Just pretend. Destiny

Саске гнал «Линкольн» сквозь плотный поток утреннего Манхэттена, и казалось, что металл машины вот-вот застонет от напряжения. Три адреса. Три пустых, стерильных пентхауса, не давших ничего, кроме потерянного времени. Каждый раз Саске коротким, резким звонком заставлял Итачи зачищать цифровые следы их визита, и они снова бросались в этот бетонный водоворот. Утро в Нью-Йорке напоминало вялотекущий апокалипсис. Тысячи людей, спешащих в свои офисы, бесконечные желтые пятна такси и глухие пробки, которые превращали город в капкан. Когда колонна в очередной раз замерла перед забитым перекрестком, нервы Саске, натянутые как струны, не выдержали. Он резко рванул ручку двери, вышел из машины и направился прямиком к патрульному экипажу, который лениво пытался разрулить затор. Саске не стал тратить время на приветствия. Он впечатал свое удостоверение Инспектора в грудь опешившего офицера и произнес голосом, от которого веяло могильным холодом: — Мы преследуем особо опасного преступника. Государственная важность. Мне нужно, чтобы все коридоры к этим адресам были расчищены немедленно. Включайте сирены, перекрывайте полосы, делайте что хотите. Патрульный открыл было рот, чтобы возразить, но Саске сократил дистанцию, нависая над ним как грозовая туча: — Если через три минуты я не увижу чистый асфальт, я уволю весь ваш отдел одним росчерком пера. Лично прослежу, чтобы вы больше не получили работу даже охранниками в супермаркете. Он сунул в руки полицейскому распечатку с адресами тридцати пентхаусов, где первые три уже были яростно зачеркнуты жирным маркером. Вернувшись в машину, Саске дождался, пока впереди вспыхнут красно-синие маячки и тяжелые блоки перекрестков начнут раздвигаться под рев сирен. — А это было чертовски разумно, Учиха, — подал голос Хидан с заднего сиденья, наблюдая, как патрульные лихорадочно разгоняют поток. — Признаю, я думал, ты начнешь просто стрелять по колесам. Хидан видел состояние Саске. Инспектор был смертельно опасен, его аура буквально искрилась от подавляемого гнева, но он не терял голову. Зансуру наверняка рассчитывал, что Учиха начнет играть грязно, ввязываясь в уличные войны или бессмысленные штурмы. Но Саске шел по тонкой грани: из по-настоящему «грязного» в его арсенале был только «Черный ключ» в телефоне, который сейчас в фоновом режиме ломал системы безопасности следующего квартала. — Он ждет, что я сорвусь, — процедил Саске, выжимая педаль в пол, как только образовался просвет. — Но я не дам ему такого удовольствия. Я просто приду за ним с законным правом на его уничтожение. — Главное, чтобы к нашему приходу там было кого спасать, — тихо добавил Хидан, проверяя обойму. Саске ничего не ответил, но костяшки его пальцев на руле побелели еще сильнее. Каждая секунда этой пробки была ударом по его самообладанию, но теперь, когда городские службы начали расчищать ему путь, охота приобрела совсем другой темп. Сетка сужалась. Манхэттен начал подчиняться своему истинному хозяину. — Зансуру! — Кизаши вошел в столовую стремительным шагом, его лицо было бледным, а в голосе сквозила плохо скрытая тревога. — Там что-то происходит. Половину Манхэттена перекрывают полицейские. Советник мгновенно подобрался, отстранившись от Сакуры. Он открыл ноутбук и вывел на экран сетку камер наружного наблюдения по всему острову, к которым у него был тайный доступ. То, что он увидел, заставило его на мгновение лишиться дара речи. В более чем двадцати точках города наряды патрульных с включенными маячками перекрывали перекрестки, выставляли конусы и буквально вышвыривали машины с основных артерий, расчищая путь. И лишь на одной из камер, установленной на Пятой авеню, промелькнул черный «Линкольн». Седан несся по теперь уже пустым коридорам дорог, отчаянно и опасно входя в виражи на поворотах, сжигая резину об асфальт. Сакура невольно задержала дыхание. Её сердце забилось в горле. Саске... Он не просто ехал, он перестроил логистику целого мегаполиса под себя. Он перекрыл половину острова, превратив Манхэттен в свою личную гоночную трассу, просто чтобы сэкономить минуты. Зансуру явно недооценил власть, которую давал значок Инспектора в сочетании с фамилией Учиха. — Сохранять спокойствие, — процедил Зансуру, хотя его челюсть заметно напряглась. — Пусть ездит. Кататься по пустым улицам можно хоть до самого вечера, если не знать, куда заходить. Он повернулся к Кизаши, игнорируя торжествующий блеск в глазах Сакуры. — У вас есть еще недвижимость в этом городе, Харуно? Которая не засвечена в основных реестрах? Учиха не в курсе, что вы здесь — официально он думает, что вы всё еще в камере временного содержания. Он не станет искать вас по вашим старым адресам, решив, что это слишком очевидно. — Нет! — выпалила Сакура, пытаясь сбить их с толку. — У нас ничего нет! — Есть, — холодно перебил её Кизаши, даже не глядя на дочь. — Квартира на Уолл-стрит. Она оформлена на старый благотворительный фонд Мебуки, который не ведет деятельность уже десять лет. — Отлично, — Зансуру довольно ухмыльнулся, и эта улыбка была полна ядовитого превосходства. — Хочешь что-то спрятать — спрячь это под самым носом у ищейки. Уолл-стрит — это финансовое сердце, он будет искать меня в жилых кварталах Аппер-Ист-Сайда, а мы будем сидеть там, где крутятся его главные враги. Он посмотрел на Сакуру, которая снова почувствовала, как холод подступает к сердцу. — Собирайся, Капитан. Твой рыцарь расчистил город, но он всего лишь подготовил его для нашего удобного переезда. Зансуру захлопнул ноутбук. Теперь это была игра на опережение. Саске летел к пустым пентхаусам, пока его цель медленно ускользала в самый центр бетонного лабиринта. Сакура чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, подобно песку. Каждая секунда была на счету. Пока Зансуру в соседней комнате вполголоса отдавал приказы по защищенной линии, требуя подогнать машину в подземный паркинг, у неё появилось мгновение. Всего одно. Её руки дрожали так сильно, что она едва смогла расстегнуть замок платинового браслета — того самого подарка Саске, который был для неё символом новой жизни. Она знала: если Зансуру увидит, что она пытается оставить след, он уничтожит её прямо здесь. Сделав вид, что в порыве горя она просто прощается с дорогой вещью, прижимая её к губам, Сакура быстро опустила руку под край тяжелой скатерти. Пальцы лихорадочно согнули гибкий металл, выкладывая из браслета четкую букву «W» — Уолл-стрит. Она хотела выцарапать ногтем остальные буквы на лакированном дереве стола, но почувствовала на себе тяжелый, колючий взгляд. — Прощаешься с побрякушками своего Инспектора? — раздался за спиной ядовитый голос Зансуру. — Правильно. В твоей новой жизни они тебе не понадобятся. Сакура шмыгнула носом, не оборачиваясь. Она оставила подарок человека, который вытащил её из тьмы, там, под скатертью, надеясь на чудо. «Ты справишься, Саске. Ты увидишь это», — билось пульсом в её висках. Побег был обставлен с пугающим профессионализмом. Зансуру не был бы советником такого уровня, если бы не имел связей в самых низах и верхах полиции. Пока Саске летел по расчищенным улицам, привлекая всё внимание города к своему черному «Линкольну», у черного входа в небоскреб затормозила обычная патрульная машина с поддельным номером. — Быстро. И без звука, — скомандовал Зансуру. Кизаши и Мебуки шли впереди, стараясь сохранять невозмутимый вид, словно они просто вышли на прогулку. Сакуру Зансуру держал под локоть, его пальцы стальными тисками впивались в её кожу. Они спустились на служебном лифте, минуя главный холл. Внизу, в полумраке технического этажа, их уже ждали двое в полицейской форме. Под «шумок» созданного Саске хаоса, когда сотни копов были заняты перекрытием дорог по его приказу, никто не обратил внимания на еще одну патрульную машину, выезжающую с парковки. Они двигались медленно, не привлекая внимания, вливаясь в поток служебного транспорта. Сакура смотрела сквозь затонированное стекло на улицы Манхэттена, которые её жених превратил в зону боевых действий ради неё, и сердце её разрывалось. Они уезжали в финансовый квартал — туда, где среди серых бетонных каньонов Уолл-стрит голос закона звучал тише всего. Зансуру довольно откинулся на сиденье, глядя на экран телефона: Саске только что ворвался в четвертый пентхаус на другом конце города. — Ищи, Инспектор, — прошептал Зансуру, глядя на мелькающие огни. — Ищи ветра в поле. А в пустой обеденной зоне сотого этажа, под краем скатерти, маленькая платиновая «W» продолжала хранить тепло кожи Сакуры, дожидаясь того, кто придет за ней в это логово. Зансуру считал себя гроссмейстером, но он забыл одну простую истину: Саске Учиха никогда не играл по правилам, которые ему навязывали. То, что советник видел на экранах мониторов — ревущий «Линкольн», летящий сквозь пробки — было лишь блестящей приманкой. За рулем седана, выжимая из двигателя максимум, сидел Хидан, отвлекая на себя все камеры города. Сам же Саске двигался в тени собственного хаоса. Он пересел в обычный патрульный «Додж», который «экспроприировал» у того самого экипажа на перекрестке. Двое настоящих патрульных теперь сидели на заднем сиденье собственной машины, не смея даже вздохнуть. От Инспектора из Вашингтона исходила такая убойная, темная энергия, что воздух в салоне казался наэлектризованным. Развязка наступила на Пятой авеню. Патрульная машина Зансуру, пытаясь незаметно слиться с общим потоком служебного транспорта, пошла на обгон. На долю секунды два автомобиля поравнялись — борт к борту. Сакура, прижатая к стеклу, вскинула голову и замерла: за рулем соседнего «Доджа» она увидела его. Острый профиль, сцепленные на руле руки и взгляд, способный плавить сталь. Саске тоже повернул голову. Его взгляд зацепился за подозрительно переполненный салон полицейского авто, а затем солнце, пробившееся сквозь смог небоскребов, на мгновение подсветило розовый ореол волос на заднем сиденье. Но окончательным приговором стало лицо Кизаши на переднем плане. — Черт! — выплюнул Зансуру, осознав, что их маскировка рухнула. Он мгновенно выхватил пистолет, левой рукой рывком притягивая Сакуру к себе за талию и используя её как щит. — Гони, ублюдок! — взревел он водителю. — Не дай ему прижаться! Машина похитителей взвизгнула покрышками и рванула вперед, подрезая такси. Учиха не дрогнул. Он заложил крутой вираж, входя в занос с такой точностью, будто его машина была продолжением его собственной ярости. Одной рукой он удерживал руль, другой уже набирал Пейна. — Пейн! Я нашел их! — голос Саске в трубке звучал как раскат грома. — Пятая авеню, район сороковых улиц. Машина полиции, номер поддельный. Перекрыть всё движение от Центрального парка до Вашингтон-сквер! Запереть их в бетонном мешке! Он на мгновение замолчал, глядя на удаляющиеся габариты машины с Сакурой, и добавил, чеканя каждое слово: — Капитана оставить в живых любой ценой. Остальные… если окажут малейшее сопротивление — палить на поражение. Мне они живыми не нужны. «Додж» Саске взревел, сокращая дистанцию. По всему Манхэттену в этот момент ожили сотни полицейских раций. Город, который Зансуру пытался использовать как убежище, окончательно превратился в капкан, ключи от которого были в руках у разъяренного Учихи. Теперь это была не просто слежка. Это была охота на максимальных оборотах. Сакура поняла: сейчас или никогда. Зансуру на секунду отвлекся на орущего в рацию водителя, и в это мгновение Капитан ФБР внутри неё взяла верх над испуганной девушкой. Она со всей дури всадила локоть ему под дых. Воздух с присвистом вылетел из легких советника, он согнулся пополам, хватая ртом пустоту. Мебуки вскрикнула, вжимаясь в дверь. Сакура действовала на одних инстинктах. Выпрыгнуть на такой скорости — верная смерть или инвалидность. Значит, нужно лишить их управления. Она резко подалась вперед, мертвой хваткой вцепилась в воротник водителя и с рывком дернула его вправо, буквально насаживая на Кизаши. Машина взревела, вильнув на три полосы; шины издали истошный визг, сжигая резину об асфальт. Сакура едва не вылетела с сиденья, но продолжала душить водителя, не давая ему вернуть контроль над рулем. Зансуру начал приходить в себя. Озверев от боли и унижения, он обхватил её за талию, прижимая руки Сакуры к её же телу, стараясь обездвижить. — Отпусти! Ты и так уже труп! — выплюнула она ему в лицо. Когда он попытался поудобнее перехватить её, чтобы вжать в сиденье, Сакура выбросила ногу. Каблук-шпилька сработал как бронебойный снаряд: заднее стекло, лишенное брони, разлетелось в пыль. В салон ворвался яростный поток ветра, перемешанный с острыми осколками. Используя секундное замешательство врага, Сакура из положения лежа резко выстрелила коленом снизу вверх — точно в челюсть Зансуру. Раздался отчетливый хруст. Он хотел Капитана «Альфы»? Пусть получает её во всей красе. — Сука! — взвыл советник, выплевывая кровь. Ситуация накалилась до предела. Кизаши, отбросив всякое подобие отцовских чувств, перемахнул через спинку сиденья и навалился на ноги дочери, придавливая их своим весом. Теперь двое мужчин удерживали её, а Мебуки, бледная как смерть, вцепилась Сакуре в лицо, зажимая ей рот рукой. «Трое на одного... вот гады!» — пронеслось в голове у Сакуры, пока она пыталась вывернуться из этой живой ловушки. Саске видел всё. Через лобовое стекло своего «Доджа» он наблюдал за этой безумной борьбой внутри патрульной машины. Тот момент, когда машина вильнула и вспыхнули стоп-сигналы, стал для него решающим. Он левой рукой удерживал руль, ведя машину на грани фола, а правой выхватил табельный «Глок». Его мозг работал быстрее любого суперкомпьютера, просчитывая баллистику, скорость ветра и траекторию возможного столкновения. Ему нужно было остановить этот снаряд на колесах так, чтобы не превратить Сакуру в месиво при аварии. Патрульные на заднем сиденье, зараженные его ледяной решимостью, тоже выхватили стволы. Если высший чин из Министерства идет на такой риск, значит, на кону жизнь, которая стоит дороже всех протоколов. — Держитесь, — процедил Саске сквозь зубы. Его палец лег на спусковой крючок. Он целился в заднее левое колесо, выжидая идеальную секунду, когда машина Зансуру выровняется после очередного виража. В зеркалах заднего вида уже завывали десятки сирен — Пейн стягивал кольцо. Конец этой гонки был близок, и Саске собирался поставить в ней точку лично. Свинцовую точку. Выстрел Саске был хирургически точным. Пуля разорвала покрышку, и физика мгновенно взяла свое. Машину Зансуру резко швырнуло в сторону, она зацепила бордюр, и на долю секунды время в салоне превратилось в густой кисель. Сакура почувствовала, как её подбрасывает вверх; мир за окном перевернулся, превращаясь в безумный калейдоскоп из асфальта и неба. Удар. Скрежет сминаемого металла. Стеклянный дождь. Машина замерла на крыше, тяжело осев на смятые стойки. Внутри воцарилась удушливая тишина, пахнущая бензином и жженой резиной. Сакура оказалась прижата к потолку, который теперь стал полом. На неё сверху навалились туши Зансуру и отца — оба были дезориентированы, но, к её ярости, остались в сознании. — Кабаны... — прохрипела Сакура, чувствуя, как ладони обжигает мелкое крошево битого стекла. Она попыталась дернуться, но вес двух мужчин и теснота искореженного салона не давали даже вздохнуть. Мебуки висела рядом на ремне безопасности, бессмысленно хлопая глазами, а водитель уткнулся лицом в сработавшую подушку и не подавал признаков жизни. Снаружи послышался визг тормозов — десятки машин заблокировали Пятую авеню. А затем раздались шаги. Четкие, тяжелые, неумолимые. Сакура не видела, кто идет, но она узнала эту поступь. Саске вылетел из своего «Доджа» еще до того, как машина окончательно остановилась. Его лицо было маской из застывшего черного мрамора, а в глазах полыхало такое пламя, что патрульные, выскочившие следом, невольно отшатнулись. В этот же момент с диким ревом к месту аварии прилетел черный «Линкольн». Хидан выскочил из него на ходу, едва не сорвав дверь с петель. За ними, отрезая все пути к отступлению, выстроилась Гвардия Учихи — черные бронежилеты, стволы, направленные в одну точку, и абсолютная, звенящая готовность убивать. — Сакура! — крикнул Хидан, срываясь на бег, но Саске вскинул руку, останавливая его. Инспектор шел первым. Он подошел к перевернутому автомобилю, не обращая внимания на бензин, вытекающий из бака. Саске опустился на одно колено у разбитого окна, и его взгляд встретился с глазами Зансуру, который как раз пытался потянуться к выпавшему пистолету. — Даже не думай, — голос Саске прозвучал тише шороха сухой листвы, но в нем была мощь гильотины. Зансуру замер, глядя в дуло «Глока», который Саске удерживал идеально ровно. За спиной Инспектора стеной стояла Гвардия, а Хидан уже заносил ногу, чтобы выбить искореженную дверь и добраться до тех, кто посмел тронуть Капитана. — Саске... — донесся из глубины машины приглушенный хрип Сакуры. В этот момент Инспектор министерства юстиции перестал существовать. Остался только мужчина, чей мир только что перевернулся вместе с этой машиной, и он не собирался проявлять милосердие к тем, кто застрял под её обломками. Саске действовал с хирургической точностью. В небе уже закладывал вираж вертолет новостного канала — это был Нью-Йорк, город, который не спит и не прощает ошибок, город, жаждущий крови и сенсаций. Любое лишнее движение, любая вспышка неконтролируемой ярости сейчас могли стать концом его карьеры и безопасности Сакуры. Он не был просто влюбленным мужчиной. Он был Инспектором Министерства юстиции, высшим звеном карательной системы. — Медленно. Из машины, — чеканя каждое слово, произнес Саске. Ствол «Глока» замер в миллиметре от лба Зансуру, указывая направление движения. Когда советник, шипя от боли в простреленном плече и сплевывая густую кровь, неуклюже выбрался через разбитое окно, Саске наконец увидел ЕЁ. Их взгляды встретились в этом хаосе из битого стекла и бензиновых паров. Он увидел, как напряжение, сковывавшее Сакуру последние часы, мгновенно сменилось облегчением. Она расслабилась, доверив свою жизнь ему. Саске не терял ни секунды. Стоило Зансуру оказаться на коленях, как Учиха резким, отточенным движением заломил ему руки за спину. Сталь наручников сомкнулась на запястьях советника с сухим, окончательным щелчком. — Зансуру, вы обвиняетесь в государственной измене, укрывательстве особо опасных преступников и похищении Капитана ФБР, — Саске начал зачитывать правило Миранды ровным, ледяным голосом. Он делал всё безупречно. Чисто. Так, чтобы ни один адвокат в мире не смог придраться к процедуре задержания. Сейчас он был воплощением государственного карателя. Но Зансуру, глядя в его бесстрастное лицо, видел правду: Саске придет к нему позже. На минус восьмом этаже Министерства, где нет камер и свидетелей, он вернет должок. Но не здесь. Не под прицелом объективов. Коротким кивком Саске дал знак Гвардии. Люди в черном бесцеремонно вытащили из искореженного салона Кизаши и Мебуки, заковывая их в сталь. Затем Саске сам залез в перевернутую машину. Его движения были плавными и уверенными. Он помог Сакуре выбраться на асфальт, и как только её ноги в шпильках коснулись земли, он притянул её к себе. Одной рукой он крепко обхватил её за талию, продолжая сжимать пистолет, а второй прижал её голову к своему плечу, закрывая от всего мира. Сакура вцепилась в него, пряча лицо. Она изо всех сил сдерживала рыдания, понимая, что сейчас на неё смотрят сотни глаз. Но по толпе патрульных уже пошел гул. Старые копы, служившие в Департаменте годами, узнавали это лицо. — Это она! — Капитан Харуно! Начальник убойного, пропавшая четыре месяца назад! Шепотки разлетались быстрее ветра. Саске видел её растерзанный вид — шелковое платье, в которое её переодел этот ублюдок, было измято и испачкано. Одним ловким движением он снял свой пиджак и накинул ей на плечи, скрывая её от любопытных камер и холодного ветра. Он слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, игнорируя вспышки фотоаппаратов. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине зрачков плескалось облегчение, граничащее с безумием. — Цела? — только и смог вымолвить он. Голос, до этого стальной, на мгновение дрогнул. — Цела, — выдохнула она, всё еще мелко подрагивая от пережитого шока. В этот момент Пятая авеню замерла. Саске Учиха стоял посреди разгромленной трассы, удерживая свою женщину, и в его осанке, в его ледяном спокойствии читалась вся мощь закона, который он представлял. Он победил. Он вырвал её из когтей смерти, и теперь весь город знал: Капитан Харуно вернулась. И горе тем, кто встанет на пути у Инспектора, когда он решит закончить это дело официально. К ним, тяжело дыша и едва сдерживая эмоции, подошел Хидан. Он не стал ждать разрешения и просто сгреб Сакуру в охапку, прижимая к себе так сильно, что кости едва не хрустнули. — Раздавишь... — прохрипела она, но не отстранилась. Она чувствовала, как дрожат его руки. Хидан прожил этот кошмар во второй раз, и на этот раз цена была слишком высока. — Я должен признать, — выдохнул Хидан, отпуская её и бросая косой взгляд на Саске, который уже отдавал распоряжения гвардии, — твой князь чертовски умный ублюдок. Без его «фокусов» с дорогами мы бы до сих пор торчали в пробке на 42-й. В этот момент кольцо оцепления дрогнуло. Патрульные Нью-Йорка, которые годами работали под началом Сакуры в убойном отделе, больше не могли сдерживаться. — Капитан! С возвращением! — выкрикнул кто-то из толпы. — Кэп, чёрт возьми, где вы были всё это время?! — донеслось с другой стороны. Сакура слабо улыбнулась, плотнее кутаясь в пиджак Саске. — Ой, блин... — тихо проговорила она, заметив, как вертолет новостей завис прямо над ними, транслируя каждое движение в прямой эфир. В это же время в штабе «Альфы» на Федерал-Плаза воцарился настоящий хаос. Аналитики и агенты, которые не были посвящены в детали личной жизни Инспектора, застыли перед огромными мониторами. Когда на экране появилось лицо Сакуры, штаб взорвался диким, нестройным «Да!», люди вскакивали с мест, хлопали друг друга по плечам. Но следующая сцена заставила всех замолкнуть. На кадрах высокого разрешения было четко видно, как Саске Учиха — холодный, недосягаемый Инспектор из Вашингтона — медленно и осторожно выуживает из внутреннего кармана пиджака, накинутого на плечи Сакуры, кольцо. — Это ваше, Капитан, — его голос, усиленный направленным микрофоном прессы, прозвучал на весь отдел. Саске подошел вплотную, игнорируя вспышки и гул города, и уверенным движением надел кольцо ей на палец. А затем, засунув руку в карман брюк, достал золотой жетон спецподразделения «Альфа» Министерства юстиции и официально вручил его ей. В штабе повисла мертвая тишина. Кто-то выронил ручку. — Погодите... — прошептал кто-то из оперативников. — Мы все думали, что она с адвокатом. А тут Инспектор? Вашингтон? Прямой эфир? Ино и Темари переглянулись, едва сдерживая торжествующие улыбки. Карин, поправляя очки, победно хмыкнула: — Вот вам и «сухой протокол», мальчики. Добро пожаловать в реальный мир. На Пятой авеню патрульные тоже застыли, глядя на эту сцену. Они знали Сакуру как жесткого руководителя из Нью-Йорка, но сейчас перед ними разворачивалась история совсем другого уровня. Саске Учиха не просто спас офицера — он вернул свою женщину, и сделал это так, что у всей страны не осталось вопросов. — Поехали отсюда, — негромко сказал Саске Сакуре, приобнимая её за плечи и направляя к машине. — Нам еще нужно оформить протокол... и покормить одного очень злого котенка в Вашингтоне. Сакура кивнула, чувствуя, как на её пальце снова привычно и тяжело покоится холодный металл. Она вернулась. И на этот раз — окончательно. Стеклянные двери Федерал-Плаза разошлись с тихим шелестом, и в холл вошел Саске, по-хозяйски придерживая Сакуру за талию. Как только они пересекли порог штаба, пространство заполнилось гулом голосов, но Карин и Темари были быстрее всех. Они буквально прорубили себе путь сквозь толпу агентов. — Срочно! Ко мне на осмотр! — скомандовала Карин, едва не сбивая Саске с ног. Она вцепилась в плечи Сакуры, бегло сканируя её взглядом на предмет травм, а затем перевела полный праведного гнева взор на Учиху. — Я слышала, Инспектор у нас теперь стреляет по машинам в центре города? И по медикам, которые всего лишь запрещают крушить мебель?! Сакура слабо улыбнулась, чувствуя, как рука Саске на её талии сжалась чуть крепче — единственный жест, выдававший его собственнический инстинкт. — Ты всё еще злишься, Узумаки? — спокойно спросил Саске. Он смотрел на неё сверху вниз с тем самым невозмутимым видом, будто Карин зачитывала ему не список его грехов, а скучный прогноз погоды на выходные. — Конечно, я злюсь! — Карин поправила очки, которые едва не съехали от её напора. — Швы! Психика! Ты хоть понимаешь, что я должна была вколоть тебе успокоительное еще в кабинете?! За этой сценой, затаив дыхание, наблюдал весь штаб. Это было зрелище не для слабонервных. С одной стороны — элитные оперативники «Альфы» из Вашингтона, которые привыкли видеть в Саске ледяное воплощение закона. С другой — «старая гвардия» Сакуры из Нью-Йорка, которая пребывала в полнейшем когнитивном диссонансе. Какая-то рыжая девчонка, в которую Инспектор едва не выпустил пулю пару часов назад, чтобы она не мешала ему разносить кабинет в щепки, сейчас отчитывала его как нашкодившего мальчишку. А «грозный каратель» из Вашингтона даже не пытался её заткнуть. В этот момент в штаб вальяжно вошел Хидан. Нью-йоркские копы, которые до сих пор были свято уверены, что Сакура и адвокат — пара (или, по крайней мере, в процессе), вытянулись в струнку. Они ожидали драмы, дуэли, ну или хотя бы язвительного замечания. Но Хидан лишь хмыкнул, демонстративно отошел в сторону к кофейному аппарату и опёрся спиной о стену, наблюдая за происходящим со стороны с видом стороннего зрителя. — Эй, а почему адвокат курит в сторонке? — шепнул один из детективов другому. — Почему Капитана держит этот парень из Министерства? — Понятия не имею, — так же тихо ответил напарник. — Но судя по тому, как Инспектор смотрит на любого, кто подходит к ней ближе чем на метр, я бы на месте Хидана тоже не совался. Там искры такие, что здание взлетит. Сакура почувствовала это напряжение и мягко накрыла ладонь Саске своей. Она вернулась в свой мир, в свой отдел, но правила игры изменились навсегда. Теперь за её спиной стояла не просто «Альфа», а человек, который ради неё поставил на уши весь Манхэттен и даже не поправил галстук. — Карин, я в порядке, — тихо произнесла Сакура, прерывая тираду подруги. — Правда. Дай нам пять минут. Саске коротко кивнул медику, и в этом жесте было столько скрытой благодарности и власти одновременно, что Карин лишь фыркнула и отступила, ворча что-то о «безответственных Учихах». Штаб медленно начал возвращаться к работе, но шепотки за спинами не утихали: Нью-Йорк только что официально признал нового хозяина положения. Сакура медленно подошла к дверям своего кабинета. Она ожидала увидеть привычный порядок, папки с делами и запах крепкого кофе, но когда створки разошлись, она замерла на пороге. Кабинет выглядел так, будто через него прошел торнадо: разбитое стекло, перевернутая мебель и бумаги, устилающие пол белым саваном. — Учиха?.. — тихо спросила она, оборачиваясь к нему. — Это ты сотворил с моим кабинетом? Саске даже не повел бровью. Он стоял позади, возвышаясь над обломками её прошлого. — Он больше не твой, Сакура, — отрезал он. Его голос разнесся по притихшему залу, заставляя оперативников Нью-Йорка затаить дыхание. — Твой кабинет, Капитан, теперь находится в Вашингтоне. В штаб-квартире Министерства. Старая гвардия Сакуры опешила. Они переглядывались, осознавая, что их легендарного начальника забирают «наверх» — туда, откуда не возвращаются в обычные отделы. — Саске, может… может, останемся здесь? — почти шепотом спросила Сакура. Она коснулась пальцами дверного косяка, чувствуя родные стены, которые защищали её столько лет. — Здесь всё знакомо. — Нет. Саске отрезал это таким тоном, запустив руки в карманы брюк, что все присутствующие невольно выпрямились по струнке. В этом «нет» не было места для дискуссий. — Мы возвращаемся в округ немедленно. Завтра прием у Итачи и Хинаты. Ты — подружка невесты, и ты — капитан моего спецподразделения. Так что забудь об этом городе, как о страшном сне. Он больше тебя не достоин. Он перевел холодный взгляд на своих людей из Вашингтонской «Альфы»: — Собирайте манатки. Мы уходим. Темари, ты с нами? Все взгляды мгновенно скрестились на оперативнице. Темари медленно обвела глазами суету нью-йоркского штаба, посмотрела на Сакуру и на Хидана, который всё так же невозмутимо пил кофе в стороне. — Да, — твердо ответила она. — Я не пропущу свадьбу лучшей подруги. И мне определенно нравится темп работы в Вашингтоне. — Темари! — протянула Сакура, вспыхнув. — Мы еще ничего не знаем о нашей свадьбе… Сначала Итачи и Хината. — Ой, да брось. Свадьба будет, — Темари усмехнулась, поправляя кобуру. — А к тому моменту я уже обживусь в столице и буду прикрывать твою задницу там. — Вот и отлично. По машинам! — скомандовал Саске. Он по-хозяйски приобнял Сакуру, практически вжимая её в свой бок, закрывая от взглядов любопытных коллег. Это было окончательное присвоение. — Домой. Они направились к выходу, но у самых лифтов Сакура вдруг замерла, коснувшись пустого запястья. — Саске… я потеряла браслет. Вернее, я оставила его в том пентхаусе. Я пыталась оставить тебе подсказку, согнула его буквой «W», чтобы ты понял… Саске остановился и на мгновение смягчил взгляд. Он прижал её к себе еще крепче, заставляя почувствовать тепло его тела сквозь рубашку. — Его уже забирают, Сакура, — спокойно произнес он. — Мои люди прочесывают тот дом. Каждая частица того, что принадлежит тебе, вернется к владельцу. А теперь — идем. Линкольн ждет. Когда лифт закрылся, в штабе Федерал-Плаза воцарилась тишина. Нью-Йорк провожал своего Капитана, понимая, что сегодня закончилась целая эпоха. Сакура Харуно уезжала в Вашингтон, и за её спиной стоял человек, который ради неё готов был перевернуть не только город, но и весь мир. Как только тяжелая дверь «Линкольна» захлопнулась, отрезая их от вспышек камер, суеты ФБР и шума большого города, Саске сорвался. Стены его ледяного самообладания рухнули в одно мгновение. Он притянул Сакуру к себе с такой силой, что у неё перехватило дыхание, а кости едва не затрещали. Он слишком долго держал всё в себе. Он впился в её губы поцелуем — жадным, отчаянным, в котором смешались ярость, облегчение и невыносимый страх потери. Одним резким движением он пересадил её к себе на колени, не желая чувствовать между ними ни миллиметра пространства. Его руки лихорадочно перемещались, изучая её: лицо, шея, плечи, талия — он проверял её целостность, словно не веря собственным глазам. — Я тут, Саске... я здесь, — прошептала она, и плотина внутри неё окончательно прорвалась. Напряжение последних тридцати часов выплеснулось наружу горькими слезами. Сакура прижала его ладонь к своему лицу, содрогаясь от рыданий. — Спасибо... спасибо тебе, — шептала она, задыхаясь. — Моя девочка, — выдохнул он ей в макушку, вжимая её в свою грудь. Сакура уткнулась лицом в его шею, жадно вдыхая родной аромат хвои, табака и дорогого одеколона. Этот запах был для неё запахом свободы. Саске не знал и не должен был узнать, как руки Зансуру касались её кожи, как он целовал её шею и как нагло лез под платье. Если эта правда сорвется с её губ, Саске не просто убьет советника — он сожжет себя этой ненавистью. — Я тут, с тобой, — он монотонно поглаживал её по спине, чувствуя, как она мелко дрожит. — Что он делал, Сакура? — его голос стал пугающе ровным, а рука на её талии едва заметно напряглась. Сакура на мгновение замерла. Сердце пропустило удар. — Н... ничего, — прошептала она в воротник его рубашки. — Врешь. Ты вся напряглась, — спокойно констатировал он, не выпуская её из объятий. — Скажи мне правду, Сакура. — Он... он обнимал меня, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Прижимал к себе. Она умолчала о мерзком ощущении его пальцев на своих бедрах, о том, как ей хотелось содрать с себя кожу после его поцелуев. Это была её маленькая ложь во спасение — не себя, а его рассудка. — Что-то еще, Сакура? — Да... — она всхлипнула, вспоминая борьбу в особняке. — Закрывал мне рот рукой, когда я звала вас... там, в особняке. Мне было так страшно, что ты не услышишь. Саске прикрыл глаза, до боли стиснув зубы. В его воображении уже рисовались картины того, что он сделает с пальцами Зансуру, которые посмели коснуться её лица. Каждая её слеза превращалась в смертный приговор, который он приведет в исполнение медленно и со вкусом. Но сейчас он просто баюкал её в своих руках, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. Машина плавно несла их прочь из Нью-Йорка, по направлению к Вашингтону, в их общую крепость. Саске знал: он вылечит её раны, сотрет чужие прикосновения своей нежностью и сделает всё, чтобы этот кошмар остался лишь пятном в их прошлом. Они были вместе. Остальное было вопросом техники и времени. Колонна машин не стала задерживаться в Нью-Йорке ни на секунду. Саске отдал приказ двигаться прямо в Вашингтон, подальше от проклятого города, который чуть не отнял у него самое дорогое. Сакура, уставшая и измотанная, почти сразу провалилась в глубокий сон, стоило им выехать на шоссе. Её голова покоилась на подголовнике, а дыхание, наконец-то ровное и спокойное, разгоняло напряжение, скопившееся в салоне. Саске всю дорогу не отводил от неё взгляда, изредка поправляя съехавший со здорового плеча пиджак и выжимая из машины максимум. Спустя три часа бешеной езды они, наконец, поднялись на свой этаж и вошли в квартиру. В дверях их ждала Хината. Не успели они переступить порог, как она с громким всхлипом бросилась к Сакуре. — Сакура! — воскликнула Хината, обнимая подругу так, словно боялась, что та снова исчезнет. Сакура вцепилась в её объятия с отчаянной силой, словно искала в них спасение. На мгновение она закрыла глаза, позволяя себе спрятать лицо на плече Хинаты, и тихо выдохнула. Хината почувствовала эту дрожь и поняла, что с Сакурой происходит что-то неладное. Напряжение в её движениях выдавало скрытую боль, но Хината решила пока не задавать лишних вопросов при всех. — Сакура, с возвращением домой, — произнес Итачи, подходя ближе. Он и Хината ждали их в квартире Саске, всё это время присматривая за Шейдом, который мирно дремал в своем мягком домике. Итачи посмотрел на брата и невольно нахмурился. Саске выглядел смертельно изможденным: темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Все эти тридцать пять часов он не сомкнул глаз, одержимо, на пределе человеческих возможностей прочесывая улицы и взламывая сети, чтобы вернуть свою невесту. Саске коротко кивнул Итачи, не выпуская руки Сакуры из своей. Он чувствовал, как постепенно отпускает липкий страх, но усталость давила на плечи. Кошмар закончился, они были дома, в безопасности, и это было единственное, что имело значение. — Мне нужно в душ, — спокойно произнесла Сакура, но в этот момент из коридора выбежал Шейд. Котёнок радостно замурлыкал, подбегая к ним, и Сакура тут же подхватила его на руки, прижимая к своей груди и чувствуя, как его тепло помогает выровнять дыхание. Саске подошел сзади и обнял её со спины, утыкаясь лбом в её плечо. Хината и Итачи, наблюдая за ними, всё поняли без слов — они были эмоционально и физически вымотаны. Этот кошмар оставил слишком глубокие следы. — Мы пойдем, вам нужно отдохнуть, — произнес Итачи, мягко кладя руку на плечо брата. — Если вы устали, не нужно завтра приходить на прием, ваше здоровье сейчас важнее, — добавила Хината. — Нет, ты что, мы будем, — с легкой улыбкой произнесла Сакура, продолжая гладить котёнка. Она прижалась щекой к голове Саске, которая по-прежнему покоилась на её плече. Саске ничего не ответил. Он только сильнее прижал её к себе, прикрыв глаза и пытаясь впитать её присутствие. Сакура посмотрела на Хинату: — Если у тебя завтра будет время, ты пойдешь со мной подобрать платье? — Конечно, — Хината тепло улыбнулась. Итачи взял невесту за талию и бережно повел к выходу из квартиры. Когда дверь за ними закрылась, в комнате воцарилась тишина. — Сакура, — прошептал Саске, и в его голосе впервые за долгое время проскользнули нотки уязвимости. — Моя девочка... я чуть не умер. Он сильнее сжал её в своих объятиях, словно боясь, что она может раствориться в воздухе. — И я тебя люблю, Саске, — тихо ответила она. Он поднял голову, и Сакура встретилась с его глазами, которые были мутными от недосыпа и пережитого за последние часы стресса. Весь адреналин, державший его на ногах, испарился, оставив после себя лишь вселенскую усталость. Но он не мог её отпустить. Только не снова. У Сакуры защемило сердце. Свободной рукой она нежно провела по его темным волосам, успокаивая. Затем она развернулась в кольце его рук лицом к нему, всё ещё прижимая к себе котёнка. Саске наклонился и прислонился своим лбом к её лбу. — Ты моё всё, Сакура, — произнес он, бережно положив теплую ладонь ей на щеку. Они стояли посреди тихой квартиры, и в этот момент весь остальной мир перестал для них существовать. Горячие струи воды били по плечам, но смыть ощущение чужого присутствия было невозможно. Сакура стояла под душем и тихо плакала. Перед глазами вновь и вновь всплывали жесткие, властные руки, скользившие по её телу, и этот липкий, отравляющий ужас беспомощности. Ей казалось, что она всё ещё запятнана. Она лихорадочно терла кожу мочалкой, до красноты, пока не начало саднить, а слёзы горечи, смешиваясь с водой, обжигали щёки. Вдруг она слишком громко, судорожно всхлипнула и замерла. В страхе Сакура прижала ладони к губам, прислушиваясь к звукам квартиры. Она молилась всем богам, чтобы Саске уже уснул и не услышал этого. Если он узнает, что происходило в том пентхаусе, его ярость не остановить. Он пойдет убивать Зансуру, не думая о последствиях, а ведь его швы на торсе и бицепсе были ещё совсем свежими после повторной операции. Она не могла позволить ему снова пострадать из-за неё. Прислушавшись, она поняла, что в спальне тихо. Казалось, обошлось. В полумраке спальни Саске лежал на кровати, закинув руки за голову. Он только что вышел из душа и сам, без лишних слов, перевязал свежие швы на плече и груди. На нём были только черные пижамные штаны. Он отчетливо слышал тот сдавленный всхлип из ванной. Всё его мужское и защитническое нутро кричало встать, пойти туда, прижать её и разорвать всех, кто причинил ей боль. Но разум, закаленный годами совместной службы, говорил иное: ей нужно время. Сакура пережила стресс не меньший, чем он сам, и сейчас ей необходимо побыть наедине со своими мыслями. Глаза слипались, накатывала тяжелая, непреодолимая усталость. Но Саске не мог уснуть. Он ждал. Ему не нужно было слов — просто чтобы она пришла, легла рядом, и он смог бы укрыть её от всего мира. Больше ничего не надо. Спустя несколько минут дверь ванной тихо скрипнула. Сакура вышла, закутанная в черную шелковую ночную сорочку, подчеркивающую её бледность. Медленно, стараясь не шуметь, она обошла кровать и легла на самый край, чувствуя себя хрупкой и уязвимой. Саске не стал ждать. Он молча, но с сильной, невысказанной нежностью сгрёб её к себе в объятия, прижимая к своему горячему торсу. Сакура уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как пульс под кожей выравнивается, а страх отступает. Едва коснувшись её волос, Саске мгновенно отключился, погружаясь в тяжелый, глубокий сон. Она была здесь, в безопасности, и это было единственное, что имело значение. Утро выдалось пасмурным, но в квартире Учихи царила относительная тишина. Саске уехал на утренний брифинг в Министерство, оставив Сакуру отдыхать. На приеме в честь скорой свадьбы Итачи и Хинаты нужно было выглядеть безупречно. Хината приехала к ним около полудня. Пока они перебирали варианты, взгляд Хинаты остановился на Сакуре. Капитан была одета в элегантный черный твидовый сарафан, под которым выделялась белая блузка с широкими парящими рукавами. Волосы были собраны в легкую «мальвинку», открывая тонкую, фарфоровую шею. Хината сжалась внутри от осознания того, насколько хрупкой выглядела её подруга, только что вырвавшаяся из ада, и какую невидимую, страшную ношу она несла на своих плечах. — Тебе очень идет этот стиль, Саку, — мягко произнесла Хината, поправляя складки на ткани. — Итачи говорил, что Саске буквально места себе не находил, пока тебя не привезли. Сакура слабо улыбнулась, но в её глазах не было былого блеска. После нескольких часов в бутике, где они наконец подобрали идеальное платье для невесты, девушки решили зайти в небольшое, тихое кафе неподалеку. Посетителей почти не было. Они заказали легкие закуски и бутылку белого сухого вина. Сделав первый глоток, Сакура опустила бокал и уставилась в одну точку на деревянном столе. Её плечи внезапно напряглись, а пальцы побелели, сжимая ножку бокала. — Сакура? — Хината настороженно посмотрела на неё. — Что-то не так? Сакура судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри застрял ком. Губы задрожали, и через секунду из глаз хлынули горькие слезы. Она опустила голову, закрыв лицо руками, чтобы никто в кафе не видел её слабости. — Хината... — прохрипела она, едва сдерживая рыдания. — Я не могу больше носить это в себе. Я... я должна кому-то сказать. Только тебе. Больше никто не должен узнать. Если Саске узнает... если Саске узнает, это будет фаталити. Он просто сорвется, он убьет его и себя, а его швы... они еще такие свежие... Хината мгновенно пересела ближе, обнимая подругу за плечи и защищая от посторонних глаз. — Тише, Саку. Я здесь. Я никому не скажу. Что произошло? Сакура подняла на Хинату заплаканные изумрудные глаза, полные боли и стыда. — Он... он запер меня в пентхаусе, — с трудом, захлебываясь слезами, рассказывала Сакура. — Он усадил меня за стол и начал лапать... прямо там. Провел рукой по бедру... трогал под платьем. Он целовал меня, Хината. Я кричала, звала на помощь, но мои родители были в соседней комнате и просто молчали. Он угрожал, что если я не буду покорной, он убьет тебя и Шейда... Я должна была подчиниться, чтобы спасти вас всех. Хината прижала руку к губам, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от услышанного. Она обняла Сакуру, чувствуя, как та дрожит всем телом от фантомной боли и унижения. — Сакурочка... моя милая, — шептала Хината, гладя её по спине. — Ты ни в чем не виновата. Ты спасла нас всех. Мы никому не скажем. Я обещаю тебе. Они сидели в тихом углу кафе, и Сакура продолжала плакать, выплакивая весь тот ужас, который она прятала под маской Капитана ФБР. В тишине кафе, где слышалось лишь тихое потрескивание фоновой музыки и отдаленный шум улицы, Хината продолжала держать Сакуру за руку. Её сердце разрывалось от осознания того, через какой ад пришлось пройти подруге. Хината внимательно посмотрела на Сакуру. Черный твидовый сарафан и белая блузка с широкими рукавами делали её похожей на фарфоровую статуэтку, которую вот-вот разобьет суровая реальность. В глазах Капитана всё еще читался застывший ужас, а хрупкие плечи едва заметно дрожали. — Саку, — тихо, но твердо произнесла Хината. — Ты сильная. Ты всегда была той, кто защищает других. Но сейчас речь идет о тебе. Ты не можешь оставаться с этим один на один. Это отравляет тебя изнутри. Сакура опустила заплаканные глаза на деревянную столешницу. Её пальцы до сих пор белели от напряжения. — Я не могу пойти к кому-либо, — прошептала она. — Представляешь, что будет, если в архивах Министерства появится запись? Или если кто-то из аналитиков узнает? Это конец. Моей карьере, моему значку, нашему будущему с Саске. — К черту карьеру и к черту значок, если ты будешь так страдать, — Хината сжала её ладонь. — Я говорю не об официальном психологе из отдела, где каждый отчет идет на стол начальству. У Итачи есть знакомый специалист, частный врач с полной конфиденциальностью. Он работает с теми, кто возвращается из горячих точек, и умеет хранить тайны. Никто не узнает ни слова. Сакура тяжело выдохнула, чувствуя, как в груди начинает теплиться крошечная надежда. Мысль о том, чтобы получить профессиональную помощь и вытащить этот яд из головы, пугала, но одновременно приносила облегчение. — Я подумаю, — наконец произнесла она, вытирая остатки слез. — Обещаю, я подумаю, Хината. — Хорошо. Но сделай это до того, как этот стресс окончательно разрушит тебя, — Хината тепло улыбнулась, стараясь поддержать подругу. — А теперь нам пора возвращаться. Вечером прием, и ты должна быть там, как и подобает Капитану. Сакура кивнула. Она поправила волосы, надела маску «железного Капитана» и, взяв сумку, направилась к выходу, зная, что впереди её ждет еще один тяжелый разговор — теперь уже с тем, ради кого она всё это выдержала.