимает, что вокруг все состоит из смеха, голосов, прикосновений, но он словно за стеклянной стеной, он чувствует холодную пустоту внутри. Мир вокруг него движется и живет, люди, улыбки, чувства, а ему среди всего этого холодно. Он устал, он отчаян, душа омеги словно покрыта слоем пепла, ему всего двадцать три, он красив, молод и умен, но совершено и бесконечно одинок. Это одиночество внутри него такое тихое, оно не кричит, ведь его все же окружают люди, которые заставляют его улыбаться, но это вязкое чувство внутри не позволяет дышать полной грудью, не позволяет раскрыть легкие. Омега знает свой конец и знает, что даже если его будут окружать люди, он все еще будет один. Шум вокруг невыносим в той мере, что люди вокруг него — счастливы, а Феликс ощущает себя тем самым одиноким камушком в море, который бросили и забыли, словно его и не было никогда, но он там на дне, все еще живой и дышит, пытается, но он никому не нужен, а судьба его настолько тяжелая, что вряд ли даже самый сильный шторм способен вытолкнуть его на берег. Редкий соленый ветер треплет белые волосы, холодит мокрое лицо. Феликс смотрит в темный горизонт и думает о том, чье имя стало гореть внутри раскаленными углями. Чувства к нему стали его проклятием, прекрасным и мучительным. Он никогда не влюблялся вот так. Ему невыносимо осознавать то, что то самое «а вдруг» никогда не произойдет, что он, дурак, все-таки сам себя обнадежил. Видимо Феликс из тех, кто обрекая себя на любовь к кому-то, обрек себя еще и на одиночество. Хотя он и так был одинок, просто… просто он человек, живой и раненый душой, мечтающий о том, что он тоже, как и все, заслуживает счастья. На его плечи опускается что-то теплое, и рядом присаживается причина его страданий. Омега смотрит на него непонимающе, быстро утирая влагу с лица, но тот не смотрит на него, только на море перед собой. — Замерзнешь ведь, — говорит Хенджин и бросает камешек в воду. — Зачем ты пришел? Я же просил тебя, — тихо спрашивает омега и тяжело вздыхает. — Почему ты плачешь? — игнорирует вопрос альфа и поворачивается на омегу, который воздух вокруг заполонил печалью, смешав свой дождливый жасмин с запахом морского бриза. — Если я скажу, что из-за тебя, что ты сделаешь? — отвечает омега, решив проверить реакцию альфы и смотрит ему в глаза. Да, он еще вчера не планировал показывать именно ему его слабость, но сегодня его застали врасплох. Да, ему больно, и что он может с этим сделать? Да, он плачет потому что на секунду поверил в то, что его жизнь не настолько несправедлива, но она снова ему указала на его место, и что он может с этим сделать? — Джиён поймет, что я был с тобой, но мне так наплевать, — говорит альфа и выдыхает, — я не могу так, Феликс. Меня словно в мясорубку засунули. — Тебя? — прыскает омега и улыбается, — а со мной тогда что сделали? — Извини. Можно я посижу здесь с тобой? Меня так сильно к тебе тянет, что мне физически плохо, — выдыхает альфа и смотрит с надеждой на омегу, — я никогда такого не испытывал, Феликс, у меня внутри все болит, а ты… сегодня в автобусе, когда я увидел тебя, я понял, что ты все слышал. Я так виноват перед тобой, Ликс. — Что это меняет, Хенджин? — устало спрашивает Феликс и смотрит на альфу глазами, на который еще не высохла влага от слез, — у тебя будет ребенок, а я не посмею сломать чью-то семью, чью-то жизнь. Я буду счастлив и рад за тебя со стороны, ты должен сконцентрироваться на том невинном, что растет под сердцем Джиёна и отдать ему всю свою любовь. Сделай это для меня, Хенджин. Подари своему ребенку все то, что чувствуешь ко мне, пусть он станет для тебя утешением, — омега говорит слова, которые режут его без ножа, он не скрывает больше слез, которые катятся с глаз хрустальными каплями. Омега лишь утирает подбородок и смотрит снова в море, мечтая, чтобы оно забрало с собой все те чувства, что он чувствует. — Прости меня, малыш, — не сдерживается альфа и падает набок, облокачиваясь на ноги омеги, его голос дрожит, он зарывается лицом в чужую одежду и вдыхает запах всеми легкими, — я никогда не думал, что может быть так… я боюсь. Омега не сдерживается и глубоко вдыхает воздух, подняв голову, а потом зажимает больно губы и щурит глаза. Им двоим невыносимо, их двоих тянет, но им нельзя, невозможно, неправильно. Омега опускает ногу, чтобы альфа положил свою голову и кладет свои руки ему на плечи. Он понимает, как тому тяжело, чувствует. И ему тоже страшно. — Так бывает, Хенджин, иногда жизнь заставляет жить с разбитым сердцем, — говорит омега и шмыгает носом. Кончиками пальцев гладит чужое плечо, словно пытается запомнить мягкость его кожи и какого это, касаться того, кто завтра станет призраком. — Я не хочу тебя отпускать, но я не имею права держать тебя, не имею права указывать, я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя с Миурой, — Хенджин крепко обнимает его ноги и ему кажется, что он может так вечность пролежать, вдыхая самый чудесный из ароматов в мире, — я представляю какого тебе, когда ты видишь меня с ним, когда понимаешь, что… — Нет, Хенджин, ты изначально был с ним и я никогда не рассчитывал на тебя, я мог помечтать, но я всегда был в реальности, — успокаивает его омега, — нашей ошибкой было влюбиться друг в друга, а твоей — поверить, что ты можешь меня спасти. — У меня не было шансов не влюбиться в тебя, Ликс. — Забавно, — хмыкает Феликс и смотрит вниз, в такие же наполненные болью глаза, — выходит, ты мое спасение, и погибель моя тоже ты.