you are my salvation

После сильного ливня, в городе стоит невозможная духота, Феликс раскрыл все окна в кабинете, и с настроем пчелки трудяжки, разбирает кучу бумаг. В Сеуле был объявлен слёт историков и Хенджин решил, что ему там нужно обязательно быть, но не учел, что у него есть пары у шести групп, подходящая сессия, прием дипломных работ у выпускников и беременный, донельзя капризный, омега. Поэтому, на Феликса выпадала роль того, кто подготовит материал и соберет лучшие темы, которые можно выдвинуть. Феликс каким-то образом еще успевает проверять домашки и готовиться к собственной сессии, которую ему никто не отменял, ну, кроме Бан Чана, он сказал, что поставит ему автомат, аргументируя тем, что историку высшая математика «на не на». Справедливости ради, Чан пообещал, что замолвит за Феликса пару словечек перед другими учителями, взамен на вкусный чаджамен. Феликс сам виноват, нечего было говорить, что он готовит его вкуснее, чем повара в университетской кафешке. С возвращения из Пусана прошла неделя, и они с Хенджином с тех пор, с того самого разговора на пляже, особо не общаются. Ну, кроме рабочих тем, на них общаются постоянно. Между ними снова стена, но теперь как будто нет напряжения, словно сказанные на том пляже слова просто были приняты к сведению, выбора у них нет. Они знают, что испытывают друг к другу, но что с того? Просто факт, который есть. Да больно, да сложно, но есть вещи, которые никто не может изменить и ничего тут не поделать. Феликсу думать о многом, кстати, особо и некогда. Не имея привычки материться, последние два дня, он ее постепенно приобретает, иначе справлять с тем, что Хенджин, как самый настоящий старпер, хранит все в бумажном виде, а не электронном, как все нормальные люди, у Феликса не выходит. Он искренне задолбался, поднимая все нужные альфе архивы, а это ведь еще нужно в единую концепцию собрать и что-то путное из этого сделать, в чем омега пока сомневается, перекидывая очередные папки. — Ликси! — в кабинет заходит радостный Чонин и скидывает рюкзак на небольшой диван и проходит к замученному на вид, омеге, — меня к тебе Хван на помощь послал, сказал, что ты тут зашиваешься. Он мне за это автомат поставил, так что, я — весь в твоем распоряжении. — Прекрасно, — невесело отвечает омега, не потому что не рад помощи, а просто потому что устал и жара выматывает. Он сдувает выбившуюся из нелепого пучка на голове прядку, и вздыхает, — вот те коробки видишь, — указывает он на пару коробок возле стола, забитых бумагами, — надо перебрать и найти там все, что может касаться темы современной истории. — Например? — неуверенно спрашивает Чонин, оглядывая забитые коробки, — тут все про современную историю, Ликс… — Ммм, — Феликс чешет затылок, затем бегает глазами по столу, заваленному бумагами, находит там листок с каким-то списком, и говорит зачитывая, — «Политика защиты и политика контроля», «История омежьих ограничений», «Невидимый труд омег в политике и экономике», «Права омег и почему они появились так поздно», «Альфа, как политическая категория, происхождение мифа о природном лидерстве», «Брак, метка и собственность. Политическая история зависимости». Если что-то из похожего найдешь — откладывай. — И вы это за неделю подготовить должны? — Чонин подвигает к себе коробку и приподнимает брови. В коробке куча папок, в каждой — несколько тем, — это вообще откуда все у Хвана? Как он умудрился столько всего насобирать? — Ну, он тут не один, Сон Чуён активно помогает ему в том, чтобы хламировать все, что они вдвоем считают интересным. А это, как ты понял, почти вообще все, — Феликс на потерянного альфу даже не смотрит, продолжая заниматься своим делом, — они как барахольщики, ей богу. Я сказал, что это все нужно выкинуть, а они меня тут чуть не съели, словно я на императорские сокровища покусился. — А где Чуён-ним сама? Она ведь вернулась? — Вернулась, — кивает Феликс, — она на парах. С ней я тоже не часто вижусь, вообще нет времени. — Понятно, — понимающе отвечает Чонин, на секунду задумывается о чем-то на минутку, и со вздохом принятия нелегкой работки, принимается перебирать папки. Проходит пару часов, с тех пор, как Чонин с Феликсом успели отложить нужный материал, и омега, все же пока никто не видел, утилизировал абсолютное ненужные бумаги, которые просто занимают место и пылью обрастают. За это время он понял две вещи, что Сон Чуён и Хенджин точно родственники, и что они те еще барахольщики. Дверь в кабинет раскрылась, привлекая внимание трудящихся, буквально, в поте лица, на образовавшегося на пороге Пак Джиёна. Феликс и Чонин посмотрели друг на друга, а затем на омегу, который так же же смотрит на них в ответ. Он проходит, закрывая за собой дверь и садится на диван, облокачивается на спинку. Феликс, держащий в руке бумаги, все еще смотрит на нежданного гостя в недоумении и ждет, пока тот хоть слово скажет. — Легкого дня, — неожиданно говорит омега и переводит взгляд на Феликса, тот замечает, что он не как обычно, в своей манере стервозности, взгляд его скорее уставший и грустный, — можно я посижу тут у вас немного? Я хотел дойти до Хенджина, но мне как-то… нехорошо, — Джиён приспускается на диване и кладет одну руку на живот, а вторую просто бросает и прикрывает глаза, небыстро дыша через рот. — Ну посиди, — Феликс жмет плечами и принимается работать дальше, ему, так-то все равно, он отходчивый и зла не держит, он не будет опускаться и злорадствовать тому, кому плохо, — тебе плохо? — Да, — говорит Джиён не открывая глаз, — можете позвать… пожалуйста… Хенджина? — омега сбито дышит и заметно бледнеет. — Йени, сбегаешь? — просит Феликс и альфа кивает, не говоря ничего, выходит из кабинета. — Может, воды? — спрашивает Феликс и немного пугается, откладывает свои папки и подходит ближе к Джиёну, чтобы посмотреть на него. Тот кивает еле-еле, и Феликс набирает холодной воды из кулера в стаканчик. Помогает Джиёну попить, по нему видно, что он где-то на грани, либо потери сознания, либо опустошения желудка. Ликс надеется, что последнего хотя бы в этом кабинете не случится, — лучше? — Немного, — кивает Джиён и открывает глаза, следя за Феликсом, который отошел от омеги на приличное расстояние к столу и опустился на угол бедрами, складывая руки на груди, — не понимаю, что со мной. Мне переодически становится так плохо, а еще мой феромон… Феликс вскидывает брови, он смотрит на Джиёна нейтрально-удивленно, приподняв брови, ему, если честно, на него абсолютно плевать, и это без злой участи. Омега носит ребенка дорогого Феликсу человека, и, возможно, лишь это вызывает снисхождение. Будь иначе он бы его выгнал. Потому что ему неинтересно тратить на него свое время, у него и без него много дел. — Что не так? — спрашивает Феликс, словно сам не понимает, что не так. Джиён пахнет слабо, но все еще скисшим компотом. — Я пахну иначе и мне самому от этого плохо, — омега говорит тихо и сглатывает почти после каждого слова, — не понимаю… — Такое бывает, — жмет плечами Ли облокачивается на стол позади себя руками, говорит отстраненно, буднично, — в твоем организме перестройка гормонов. Иногда на феромоны влияет стресс или другие факторы, — на этом слове Джиен вдруг открыл глаза и глянул на Ли, — позже должен восстановиться и дополниться запахом твоего будущего малыша. — Откуда ты знаешь? — Сталкивался с подобным, — спокойно отвечает Феликс, но взгляд опускает. — С тобой такое было? — совершенно нетактично спрашивает омега. — Нет, мой феромон всегда стабилен и не имеет свойства портиться. Никогда, — зачем-то Феликс подчеркивает последнее слово особой интонацией, — знал одного омегу, который после изнасилования решил оставить ребенка, его запах сильно горчил и ему самому было плохо от этого, но потом стало лучше. — А как пах ты? — расспрашивая, Джиён словно приободряется. — А ты даже не скрываешь, что узнавал обо мне, да? — прыскает Феликс и смеется, хотя ему не прямо-таки смешно. Скорее, он поражен наглостью и бесцеремонностью. — Ну, — Джиен жмет плечами, — ты появился внезапно и, знаешь, у меня были причины для ревности, — Джиён стреляет глазами и Феликсу вдруг становится немного стыдно перед ним, Хенджин говорил, что ничего от Джиёна не скрывал, но вот только Феликс не знал, что именно не скрыл от своего омеги Хёнджин, — если бы не мое положение, мы бы занимали разные роли, Феликс, не вини меня. Мы оба это понимаем. — Я никогда не стремился занять чужую роль, — говорит Феликс и решает все же ответить на поставленный ему вопрос, — я плохо помню свой аромат. Это было похоже на жасминовый улун. Наверное, — от воспоминаний омеге становится неуютно, что аж неприятные мурашки по спине пробегают. — Меня сейчас стошнит. — Только не здесь! — Знаешь, — сбито дыша и стараясь держать в себе свой завтрак, говорит Джиён, — я тебя ненавидел, ты просто появился, весь такой светлый и тихий, а мой альфа с ума сошел. Но сейчас, я не знаю, что к тебе чувствую. Ты мне все еще не нравишься, определено, но я… мне жаль, что с тобой случилось такое. Ни один омега не заслужил пережить то, что пережил ты. — Мне не нужна твоя жалость, ты же знаешь? — Все равно, мне жаль. Я надеюсь, что здесь ты найдешь кого-то, кто сможет тебе помочь, Феликс, — в словах Джиёна мало искренности, и Феликс не понимает, как их воспринимать, поэтому просто кивает, принимая сказанное. К этому времени Чонин возвращается, вместе с Хенджином. Феликс встает со стола и идет заниматься своими делами, не желая становиться свидетелем их контактирования. На душе кошки скребут да борозды кровавые оставляют, но что поделать. Хенджин обеспокоено бросает на него взгляд, но потом переводит его на полулежащего омегу на диванчике. Словно через себя перешагивает, но к нему подходит, присаживаясь рядом. — Что случилось? Ты почему здесь? — тихо, уставше спрашивает альфа. — Хотел поболтать с тобой в перерыве на счет свадебного декора, но пока дошел — плохо стало. Сижу вот, отдыхаю. — Джиён, до вечера не могло дотерпеть, и куда ты спешишь, мы ведь не решили еще ничего. Тебе врач покой посоветовал, а ты в такую жару пришел, — Хенджин говорит такой интонацией, словно говорит с ребенком. За неделю омега вытрепал из него душу своими капризами и перепадами настроения. — Ты приходишь поздно. Мне уже лучше, не волнуйся, Феликс позаботился, — Джиён улыбается Хенджину и берет его руку в свою, тот смотрит на него полуприкрытими глазами, вздыхает. — Я вызову тебе такси, у меня сейчас совсем нет времени, конференция на носу. А ты отдыхай лучше, побольше лежи. — Конечно, — обиженно отвечает омега и вызывает еще один вздох, но больше ничего не говорит, соглашаясь с альфой. Хенджин вызывает омеге такси и провожает его, на самом деле тактично выпроваживает. Феликс, оставшись один в кабинете, облегченно вздыхает и решает открыть дверь, чтобы сквозняк проветрил стойкий запах перемешанных феромонов. Он не винит Джиёна в том, что тот испытывает такие проблемы, но все же, дышать без него немного проще. Он вообще испытывает к нему странные чувства. Он не винит его, даже в какой-то степени понимает, но все же, то, что тот лез в чужие дела, Феликс оправдать не может. Хенджин возвращается через десять минут и жадно, залпом, выпивает несколько стаканчиков ледяной воды с кулера. Затем падает на диван и вымученно вздыхает. Сейчас у всех большой перерыв, но альфа на него не идет, отпускает Чонина и говорит, что заменит его. Феликс от этого напрягается, ему не особо хочется находится один на один с Хенджином. Точнее, ему очень хочется, но обстоятельства не располагают. Обычно, они вдвоем не остаются, пять минут с утра перед парами не считается, и сейчас все ощущается как-то скованно. Феликс старается не обращать внимания, но скорее лишь делает вид. Он продолжает пыхтеть над бумагами, теперь уже просто наводит порядок, после поисков в кабинете жуткий бардак. — Спасибо, — произносит альфа и Феликс, стоящий на стуле на носочках, чуть не роняет тяжелую папку себе на голову, — Феликс! — Хенджин тут же подскакивает и помогает убрать. — Я бы справился. Спасибо. И не за что, — говорит он, продолжая убирать другие папки, надеясь, что Хван отойдет от него в конце концов, но тот продолжает стоять и смотреть снизу вверх. Феликс красивый. Такой взъерошенный, выбившиеся белые волоски милым ореолом обрамляют его голову, и на солнце, попадающем на него, кажутся нимбом. Феликс — призрак, до которого нельзя дотронуться, нельзя попробовать и обнять. Феликс недоступный и не он себя таким сделал, а обстоятельства. Феликс волшебный, сказочный и оттого же — нереальный. Хенджин уверен, что он этой пытки по имени Ли Феликс Ёнбок точно не вынесет, по итогу сойдет с ума. — Так и продолжишь стоять? — спрашивает омега выдергивая альфу из своих мыслей, смотря на него сверху, — опять провоняешь, Джиён и так не в духе. — Я не могу отойти. Прибили. — Хенджин, мы говорили уже об этом, — Феликс улыбается на секунду, но все же вздыхает. — Знаю, но говорю же, прибили, — стоит на своем альфа. — И что делать теперь? — Феликс поворачивается к нему корпусом и складывает руки на груди, улыбаясь одним уголком губ. Хенджин красивый. Самый красивый человек, которого Феликс видел. Он выглядит словно недосягаемая мечта. У него красивая карамельная кожа, милые родинки под левым глазом и на правой щеке, удивительная ассиметрия глаз, которая завораживает, и губы. Таки пухлые и красивые губы. Хенджин чудесный, он заботливый и про него можно сказать, что он уютный. Хенджин — четверг, 4:00PM, коричневый цвет, цифра «7» и осень. Хенджин тот, которому хочется отдать жизнь, себя и свои мысли, и Феликс бы отдал, а Хенджин бы принял, но они не могут. — Хватит уже, Хван, — опускает руки Феликс и спускается со стула, отодвигая его, старается закончить эту бессмысленную игру, которая снова только больно сделает, пытается отойти но его за руку ловят, и он смотрит, вскинув брови, вопросительно, — Хенджин. Хенджин просто смотрит на Феликса и за руку держит, а тот смотрит на него, сведя брови к переносице. Он и сам не знает, зачем это делает, его внутри что-то ведет. За неделю Хенджин чуть с ума не сошел, пока они наигранно строили между собой стену, прекрасно понимая, что ее на самом деле нет. Ему даже плохо было, физически. Просто так нужно для чего-то и для кого-то. У Хенджина вдруг вся жизнь стала нелепой и бесполезной, он пытался продолжать ее жить, но Феликс стал для него чем-то вроде трофея, который нельзя заполучить, чем-то вроде мечты, персонажа из фантастических историй, которые он не любит из-за нереальности. И вот как жизнь над ним пошутила. Феликс сошел со страниц тех самых фантастических книг, вышел из сказочного леса, он вот он прямо перед глазами Хенджина — самый реальный, настоящий, но… — Феликс, я… — начинает Хенджин и не понимает зачем, ведь сказать ему нечего. Все, что он хочет — прижать омегу к себе и не отпускать никогда. — Ну? Я знаю все, что ты хочешь мне сказать, Хенджин, чувствую, — выдыхает омега, сдаваясь, — но давай не будем? Мы уже поговорили и прекрасно знаем, что чувствуем, но смысла в этом нет. — Есть смысл, Феликс. — Какой? Отпусти меня, Хенджин. Я чувствую себя так, словно мне на ноги канадалы надели. Я не твой и никогда не буду, как и ты моим, — он говорит это снова, как говорил ему на том пляже в Пусане, захлебываясь слезами, посреди горла снова ком, но Феликс думает, что если будет говорить об этом, то и поверит в это. Только, он уже пытался и не вышло, но альфе не обязательно знать, — хватит. Давай работать, конференция на носу, а у нас ничего не готово. А у меня сессия еще. — Я не представляю, как я могу это сделать, Ликс, — опускает голову Хенджин и машет ей в отрицании, — ты не поймешь. Я правда не знаю, у меня все горит внутри лишь только от одной мысли… я не смогу. — Тогда я уеду. — Что?! — Уеду, — начинает выходит из себя омега, вряд ли, конечно, он уедет, но он просто уже не знает, как еще говорить с альфой, — как ты предлагаешь мне жить? Хенджин, мне и так недолго осталось, я хочу пожить, понимаешь? Я не хочу больше страдать, не хочу. Мне надоело. Если ты не прекратишь, я уеду в другой город, оборву все контакты с тобой и Чуён и исчезну. — Ликс, — Хенджин не верит в то, что слышит и от одной мысли о том, что омега может действительно исчезнуть. По телу пробежали мурашки, — я постараюсь держать себя в руках, но не исчезай. Пожалуйста. Феликс не выдерживает этого разбитого взгляда и опускает свои глаза. Облокачивается бедрами об стол позади и трет переносицу двумя пальцами. Он отчего то думал, что здесь жизнь будет проще. Ха-ха. Ха. — Может так и стоило бы сделать, Хенджин, — говорит омега выдыхая, смотря себе куда-то под ноги, — мы же просто издеваемся друг над другом. — Сука, — Хван поднимает голову к потолку и промаргивается. Он выдержал всего неделю, с огромными усилиями, каждый раз борясь с собой, — я придумаю что-нибудь, Феликс, но я не отпущу тебя. Я не отдам тебя никому, нет. — Не буду принимать твои слова всерьез, Хенджин, — разворачивается Феликс и где-то внутри себя слегка ликует, приятно слышать такое, но он тут же назад себя возвращает, в реальность и улыбка с лица исчезает, — запомни две вещи — я ни за что не буду третьим, не буду твоим любовником или омегой, к которому ты будешь убегать от своего мужа с ребенком, — он поворачивается на Хвана, чтобы убедиться, что тот внимательно слушает, потом идет за своим рюкзаком, подхватывает его и добавляет, — и я свободный омега. Я не буду вести себя так, словно я кому-то принадлежу, не буду себя ограничивать, нет. Я не буду на тебя надеяться и ждать, когда же ты там что-то придумаешь, Хенджин. Я уже сказал, я хочу пожить, и в ожидании тебя жить я не собираюсь. Я на обед, вернусь через час, — с этими словами Феликс уходит, оставляя альфу стоять и смотреть ему вслед. Феликс дал ему шанс. Он не стал отрезать на корню то, что Хенджин хочет. Он дает его только потому, что не верит, что альфа что-то придумает. Он слишком порядочный и правильный, чтобы поступить плохо с Джиёном, да и Феликсу такая жертва не нужна. На чужом несчастье счастья не построишь, Феликс точно это знает. Он не будет ничего делать, ничего ждать, он как и сказал — будет жить, а если здесь ему совсем невмоготу станет, то и правда уедет, лишь бы не делать больно никому своим присутствием.

***

После обеда Феликс альфу в кабинете не застал, но увидел, что тот разобрал приличную часть бардака, ну, спасибо ему, что еще тут. Чонин тоже упорхал, отписавшись, что завтра в первой половине сможет снова помочь Феликсу, а сейчас ему нужно готовиться к сессии. Феликс успел разобраться с темами, отсканировал приличную часть из найденых материалов, чтобы потом разобрать и слепить из них что-то единое. Так же проверил кусочек тестов студентов, матеря Хвана за то, что он уже его достал с этими тестами, жалея бедных студентов. Под вечер, когда в воздух наконец поостыл от жаркого дня, омега заварил себе чай и решил сесть и за свою сессию, о который нельзя было забывать. В чате со своими одногруппниками нашел файл с темами и списком экзаменов, ткнул на первый попавшийся предмет и стал изучать, что он вообще может с этим сделать. Феромонная этика, не то, чтобы Феликс ничего не знает по этому предмету, он все таки омега, но тема ему попалась не самая удачная. В прочем, он не жалуется, ему и так удалось избежать многих головных проблем с предметами, которые ему в общем-то не особо и нужны. Вечереет. Феликс привык задерживаться, он часто уходит последним, копаясь в бумажках, что-то даже домой забирает, но сегодня Сон Чуён обещала довезти его, поэтому он послушно ее дожидался. Лишь один раз омега ушел раньше всех, у него был прием у врача. Тот сообщил, что анализы омеги совсем немного, но улучшились, похвалил за то, что омега вытерпел течку стойко и то, что следующая, если рядом с ним будет альфа, пройдет еще менее болезненно. Феликс врачу не сказал, что следующую течку он проведет один, лишь поблагодарил его и пообещал следить за своим здоровьем. Так, словно материализовавшись из мыслей Феликса, вваливается уставше в кабинет, опрокидывает стакан холодной воды и садится за свое рабочее место. Она часто пропадает в деканате, так как является заместителем декана, и у нее есть группы, которые она ведет. Собирать долги со студентов дело муторное, особенно перед сессией, особенно, когда среди них есть такой альфа, как Ли Минхо, который расплываясь в своей кошачьей улыбке обещает сдать все зачеты, и каждый раз обещание свое не сдерживает. Феликс госпоже сочувствует, но он тут сделать ничего не может. Ли Минхо сын декана, а это, извините, положение важное. — Ликси, — на выдохе говорит госпожа и снимает очки, — Хенджин где? Мне надо вам кое-что сказать. — Наверное, ушел уже? — жмет плечами Феликс, — с обеда его не видел и вещей нет, пары-то у него давно кончились. — Да нет, здесь он, — говорит она и роется в сумке, в поисках телефона, — сидит, скорее всего, в своей аудитории, работает. — Я не знал. — Он постоянно так делает, Феликс. Ему с тобой здесь немного сложно, — говорит она и набирает номер, — Хенджини, зайди к нам, пожалуйста. Надо кое-что сказать, — говорит она и кладет телефон на стол, — сейчас придет. — Получается, он меня избегает? — говорит Феликс и слегка расстраивается. Понимает, что тот не просто так делает это, но все же, как-то печально становится. — А что ему остается? Расскажу кое-что тебе по секрету, — начинает Чуён тише, глядя на дверь, — у него есть некоторые проблемы, только я тебе не говорила ничего! — Феликс смотрит на госпожу внимательно и пытается понять, о чем она, — недавно ему стало плохо. Это когда ты раньше ушел, дня три назад. Мне пришлось вызвать ему скорую, он потерял сознание здесь и я испугалась. В общем, мы поехали в больницу и ему провели ряд быстрых обследований. Он страдает внутренне из-за тебя, Феликс. У него «Синдром ложной пары». — Это что значит? — омега пытается понять и бегает глазами из стороны в сторону, новость его немного пугает и он, неосознанно, чувствует себя виноватым. — Это очень редкий случай, как объяснил доктор, его внутренний альфа не может смириться с тем, что рядом с ним не тот омега и нарушает его физическое и эмоциональное состояние. Ему выписали успокоительные. А еще советовали держаться подальше от источника его раздражения. Но так, как от Джиена он отделаться не может, он здесь почти ночует, — объясняет она и как раз во время заканчивает, так как Хенджин заходит в кабинет. Омега смотрит на него встревоженно, задумавшись о том, что сказала Чуён. Он чувствует себя виноватым за все. За то, что появился здесь, влюбился в занятого альфу, что у них была близость и что теперь альфа из-за этого страдает. А еще страдает другой омега, находясь в положении. У Феликса в горле мерзкий ком. Он глаза вниз опускает и за шею держится. Нельзя выдавать секрет Чуён, но что теперь ему дать с этой информацией? Омега чувствует себя отвратительно, буквально источником всех проблем, и в своей, и в чужой жизнях. — У меня не самая приятная новость, — вырывает его из раздумий госпожа и он смотрит на нее сведя брови домиком, сколько еще новостей сегодня должны его добить? — я видела списки историков, что подали заявки на участие в конференции, — она сделала паузу, сглотнула, словно дальше говорить ей было слишком сложно, но все же вздохнув и прикрыв глаза, сказала, — Ли Уён и Том Брайт есть в списках, второй идет как протеже. Они приедут уже скоро. Ну вот. Теперь то у Феликса окончательно в глазах темнеет. Он дальше не слышит, кто что говорит, не видит. У него звон в ушах и флешбеки из воспоминаний о тех трех месяцах ада, что он пережил. Он чувствует, как сердце где-то в горле стучит, а к вискам кровь приливает, до боли сдавливая. Он держит себя за шею и тяжело дышит. Прошлое, от которого он бежал, наступает ему на пятки, словно показывая, что он все еще в клетке, и куда бы он не сбежал — его найдут и снова запрут. Не то, чтобы он не допускал мысль о том, что его дед не прилетит на эту конференцию, скорее старался отгонять от себя это. Приезд деда он бы пережил, но Том… — Ликс, тебе плохо? — пред глазами оказывается Хенджин, присевший перед ним и обеспокоено осматривающий побледневшее лицо омеги, — воды попей, — он протягивает ему стакан и омега принимает трясущейся рукой, делает пару маленьких глотков и возвращает назад, — ты не пойдешь на эту конференцию. — Он его протеже? — игнорирует то, что говорит альфа Феликс, и поднимает стеклянные глаза на Сон Чуён, — мой дед взял его? Серьезно? — Я не хотела рассказывать это, Ликс, — выдыхает она и смотрит с виной, — он и в Штатах с ним был. Я не думала, что они сюда соберутся, так как твой дед жаловался на здоровье и то, что долгие перелеты даются ему с трудом. Но сегодня увидела их в списках, я не могла больше скрывать. Прости. — Успокойся, пожалуйста, — просит его альфа и берет за руку, Феликс не сопротивляется, сил нет, — ты туда не пойдешь и их не увидишь. — Пойду, — говорит тот и опускает свои глаза на Хенджина, — я хочу в глаза ему посмотреть. — Нет, — говорит альфа, — я не хочу, чтобы ты туда шел. Феликс, зачем? Там будет эта мразь, зачем тебе бередить раны? — Хенджин прав, Феликс, — поддерживает альфу Чуён, — не стоит. — Нет, я пойду, — кивает омега, будто сам себя убеждает в том, что говорит, — пойду и не спорьте.

***

Всю оставшуюся неделю до конференции Хенджин и Чуён пытаются отговорить Феликса от посещения конференции, но тот упорствует, стоит на своем и говорит, что справится. И в первый день слета историков, Феликс, стоя перед зеркалом в своей квартире, внутренне дрожит. Он боится, но он хочет своему страху в глаза посмотреть и голову высоко поднять, оставить его на той стороне пропасти и понять для себя, что этот кошмар он пережил. Никто не говорил этого вслух, но Феликс прекрасно знает, что за его спиной будет горой стоять Хенджин, который защитит его в случае чего и прикроет. Казалось бы, не правильно это, но… С тех пор, как Феликс узнал о том, что у Хенджина проблемы со здоровьем, больше не пытался его оттолкнуть, сам стал больше разговаривать и хоть как-то давал почувствовать свое присутствие в его жизни. Это все еще было не правильно, и Феликс себя к нему привязывает, нарушает свои принципы, но в тоже время думает, что ему слишком мало осталось, чтобы ограничивать себя в чем-то. Он сам сказал, что он свободный омега, и, кто ему запретит жить жизнь так, как он ее хочет? Никто, верно. Поэтому пару дней назад случилась интересная ситуация, о которой омега теперь думать не перестает, и это, если честно, его больше не стыдит, а наоборот внутренне подбадривает. Феликс совсем задержался, на улице уже стемнело и в универе осталась одна охрана, когда вдруг в кабинет ворвался Хенджин, как ураган, не ожидая увидеть там Феликса, которого, к слову, напугал, что тот аж папки с рук выронил. — Ты чего тут? Я думал ты уже домой ушел, — говорит омега, выдыхая и присаживаясь, чтобы собрать все, что уронил. — Флешку с докладом забыл, — отвечает Хван и принимается помогать, — а ты? Зачем так до поздна сидишь? — Не заметил, что время прошло так быстро, к сессии готовлюсь. — Давай отвезу тебя, — предлагает альфа, помогая Феликсу встать, непонятно зачем, тот и без него, вроде, не немощный. Понимает он это, когда руку свою от чужого локтя, как от огня одергивает, вспоминая, что обещал держать себя в руках, — извини, само как-то. — Все в порядке, Хенджин, я не хрустальный, но и не ядовитый, вроде бы, — снисходительно улыбается Феликс, стукая стопкой по столу, чтобы выровнять, затем кладет аккуратно, обходит рабочее место и тянется за флешкой, которую альфа забыл, — держи, я все сделал, структурировал, проверь, если что не понятно будет, напиши. У меня есть копия в облаке, я поправлю и тебе вышлю. Подвозить не надо, я такси вызову. Разворачиваясь, Феликс снова пугается от того, что буквально врезается альфе в грудь. Он не заметил, как тот оказался рядом, слишком близко, так, что Феликс чуть наклоняется назад, нависая над столом. Альфа повторяет за ним движения, не собираясь отступать. Они ведут игру взглядов, но теперь уже, нет того чувства, что им что-то «нельзя», теперь уже адреналин в виски бьет и каждый думает, что будет, если выдуманную черту переступить, нарушить правила и выйти победителями. — Чего ты ждешь? — спрашивает первым Феликс, не выдерживая натиска, феромон альфы приятной вуалью окутывает и кружит голову, впервые Феликс не сопротивляется этому, не спорит с собой. — Не знаю, боюсь перешагнуть черту, — почти шепотом отвечает альфа и чуть голову склоняет, чтобы разглядеть Феликса с другого ракурса. В кабинете горит тусклый свет от настольной лампы, и тени играющие бликами на омежьем лице делают его таким чарующим, что Хенджин просто тонет, тонет в этих черных глазах, в которых радужки не видно, но этой тьме он готов отдаться даже, если ему нужно будет за это умереть. — Ну так не проводи ее, — еще тише отвечает омега и, принимая правила игры, под рукой у альфы пролазит, чтобы посмотреть, что тот предпримет, ведь его слова — открытая провокация. Хенджин это прекрасно понимает, и поэтому, на пятках разворачивается и как безумный, разворачивает омегу к себе, в два напористых шага подталкивает к подоконнику, подхватывает под ноги и усаживает, располагаясь между его ног. Все это время зрительного контакта не нарушает, и боится уловить во взгляде омеги беспокойство или нежелание. Но тот ничего такого не подает, просто смотрит с вызовом, даже оказавшись припечатанным к оконному стеклу, которое холодит горячую кожу через тонкую блузку. Феликс чувствует, как внизу живота ноет, чувствует, что сейчас в кабинете воздух стал горячее, а еще то, что копившееся между ними напряжение вот-вот взорвется и что-то произойдет. Но он так же знает, что он здесь правила игры устанавливает, поэтому, совершенно бессовестно смотрит в дикий взгляд напротив и один уголком губ улыбается, когда понимает, какую реакцию вызывает. — Я же сказал, что не буду третьим. Что скажешь Джиёну, когда он в очередной раз почувствует мой запах? — тихо и с вызовом спрашивает Феликс и чуть-чуть склоняет голову. Он положения не меняет, не отстраняется и не шевелиться особо, между ними есть еще несколько сантиметров. — Правду? — отвечает Хенджин и чуть ближе двигается, — я не скрывал от него, что провел с тобой течку, Феликс, ты думаешь, он ничего не понимает? Я ведь даже не сплю с ним в одной постели. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты знал, что я там с ним не от огромного желания, — говорит альфа и подвигается вплотную, утыкаясь носом в чужую шею, проходя по ней губами. — Я знаю, и? — Каждый день я утопаю в воспоминаниях о той ночи, каждый день вижу тебя во сне, как снова целую твои губы, как ты произносишь мое имя, когда кончаешь, — шепчет Хенджин, оставляя короткие дорожки поцелуев, Феликс послушно голову приподнимает и чуть в пояснице прогибается, но все еще не касается альфы в ответ, — у меня буквально кровь кипит, понимаешь? Если я женюсь на Джиёне, скорее всего, умру вскоре, потому что не смогу пережить то, что со мной рядом не тот. Поэтому, я не женюсь на нем, — отстраняясь, говорит серьезно альфа, смотря в помутневшие глаза омеги. — Что будешь делать с ребенком? — так же спокойно спрашивает Феликс, поднимая руку и кончиком пальцев убирает с лица выбившуюся прядь с лица Хенджина, смотрит расслабленными глазами, изучая лицо, а затем возвращается назад к чужим, совершенно серьезным глазам. — Все возможное, чтобы быть хорошим отцом, но семьи из нас не выйдет. Говорить больше не хочется, поэтому, альфа продвигается вплотную к омежьему лицу и касается лбом чужого, руки переводит на ноги, проводит ладонями от колен и оставляет низко на талии, внутренне ликуя, какая она тонкая, чувствуя через одежду омежье тепло, альфа внутри рвет и мечет, но Хенджин держит себя в руках. Пытается. Омега горячо дышит в губы, приоткрыв рот, он позволяет, но сам выжидает, когда альфа наконец переступит черту. И он это делает. Не церемонится, впивается в желанные губы, и ощущая на языке вкус жасмина и меда, толкает свой язык глубже, омега отвечает, принимает и томно выдыхает носом. Феликс кладет свои руки на шею альфе, прижимая ближе и зарываясь пальцами в волосы. Целоваться с Хенджином одно из лучших чувств на свете, губы альфы мягкие и делают все так правильно, что низ живота тянет, а в штанах становится неприлично влажно. Хенджин переводит руки на заднюю часть бедер и дергает Феликса на себя, прижимая и дает ощутит своё возбуждение, потирается несколько раз, делая небольшие движения бедрами об омегу и тот едва слышно стонет, отрываясь от губ альфы и смотря вниз. Омега соврет, если скажет, что не хочет Хенджина полностью, что не хочет ему отдаться, как дешевая омежка, клюнувшая на своего препода, но не сейчас, пока Хван не решит вопрос с Джиёном, Феликс будет вынужден хранить целибат. Ему не хочется быть тем, с кем изменяют, хотя фактически, он уже им является. — Стой, — шепчет омега, когда альфа залазит к нему под блузку и сжимает кожу, — остановись. — Ты не хочешь? — спрашивает Хенджин, все же убирая руку и утыкаясь носом в шею, покусывая кожу. — Не так, так нельзя. Я сказал, что не буду третьим лицом, уважай мое решение. — А сейчас ты кто? — отрывается от шеи Хенджин и в глаза смотрит, видит в них тоже самое, что и сам чувствует — желание, — что это тогда было только что? — Наверное то, что было неизбежно? Мы чувствуем одно и тоже, и я тоже, как и ты, схожу с ума, — оправдывается омега, — разберись с ним, реши все, Хенджин, и тогда мы вернемся к тому, что начали. Потому что оба этого хотим. Из сладких воспоминаний Феликса выдергивает звук уведомления, пришедшего на телефон. Хенджин сообщил, что подъехал, и Ликс, последний раз оценивая свой образ в зеркале, собирает в рюкзак бумаги, чай с ромашкой в термосе, почему-то надеясь, что он ему в случае чего поможет, и выходит из квартиры. — Ты точно готов? — спрашивает Хенджин, как только Феликс садится в машину. — И тебе привет, — отвечает он и бросает рюкзак назад, — готов, поехали. Хенджин смотрит на него с опаской, абсолютно не понимает, зачем омеге это нужно, ковыряться пальцем в гнойной ране, но тот в себе уверен, виду не подает, хотя альфа чувствует, как тот волнуется. Он вообще стал его лучше чувствовать с тех пор, как они поцеловались в кабинете. С Джиёном такого никогда не было, хотя мама-омега всегда рассказывала еще маленькому Хенджину, что между альфой и омегой формируется особенная эмоциональная связь. Когда люди становятся ближе, образуется ментальный контакт, и альфа может физически чувствовать эмоции омеги, так же и наоборот. Хенджин думал, что это все не правда, ведь за год отношений с Джиёном он ничего подобного не испытывал, но он всегда помнил те мамины слова, и не зря. Ведь сейчас он чувствует, как омега внутренне тресется, волнуется, но виду не подает, голову держит гордо. Местом для проведения первого дня конференции был выбран конференц зал гостиницы на Мёндоне. Феликс, поглядывая в свои записи в телефоне, рассматривает местность и ищет места, ранее скинутые ему организаторами. Каждое место было отмечено именем и фамилией, кто-то был один, а кто-то с помощниками. Феликс изначально планировал пойти на эту конференцию с Хенджином, чтобы услышать, что изменилось с тех пор, как он был на ней последний раз с дедом, но сейчас, он скорее отвлекался на какие-то совершенно ненужные вещи, лишь бы не думать о неизбежной встрече. Хенджин от омеги особо не отходит, у него внутри повышена тревожность и инстинкт — защищать свое, хотя пока что никакой угрозы на горизонте не видно. Ему уже вся эта затея кажется полным бредом и он думает, что надо было вообще от всего отказаться, не идти сюда. Он не представляет, как сдержит себя, чтобы не наброситься на обидчика дорогого ему человека, на того, кто сломал его жизнь и из-за которого он теперь страдает. Ему пришлось выпить двойную дозу успокоительных, но кажется, они ему не помогают. Пока собираются участники и гости, и зал наполняется, Хенджин с Феликсом отходят к столу с фуршетом, предварительно отметившись у администратора о прибытии и получив номерки, а так же пакеты с бесполезными подарочками. На фуршетом столике выхватив по бокалу шампанского, абсолютно не уместного для данного мероприятия, они стоят и просто высматривают людей, молча, перенимая эмоции друг друга, Хенджин держится позади Феликса, прикрывая его спину, иногда едва касаясь его талии, чтобы протолкнуть вперед или просто обозначить свою поддержку. — Мы можем уйти, Феликс, — говорит альфа, чуть наклонившись к уху омеги, — я чувствую, как ты волнуешься. — Все в порядке, — отвечает он и кивает, подтверждая свои слова, но оба они точно знают, что это не так. — Здравствуй, внук, — доносится сзади Феликса родной до боли голос.