Just pretend. Destiny

Зал ресторана в центре Вашингтона был украшен сотнями живых цветов и мягким светом хрустальных люстр. Прием в честь помолвки Итачи и Хинаты собрал весь цвет дипломатического корпуса и элиты Клана. В воздухе витала атмосфера праздника, легкой музыки и звенящих бокалов. Когда двери распахнулись и в зал вошли Саске и Сакура, разговоры на мгновение стихли. Все взгляды скрестились на них. На Сакуре было потрясающее вечернее платье нежно-розового цвета. Облегающий крой из струящейся ткани с мягким мерцанием и чувственным разрезом по бедру подчеркивал её фигуру, а тонкие бретели открывали ключицы. Платье было сшито так, что ткань, казалось, струилась, как морская волна на закате. Волосы были уложены в легкую «мальвинку», а пряди, обрамляющие лицо со стрелками, придавали образу неземную хрупкость. Саске, шедший рядом, выглядел как её личный телохранитель и опора. На нем был классический черный смокинг, идеально сидящий по фигуре, и белоснежная рубашка без галстука. Эта пара притягивала взгляды. Шепот пронесся по залу: «Она вернулась», «Капитан снова с нами». Многие из присутствующих знали, через что она прошла, и в их глазах читалось искреннее уважение. К ним сразу же подошли Итачи и Хината. На Хинате было элегантное белое платье, а в глазах светилось счастье. Она крепко обняла Сакуру, а Итачи пожал руку брату. — Рады видеть вас, — Итачи мягко улыбнулся, глядя на них. — Спасибо, что пришли. Мы с Хинатой волновались. — Мы не могли пропустить ваш вечер, — ответила Сакура, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Вскоре к ним начали подходить гости: высокопоставленные чиновники, коллеги из Министерства, офицеры. Каждый считал своим долгом выразить уважение Капитану. Сакура отвечала сдержанно, но уверенно, чувствуя, как рука Саске на её талии служит невидимым щитом. Он ни на шаг не отходил от неё, его взгляд сканировал толпу, контролируя каждую эмоцию в зале. Вечер перешел в танцы. Когда заиграла медленная мелодия, Саске взял Сакуру за руку и повел в центр зала. В кругу света они двигались плавно, словно в этот момент существовали только они двое. — Они смотрят на нас, — шепнула Сакура, положив голову ему на плечо. — Пусть смотрят, — ответил он, прижимая её к себе. — Теперь все знают, кто ты и кому принадлежишь. Праздник продолжался, но для них двоих этот вечер стал моментом победы. Кошмар остался позади, а впереди их ждала только их собственная, новая история. Вечерний воздух был прохладным и освежающим. Двери на балкон были приоткрыты, впуская в душный зал ночную свежесть. Сакура, бережно придерживая подол струящегося платья нежно-розового цвета, под руку с Хинатой, сияющей в своем элегантном белом наряде, вышли на улицу. Оказавшись в уединении, они тихонько захихикали, как в старые времена, когда были просто студентками и могли позволить себе маленькие шалости. Хината, как главная персона этого приема, лучилась счастьем, но сейчас в её взгляде читалось нечто большее — забота и понимание. Она уже знала, куда и зачем ведет подругу. Братья остались у края танцпола. Итачи проводил взглядом удаляющиеся силуэты в белом и розовом, заметив, как лукаво пляшут чертики в лиловых глазах его невесты. — Как она? — спросил Итачи, не отрывая взгляда от спин девушек. — Плохо, — коротко ответил Саске, его голос прозвучал глухо. Он сжимал в руке бокал с виски, но не пил, а лишь смотрел сквозь него. — Она держится. Вся эта выучка Капитана, маска... но я вижу по её глазам, что что-то не так. Я не могу дать ей упасть. Снова. — Она уже не сядет на оксикодон, Саске, — произнес Итачи, его голос был спокоен и рассудителен. — Но если внутри что-то творится, нужно это решать. Хотя, я думаю, Хината уже всё знает. Саске нахмурил брови, его взгляд резко метнулся к брату: — О чем ты? — Если с ней что-то случилось, Хината уже знает, — ответил Итачи. — А значит, поможет. Значит, есть вещи, которые тебе как мужчине знать не положено. — Она моя невеста, Итачи, — процедил Саске, и костяшки его пальцев побелели. — Что значит «не положено»? Я должен знать всё, что с ней происходит. — Даже если это навредит вам обоим? Саске замолчал. В его глазах отразились огни хрустальных люстр. — Не навредит. Но она словно натянутая струна. Ничего не говорит, — признался Саске, чувствуя, как внутри него всё клокочет от бессилия. — Вчера она плакала в душе. Я сделал вид, что ничего не слышу, но меня это ест изнутри. — Дай ей время. Может, сама расскажет. Ты же понимаешь, что её похитили, а сейчас она вернулась. За то время могло случиться что угодно. Саске сжал кулаки в карманах брюк. Он сделал шаг ближе к Итачи, чтобы их разговор не услышал никто из гостей. — Думаешь, он её касался? — прошептал Саске. В этом вопросе не было гнева — был лишь леденящий душу страх. Итачи на мгновение прикрыл глаза. — Надеюсь, что нет. На балконе, в ночной прохолоде, Хината зажгла тонкую сигарету и протянула её Сакуре, которая в своем нежно-розовом платье казалась совсем юной и беззащитной. Сакура сделала глубокую затяжку, прикрыла глаза и шумно выдохнула дым, наблюдая, как он растворяется в ночном воздухе. — Спасибо, что ты со мной, Хината, — тихо произнесла она. — Я бы не выдержала, если бы не знала, что могу выговориться. — Я никому не скажу, Саку. Ты в безопасности, — Хината ласково положила руку на её плечо. — Но мы должны помочь твоему Инспектору. Ему сейчас тоже нелегко. — Ему нельзя знать, — Сакура покачала головой, и её изумрудные глаза снова наполнились слезами. — Если он узнает всё... Нью-Йорк покажется ему детской сказкой. Девушки вернулись в зал под руку, тихо перешептываясь. Нежно-розовое платье Сакуры мягко контрастировало с белоснежным нарядом Хинаты. — Ты всегда очень красивая, но сегодня превосходна, Хина, — произнесла Сакура и тепло улыбнулась подруге. — Если что, я серьезно. Хината слегка смутилась, но её улыбка стала более напряженной. Она оглядела переполненный зал, полный блестящих смокингов и дорогих украшений. — На самом деле я так волнуюсь... Каждый уважающий себя чиновник хочет подойти ко мне и поздравить, но половина из них — лицемеры, которым просто нужно засветиться перед Кланом. Сакура вздохнула, понимая её чувства как никто другой. — Такая наша участь, Хина. Они подошли к столику, у которого стояли Саске и Итачи. Братья о чем-то тихо переговаривались, но при виде девушек замолчали. — Какая участь? — переспросил Итачи, заметив их разговор. — Моя подруга, а теперь уже твоя невеста, немного волнуется перед наплывом гостей, — мягко произнесла Сакура и сделала шаг к Саске. Учиха не стал стесняться взглядов окружающих. Он тут же положил руку на её талию, притянул к себе и нежно поцеловал в макушку. Сакура почувствовала, как её обдало теплом его тела, принося долгожданный покой. Но под этой внешней безмятежностью бушевала буря. Внутри неё всё кричало от гнева и бессилия из-за того, что посмел сделать Зансуру. Ей хотелось крушить мебель, бить посуду, причинить себе физическую боль или просто раствориться в воздухе, чтобы этот кошмар перестал существовать. — Если что, я прикрою, — Итачи тоже притянул к себе Хинату, заметив, как устала невеста. — Это действительно утомительно — все эти приемы. — Не то слово, — произнесла Хината, пряча лицо на плече Итачи. — Они все буквально жрут нас глазами. — Вы сегодня главная причина этого приема, — произнесла Сакура, пытаясь улыбнуться, чтобы поддержать подругу. На одно короткое мгновение Хината поймала в отблеске изумрудных глаз Сакуры невыносимую, глубокую боль. Хьюга тут же поняла, о чем молчит подруга, и мысленно поклялась, что станет для неё надежным щитом в этой войне. Никто не узнает, что произошло в пентхаусе. Атмосфера в зале продолжала оставаться приторной и наполненной фальшивыми улыбками. Пока гости курсировали между столиками с бокалами шампанского, к столику Учихи подошел один из влиятельных вашингтонских сенаторов. На его лице играла вежливая, но весьма любопытная улыбка. Он обменялся с Итачи дежурными поздравлениями, а затем его взгляд скользнул по Сакуре, одетой в элегантное вечернее платье нежно-розового цвета. — Мисс Харуно, должен признать, видеть вас здесь, да еще и в таком блистательном виде — это настоящий подарок для вечера, — произнес политик, сделав легкий полупоклон. — Особенно после вчерашних новостей из Нью-Йорка. Сакура напряглась, её лицо стало непроницаемым, но она не подала виду. Саске тут же сделал полшага вперед, слегка заслоняя её собой и принимая удар на себя. — Вчерашний день был посвящен восстановлению закона, сенатор, — отрезал Саске, его голос не предвещал развития этой темы. Однако чиновника это не остановило. Он сделал глоток из своего бокала и продолжил, понизив голос так, чтобы слышали только они: — О, поверьте, мы все видели этот репортаж. Вся Пятая авеню стояла на ушах. Эти кадры с перевернутой машиной и то, как вы, Инспектор, лично защелкнули наручники на советнике Зансуру — это обсуждали во всех кабинетах Капитолия. А уж появление вашей Гвардии, которая задержала семью Харуно прямо при свете софитов... — он многозначительно посмотрел на Сакуру. — Для многих это стало откровением. Ходили слухи, что ваш актив был скомпрометирован. Сакура почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. Ей было глубоко плевать на арест родителей, которых она искренне ненавидела за всю ту ложь и предательство, но сам факт, что её личная жизнь и её кошмар стали предметом сплетен этой элиты, больно ударил по гордости Капитана. — Моя семья сама сделала свой выбор, — прохрипела Сакура, чеканя каждое слово. Её изумрудные глаза превратились в два куска льда. — И закон работает одинаково для всех, независимо от фамилии. Сенатор слегка смутился от такой жесткости, но попытался сгладить углы: — Разумеется. Но, как бы то ни было, Капитан, ваше возвращение на службу после всего — это сильный ход. Саске положил руку на талию Сакуры, его пальцы обожгли холодом сквозь тонкую ткань, но этот простой жест мгновенно вернул её в реальность. Учиха посмотрел на сенатора с той самой высоты своего статуса, которая не оставляла вопросов. — Прием в честь помолвки моего брата продолжается, сенатор, — сухо произнес Саске. — Если у вас есть другие вопросы, юридический отдел Министерства будет рад ответить на них в рабочее время. Политик понял намёк, коротко извинился и поспешил раствориться в толпе. Сакура сделала глубокий вдох, чувствуя, как Учиха прижимает её к себе, словно говоря: *«Я рядом, и никому не позволю тебя задеть»*. Грязные сплетни этого вечера не могли разрушить то, за что они боролись. ## Глава 51. Настоящее и прошлое — Спасибо, Саске, — прошептала Сакура и мягко прислонилась лбом к его плечу. Учиха прижимал её к себе, мерно поглаживая по талии. Время будто сузилось до размеров этого балкона, и они перестали замечать окружающий мир — ни Итачи, ни гостей, ни шепота за спинами. Сакура чувствовала, как её обволакивает его тяжелый, табачный аромат духов. Казалось, этот запах был создан специально для него, став символом надежности и защиты. Заметив её напряжение в толпе, Саске тихо увел её на балкон, где было гораздо меньше людей, и сразу же заключил в объятия. В ночной прохладе пахло фрезией, исходившей от её духов, и этот контраст между холодом улицы и его горячим телом сводил с ума. — Сакура, ты ничего не хочешь мне рассказать? — тихо произнес он, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть её. Поглаживая её по талии, он чувствовал каждое движение её дыхания. — О чем ты? — спросила она, аккуратно уткнувшись лицом в его шею, чтобы скрыть дрожь. — Ты вчера плакала в душе, — так же тихо сказал Саске. В его голосе не было упрека — только глубокая тревога. — Не убегай от меня, Сакура. Не делай этого. Он крепче сжал её в объятиях, словно пытаясь защитить от всего мира и от её собственных страхов. — Или ты хочешь, чтобы я нашел ту пещеру, в которую мы тогда в Куантико провалились и просидели спина к спине почти пять часов? — добавил он, и в его тоне промелькнула легкая, почти забытая мягкая угроза. — Я могу это устроить, и тогда у тебя не будет места, куда можно было бы сбежать. — Саске, — хрипло прошептала она. Её руки сжались в кулаки, впиваясь в ткань его пиджака, чтобы не испортить белоснежную рубашку. В этом коротком слове было столько боли, столько накопившегося отчаяния и мольбы о спасении, что Саске нежно прислонился щекой к её лицу, чувствуя, как по её щеке скользит горячая слеза. — Моя девочка, — произнес он совсем тихо. — Что случилось? Я не дурак и всё вижу. Сакура закрыла глаза. Она понимала, что должна гнуть свою линию до конца. Он не должен узнать правду о том, как Зансуру касался её. — Я просто еще в легком шоке, — хрипло произнесла она. — Я просто смотрю на Хинату и вспоминаю ту красную точку у неё на голове, которую он мне показывал... Из-за меня она чуть не погибла. Итачи этого бы мне не простил. И... — она замялась, сглотнув подступивший к горлу ком. — Я до сих пор не могу поверить, что всё закончилось. На самом деле я была напугана. По-настоящему. Я просто еще не отошла, Саске. Спасибо, что не сдавался. Сакура зажмурила глаза, ожидая его реакции. Саске понял, что она говорит правду, но лишь частично. В её словах была доля страха за подругу, но где-то глубоко внутри она продолжала что-то скрывать. В его душе шевельнулось темное чувство, но он не стал давить, понимая, что сейчас ей нужно тепло, а не допрос. Они стояли в ночной тишине, дыша в унисон, и Саске пообещал себе, что обязательно докопается до истины, но пока — она была в его руках, и он никому не позволит её обидеть. Сакура глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Ей удалось отвести угрозу и не выдать самое страшное. Саске был рядом, его рука на талии дарила ощущение нерушимой брони, но она понимала — нужно возвращаться. Вечер продолжался, и они не могли позволить себе прятаться в тени, когда все взгляды прикованы к ним. — Нам пора возвращаться, — тихо произнесла она, чуть отодвигаясь и поднимая на него ясный, насколько это было возможно, взгляд. — Иначе решат, что Инспектор снова распускает руки. Саске на мгновение задержал на ней взгляд. В его глазах читалось сомнение — он чувствовал, что она не договаривает, но не стал настаивать при свете софитов. Вместо этого он молча поправил лацканы своего смокинга, взял её за руку и уверенным шагом повел обратно в освещенный зал. Внутри по-прежнему играла легкая музыка, а гости непринужденно общались. Возвращение пары не осталось незамеченным. Итачи и Хината стояли у главного стола, принимая поздравления от руководства. Увидев Саске и Сакуру, Хината облегченно улыбнулась — она знала, как тяжело дался этот разговор подруге. Официальная часть вечера близилась к завершению. Итачи поднял бокал, привлекая внимание зала. — Дорогие друзья, — произнес он своим спокойным, бархатным голосом. — Я благодарю всех, кто разделил с нами этот вечер. Этот год был непростым для нашей семьи и для нашего дела, но именно благодаря тем, кто стоит рядом, мы преодолели все штормы. Зал ответил дружными аплодисментами. Сакура почувствовала, как пальцы Саске крепче сжимают её ладонь. Она посмотрела на Итачи и Хинату, которые светились от счастья, и впервые за долгое время ощутила, что этот мир действительно стоит защищать. Постепенно гости начали разъезжаться. Официальные протоколы были соблюдены, репутация спасена, а тени прошлого — такие как Зансуру в изоляторе и предатели Харуно — остались за пределами этого светлого зала. Когда последний гость покинул ресторан, Саске, Сакура, Итачи и Хината остались одни в холле, наслаждаясь тишиной. Сакура подошла к Хинате и тепло обняла её. — Поздравляю вас, ребята, — произнесла она. — Вы заслужили этот вечер. — Спасибо, Саку, — тихо ответила Хината. — Ты сегодня была неотразима. Береги себя. Саске коротко кивнул брату. Ему не терпелось увезти Сакуру в их тихую вашингтонскую гавань, где не было ни сенаторов, ни журналистов, ни призраков Лонг-Айленда. Охота завершилась, и теперь начиналась жизнь. Раннее солнце заливало вашингтонскую квартиру мягким светом. Сакура проснулась первой, когда стрелки часов показывали семь утра. Саске крепко спал, обнимая её даже во сне, и на его осунувшемся лице впервые за долгое время не было того пугающего, леденящего напряжения. Сакура осторожно, стараясь не разбудить Инспектора, убрала его руку с талии, встала с кровати и направилась на кухню, чтобы заварить кофе. Ей предстоял тяжелый день. Перед глазами всё ещё стояли моменты из пентхауса, а вчерашний вечер с его фальшивыми улыбками и вопросами сенатора выжал из неё последние силы. Она понимала: если она не начнет действовать сейчас, этот яд съест её изнутри. Сакура быстро напечатала сообщение Хинате: > «Хина, привет. Я еду к специалисту, о котором ты говорила. Мне нужно разобраться с тем, что произошло. Итачи будет знать, что мы идем вместе, так что можешь сказать, что мы договорились обсудить детали свадьбы и девичника. Буду рада, если ты пойдешь со мной» > Ответ пришел почти мгновенно: > «Я уже готова. Выезжаю, буду ждать тебя возле клиники» > Сакура вздохнула с облегчением. Ей было жизненно необходимо чувствовать, что рядом есть близкий человек. Она пошла в гардеробную и выбрала уже знакомый, но такой элегантный наряд: черный твидовый сарафан чуть выше колена и белая шифоновая блузка с широкими, парящими рукавами. Волосы она вновь собрала в легкую мальвинку, выпустив две пряди, обрамляющие лицо, а нанесла лишь легкий, почти незаметный дневной макияж. Спустя сорок минут такси остановилось у неприметного здания в тихом районе столицы. Это был частный медицинский центр, где принимал тот самый специалист, рекомендованный Итачи. Хината уже стояла у входа, нервно теребя сумочку. Увидев Сакуру, она подошла и крепко обняла её. — Всё будет хорошо, — прошептала Хьюга. — Я буду ждать тебя здесь. Сакура кивнула, глубоко вдохнула воздух и шагнула в стеклянные двери. В кабинете царила тишина. Напротив неё сидел мужчина средних лет с мягким, но проницательным взглядом. Он не задавал лишних вопросов, не смотрел на нее как на офицера «Альфы» или чью-то невесту — он видел только человека, пережившего тяжелую травму. — Меня зовут Дэвид, — спокойно произнес он. — Здесь вы в полной безопасности. Расскажите, что вас беспокоит? Сакура опустила руки на колени, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. Она сглотнула ком в горле, посмотрела на специалиста и сделала тот самый, самый трудный первый шаг — открыла рот, чтобы произнести вслух то, о чем боялась даже думать. — Меня... меня похитили, — её голос сорвался, но она заставила себя продолжить. — И я должна вам всё рассказать. Кабинет был наполнен мягким, рассеянным светом, а тишина здесь была настолько плотной, что казалось, будто внешний мир с его сиренами и небоскребами остался за толщей звукоизоляции. Дэвид не торопил Сакуру. Он сидел в кресле напротив, держа в руках блокнот, но его взгляд был полностью прикован к девушке. Сакура сидела, ссутулив плечи, словно пытаясь защититься от невидимого удара. Черный твидовый сарафан и белая блузка казались сейчас броней, которая трескалась прямо на глазах. Она чувствовала, как тяжело дышать, а перед глазами снова возникал тот самый пентхаус. — Вы можете говорить столько, сколько нужно, и ровно то, к чему готовы, — мягко произнес Дэвид. Сакура сделала судорожный вдох, и из её глаз снова хлынули слёзы — не те, что она сдерживала вчера на приеме, а горькие, раздирающие душу. — Я привыкла быть сильной, — её голос сорвался на хрип. Она попыталась вытереть щеки, но руки дрожали слишком сильно. — Дэвид... я видела многое. Я была в таких переделках, из которых нормальные люди не возвращаются. Я допрашивала убийц, я видела кровь, я сама получала пули и ножевые. Я привыкла, что я — Капитан. Я — опора для своих людей. Она всхлипнула, замолчав на несколько секунд, собирая остатки самообладания. — Но в тот момент... когда он просто подошел и положил руку... я сломалась. Я не могу чувствовать себя сильной после этого. Я чувствую себя грязной. Раздавленной. Это не было боем, где у тебя есть выбор и оружие. Это было... просто уничтожение меня. И самое страшное, что я не могу об этом сказать. Саске не должен знать. Он убьет его, а потом убьет себя, если поймет масштаб. Она закрыла лицо ладонями, позволяя себе наконец-то не быть «железным Капитаном» ФБР, а просто испуганной и сломленной девушкой. Дэвид спокойно протянул ей салфетку, выжидая, пока первая волна эмоций немного спадет. — То, что вы описываете, Сакура, — это нормальная реакция психики на вторжение в личные границы, — спокойно произнес психолог. — Когда человек сталкивается с насилием или его угрозой, мозг переключается в режим выживания. То, что вы подчинились, чтобы спасти других, говорит о вашем профессионализме и ответственности, но ваша личная часть пострадала. Вы не стали слабой. Вы просто столкнулись с тем, к чему невозможно быть готовым. Сакура подняла на него заплаканные глаза, в которых теплился лучик понимания. — И что мне делать с этим дальше? — Первое, что мы сделаем, — Дэвид сделал пометку в блокноте. — Мы перестанем винить себя за то, что вы не смогли защитить себя в той ситуации. Ваша психика защищалась. Вторая рекомендация — мы начнем работать с телесными якорями, чтобы вернуть вам контроль над собственным телом. Вы учитесь чувствовать безопасность в этой комнате, в своей квартире, рядом с теми, кто вас любит. Но не пытайтесь делать вид, что ничего не произошло. Признать, что вам больно — это не слабость. Это первый шаг к тому, чтобы забрать у Зансуру власть над вами. Сакура тяжело выдохнула. Плакать стало легче, и впервые за последние сутки она почувствовала, что этот груз можно разделить с кем-то еще. Дэвид не дал ей готового ответа, как по щелчку пальцев забыть кошмар, но он дал ей разрешение быть живой. Быть сломленной, чтобы потом собраться заново. Сакура сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, проходящую через все тело. Комната стала казаться еще более замкнутой, но в то же время здесь было безопаснее, чем где-либо еще в этом огромном, пугающем городе. Дэвид внимательно следил за её реакцией, давая время собраться с мыслями. — Дэвид... — её голос прозвучал тихо, но теперь в нем было больше отчаяния, чем слез. — Это не просто воспоминания. Это физическое ощущение. Мне кажется, его руки до сих пор на моем теле. Я принимаю душ, я тру кожу до крови, но я всё равно чувствую этот запах... коньяка, дорогого табака. И эту тяжесть. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от собственного тела, которое сейчас казалось ей чужим и враждебным. — Мне противно от самой себя, — призналась она, и в голосе прозвучало столько боли, что психолог едва заметно поморщился, сопереживая. — Вчера я уже рассказала обо всем Хинате. Мне казалось, что если я поделюсь этим, если выговорюсь — станет легче. Но нет. Ничего не изменилось. Это чувство... оно никуда не ушло. Сакура замолчала, уставившись в одну точку на стене. Её пальцы снова впились в ткань твидового сарафана так сильно, что на костяшках проступила белизна. — Понимаете... — Сакура подняла на него взгляд, полный тяжелого осознания. — Я видела смерть. Я видела, как людей убивают на моих глазах. Но это насилие... это вторжение... оно выбило у меня землю из-под ног больше всего остального. Это сломало то, как я смотрю на мир. Как я смотрю на Саске. Я боюсь, что он дотронется до меня, и я вспомню *его*. Дэвид отложил ручку и подался вперед. Его голос звучал очень мягко, но уверенно: — То, что вы описываете, Сакура, — это типичный симптом диссоциации и фантомной памяти, вызванный шоком. Ваш мозг зафиксировал эту угрозу как самую опасную, потому что она была направлена на вашу личность, на вашу неприкосновенность, а не просто на жизнь. Вы не стали грязной. Вы столкнулись с жестокостью, которая оставила след не только в памяти, но и на уровне нервной системы. Психолог сделал паузу, давая её разуму воспринять эти слова. — Чтобы этот кошмар перестал преследовать вас физически, мы будем использовать метод десенсибилизации. Но прямо сейчас я хочу, чтобы вы поняли одну простую вещь: вы не обязаны справляться с этим за один день. И то, что вам пока не стало легче от разговора с подругой, совершенно нормально. Травма такого рода требует времени. Сакура медленно кивнула. Ей стало немного легче от того, что её ненормальные, пугающие ощущения здесь считают абсолютно естественными. Ей предстоял еще долгий и трудный путь, но первый шаг был сделан, и она уже не была одна в этой темноте. Сакура сидела в кресле, чувствуя, как внутри нарастает новая волна паники. Сеанс подходил к концу, но самый главный, самый пугающий вопрос всё еще висел в воздухе. Она сжала руки в кулаки, опустив голову. — Дэвид... что мне делать с Саске? — её голос дрогнул, обнажая самую уязвимую часть души. — Он не дурак. Он видит, что я что-то скрываю, и эта недосказанность между нами сводит его с ума. А я... я просто не могу. Мне физически противна мысль о близости. Я переживаю. Он не напористый, он вообще не давит и дает мне время, но я понимаю, что это временно. Рано или поздно правда выплывет наружу. Что мне делать тогда? Как мне смотреть ему в глаза, если он узнает, что я прятала от него этот кошмар? Психолог внимательно посмотрел на неё, оценивая масштаб её страха. Для Сакуры сейчас на кону стояло самое ценное — её отношения с мужчиной, ради спасения которого она была готова на всё. — Сакура, давайте разберем это по пунктам, — спокойно и рассудительно начал Дэвид. — Во-первых, вы не можете избегать этой темы вечно. Саске Учиха — профессионал, и он любит вас. Чем дольше вы молчите, тем больше это расстояние между вами будет расти. Сейчас его терпение — это не просто проявление заботы, это реакция понимающего человека, который знает, что вы пережили шок. Но если вы будете бежать от этого разговора, он начнет додумывать худшее. Сакура судорожно сглотнула, представив себе эту картину. — Но если я расскажу ему всё, он сорвется. Я знаю его, он всё разрушит. Он пойдет убивать Зансуру в изолятор, — прошептала она. — А вы уверены, что для него эта неизвестность менее болезненна? — задал встречный вопрос специалист. — Саске видит, что вы плачете, он видит вашу закрытость. Дэвид сделал пометку в своем блокноте и продолжил: — Что касается физической близости: ваш организм сейчас находится в состоянии боевой готовности. Вы не обязаны переступать через себя. Искренность здесь — ваш единственный шанс сохранить связь. — Но как сказать ему об этом, чтобы не ранить? — Сакура посмотрела на психолога с мольбой. — Не нужно рассказывать всё до мельчайших деталей прямо сейчас, если вы к этому не готовы, — порекомендовал Дэвид. — Попробуйте начать с главного: скажите, что вы чувствуете себя сломленной и вам нужно время, чтобы вернуть контроль над собственным телом. Скажите, что это не имеет к нему никакого отношения, но воспоминания о посягательстве всё еще стоят перед глазами. Если вы доверяете ему, он поймет. Сакура выдохнула, но в груди остался тяжелый камень. Ей предстоял самый трудный разговор в жизни, но она понимала, что слова психолога верны. Бежать больше некуда. Сеанс подошел к концу. Дэвид проводил Сакуру до выхода из кабинета, где её уже ждала Хината. В стеклянном холле центра, куда пробивались первые лучи дневного света, они молча обнялись. Разговор с психологом не смыл ощущение фантомных прикосновений, но он дал Сакуре то, чего ей так не хватало — надежду на то, что это можно исправить. — Спасибо, что была со мной, Хина, — прошептала Сакура, поправляя широкие рукава блузки. — Я бы не решилась. — Мы семья, Саку, — ответила Хината, тепло улыбнувшись. — Итачи присматривает за Шейдом, а нам с тобой нужно возвращаться к делам. Девушки вышли на улицу. Воздух Вашингтона был бодрящим, Манхэттен остался позади со своим шумом и грязными сплетнями, а здесь начиналась их новая, хотя и очень трудная реальность. В то же время в штаб-квартире Министерства на верхних этажах царила рабочая суета. Альфа работала в штатном режиме, ожидая полного возвращения своего Капитана, хотя атмосфера оставалась напряженной. За всем этим пристально присматривал Саске. В качестве Инспектора он находился в своем кабинете, просматривая отчеты о следствии и ожидая результатов по делу Зансуру. Саске встал из-за стола, чтобы забрать необходимые бумаги из архива, и направился на этаж Альфы. Его появление всегда действовало на агентов как сигнал к полной собранности. В коридоре он столкнулся с Карин и Темари. Карин, держа в руках планшет с медицинскими данными, шагнула к нему, не скрывая тревоги в голосе. — Инспектор, — обратилась она, пока Темари, стоя рядом, скрестила руки на груди, внимательно глядя на Учиху. — Как Сакура? Мы волнуемся. Саске остановился, его темные глаза скользнули по ним с холодной непроницаемостью, свойственной только ему. Он не собирался вдаваться в подробности их личных разговоров, показывая слабость перед подчиненными. — В норме, — коротко отрезал Саске. — Она отдыхает после всего. Этого ответа было вполне достаточно, чтобы пресечь любые дальнейшие расспросы. Темари понимающе кивнула, а Карин тяжело вздохнула, но спорить не стала. Саске забрал нужные документы и вернулся в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Он знал, что его невеста не договаривает, он чувствовал эту трещину между ними, но пока закон и протоколы держали его на ногах. Однако он понимал: долго так продолжаться не может, и рано или поздно ему придется узнать правду. Вечерело. Вашингтон, освещенный огнями ночных фонарей, казался тихим и безопасным, но для Сакуры этот вечер был самым тяжелым испытанием. Она стояла перед дверью их квартиры, чувствуя, как внутри дрожат колени. Она знала, что Саске уже дома — его машина стояла на парковке, а в окнах горел теплый свет. Отступать было некуда. Психолог был прав: бежать от этого разговора значило разрушить то, ради чего она столько вытерпела. Сакура вставила ключ в замок. Когда дверь открылась, в нос ударил знакомый, такой родной запах табака и хвои. Саске сидел в гостиной на диване, расслабив галстук и глядя в окно. На столе рядом стояла почти пустая чашка кофе. Услышав шаги, он поднял голову. В его глазах не было гнева, лишь глухая, изматывающая тревога. Он встал, подошел к ней и, не говоря ни слова, бережно забрал из её рук сумку, а затем аккуратно взял за плечи. — Сакура, — его голос был тихим, но в нем слышалась та самая натянутая струна. — Ты сегодня рано ушла. Ино сказала, что тебя не было в штабе, хотя Хината говорила, что вы должны были обсудить свадьбу. Сакура судорожно сглотнула. Её сердце глухо забилось о ребра. Она посмотрела в его темные глаза и поняла, что лгать больше нельзя. — Я была не у Хинаты, — произнесла она, и её голос предательски дрогнул. — Я... я встречалась со специалистом. С психологом, которого порекомендовал Итачи. Саске нахмурил брови, его хватка на её плечах стала чуть ощутимее, но он не перебивал, давая ей выговорить. — Почему ты молчишь? — прошептал он, и в его глазах промелькнул страх. — Сакура, что происходит? Что он сделал с тобой там, на Лонг-Айленде? Сакура зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает ком. Страх перед его реакцией боролся с желанием скинуть этот тяжелый груз. — Он... он усадил меня на стол, — слова давались с невероятным трудом, каждый звук отдавался болью. — Он прижимал меня к себе, трогал, целовал... Я чувствовала его руки на себе. И до сих пор чувствую их, Саске. Мне противно от самой себя, от того, как я боюсь, что ты дотронешься до меня, и я вспомню его. Я хотела подчиниться, чтобы спасти Хинату. В комнате повисла звенящая, оглушительная тишина. Саске застыл. На мгновение его лицо побледнело, а в глазах полыхнула такая первобытная ярость, что Сакура инстинктивно вздрогнула. Но, вопреки её страхам, он не сорвался. Саске глубоко вдохнул, закрыл глаза и сделал шаг, заключая её в свои объятия. Он прижал её к своей груди с такой силой, словно хотел выжечь из неё этот кошмар своей нежностью. — Моя девочка... — глухо выдохнул он ей в макушку. — Ты моя. Слышишь? Ты ничего не должна была спасать ценой себя. Мы найдем способ. Я вылечу тебя, я выжгу из тебя этот ужас. Сакура разрыдалась, уткнувшись лицом в его рубашку, но теперь это были слезы не только отчаяния, но и освобождения. Они стояли посреди комнаты, и Саске пообещал себе, что Зансуру ответит за каждую её слезинку. Саске стоял неподвижно, баюкая в своих руках плачущую Сакуру, но внутри него бушевал ураган такой силы, что, казалось, стены квартиры могли бы содрогнуться. Каждая ее всхлипка отдавалась глухим ударом в его висках. Этот ублюдок смел прикасаться к ней. Целовать. Лапать. От осознания того, что происходило за закрытыми дверями того проклятого пентхауса, его кровь превращалась в кипящий свинец. Он сильнее сжал Сакуру в объятиях, до боли стиснув челюсти так, что желваки заходили на скулах. Ей не нужно было видеть этого лица, искаженного яростью и болью — так было лучше для них обоих. Сакуру прорвало окончательно. Она чувствовала, как напряглись до предела мышцы Саске, словно стальные канаты под рубашкой. Она рыдала почти в голос, захлебываясь слезами и собственным бессилием. Это было слишком. Даже для нее, для профи и закаленного в операциях Капитана ФБР. Перед глазами стояла тяжелая рука советника, лежащая на её бедре, его мерзкое дыхание на шее. Ей хотелось содрать с себя кожу, лишь бы стереть эту фантомную грязь, не чувствовать чужого присутствия. Слезы душили, превращая её в хрупкое, разбитое существо. Это ли была гордость отдела? Это ли был несгибаемый Капитан? Сейчас она чувствовала себя побитой, загнанной собакой. Но сквозь этот надлом она судорожно вдыхала такой родной, спасительный аромат хвои, табака и дорогого одеколона. Этот же человек уже вытаскивал её из тьмы Нью-Йорка и со дна зависимости от оксикодона. И теперь ему снова предстояло нести этот крест, только в сотни раз тяжелее — его невесту едва не изнасиловали, отняв у неё чувство безопасности. Саске чувствовал, как она дрожит, словно оголенный провод под напряжением. Всего за несколько часов их жизни перевернулись с ног на голову. Он понимал: прежнего Учихи, холодного и расчетливого Инспектора, больше нет. Теперь он будет действовать как безжалостный палач. Но пока он просто держал её, отдавая всё свое тепло, чтобы собрать этот сломленный мир по кусочкам. Саске медленно отстранился, взял её за плечи и заглянул в заплаканное, бледное лицо. В его темных глазах не было жалости — в них читалась та непоколебимая решимость, которая когда-то заставила её поверить в то, что даже из самой глубокой тьмы есть выход. — Сакура, мы пройдем это вместе, — произнес он, и каждое его слово звучало как клятва. — Я был с тобой, когда нужно было выветрить из тебя оксикодон, когда боль ломала твое тело. После операции я видел каждый твой шаг, который давался с таким трудом. И сейчас... если понадобится, я снова научу тебя ходить. Он бережно, словно хрупкий фарфор, взял её лицо в свои теплые ладони, заставляя смотреть прямо на себя. — Потому что я очень многое понял за те пять лет, что мы были порознь. Я понял, что без тебя этот мир не имеет значения. Я уберу эту змею, Сакура. Обещаю тебе. — Саске... — всхлипнула она. Её руки взметнулись вверх и крепко обвились вокруг его шеи. Она вжалась в него, чувствуя, как внутри разливается горькое, но такое необходимое тепло. Быть рядом в моменты счастья легко. Но остаться, когда рушится весь твой внутренний мир — это требует мужества. А он был с ней в самые мрачные моменты её жизни. Именно это делало его особенным. Саске прижал её к себе, прикрывая глаза и утыкаясь лбом в её висок. Напряжение, висевшее в воздухе, постепенно сгущалось. Сакура вдруг остро осознала, какая буря сейчас клокочет в его душе. Она подняла голову и, заглянув в его глаза, испуганно прошептала: — Пожалуйста, не делай глупостей. Я тебя прошу... Ты мне обещаешь? — Да, Сакура, — ответил он. Но, конечно, он лукавил. Дэвид был прав — такие вещи нельзя просто вычеркнуть из памяти или спустить на тормозах. Её девочку сломали, заставили её плакать, унизили, а он должен просто стоять и смотреть? Никогда. Для него это было делом чести и вопросом справедливости. Они стояли в объятиях друг друга, и Саске дал себе слово, что Зансуру ответит за каждую слезу. Следующий день в Вашингтоне выдался серым и дождливым. Город словно замер в ожидании бури, и эта атмосфера идеально отражала то, что происходило за закрытыми дверями кабинетов. Саске больше не был похож на сдержанного Инспектора. Теперь он действовал как настоящий каратель. В его кабинете на верхнем этаже Министерства царил полумрак. На столе лежали досье на все подставные компании Зансуру, офшорные счета и материалы дела, которые удалось собрать за последние сутки. — Пейн, — голос Саске звучал холодно и отрывисто, раздаваясь из динамика защищенной линии. — Гвардии — полную готовность. Поднять все архивы по связям Зансуру в Капитолии. Мне нужны имена тех, кто прикрывал его «серую зону». Если кто-то из сенаторов попытается вмешаться — докладывай лично мне. Мы сносим этот бастион до основания. На его лице застыла маска безразличия, но в глазах полыхал холодный огонь. Собрав весь компромат, он готовил удар, от которого советнику уже не оправиться. Никакие адвокаты не спасут того, кто посмел перейти черту. В то же время в частном медицинском центре на окраине города Сакура продолжала свой путь к исцелению. Она сидела на кушетке в светлом кабинете, глядя на свои дрожащие руки. Это был уже второй сеанс с Дэвидом. — Сакура, как прошли сутки после нашего разговора? — спросил психолог, присаживаясь напротив. Она сглотнула, чувствуя, как внутри снова поднимается волна фантомного ужаса, но теперь она училась дышать сквозь него. — Было тяжело, — честно призналась она. — Вечером, когда я закрывала глаза, мне казалось, что его пальцы всё еще на моих бедрах. Я хотела сорвать с себя одежду. Но я... я поговорила с Саске. Я рассказала ему, что меня пугает, хотя и не стала вдаваться в самые мерзкие детали. Дэвид одобрительно кивнул. — Вы сделали огромный шаг. Вы начали разрушать стену между вами, — произнес он. — А теперь давайте попробуем технику заземления. Закройте глаза. Почувствуйте, как ваши ноги стоят на полу. Вдохните. Вы в безопасности, Сакура. Зансуру больше нет рядом. Он заперт там, где ему и место, а вы здесь, и рядом с вами те, кто вас любит. Сакура прикрыла глаза. Медленный вдох. Выдох. Фантомные боли в теле понемногу отступали, уступая место холодному контролю над собственным телом. Это был долгий процесс, но она была полна решимости вернуть себе себя. Она выйдет из этого кабинета другим человеком, а Саске позаботится о том, чтобы прошлое больше не смело напоминать о себе. Изолятор Министерства юстиции встретил Саске запахом хлорки и сырости. Здесь, в подземном бункере, где не было ни окон, ни часов, время словно теряло свой ход. Зансуру сидел на узкой металлической койке, опираясь локтями на колени. Несмотря на разбитую челюсть и забинтованное плечо, на его лице все еще блуждала ухмылка человека, привыкшего выходить сухим из воды. Но эта ухмылка испарилась, когда тяжелая стальная дверь камеры отворилась. В проеме показалась высокая фигура Саске. На нем был тот самый темно-синий костюм, но без пиджака, с закатанными до локтей рукавами белой рубашки. Инспектор вошел внутрь, а за его спиной остался лишь Пейн, который коротко кивнул и щелкнул тумблером на стене. Саске подошел к пульту управления в углу камеры. Он методично отключил все камеры наблюдения, затем вынул из кармана глушитель сигналов и включил его, блокируя любые скрытые микрофоны и записывающие устройства. Больше никаких протоколов. Никаких адвокатов. Только приватный разговор. Зансуру медленно поднялся, стараясь сохранять надменный вид. — Учиха... Решили поиграть в палача без свидетелей? — прохрипел он, сплевывая кровь на бетонный пол. — Министерство не оценит такого самоуправства. Саске не ответил сразу. Он медленно сократил дистанцию, пока между ними не осталось и шага. От Инспектора исходила такая плотная, удушающая волна тьмы, что воздух в камере стал казаться наэлектризованным. Учиха был неподвижен, но его взгляд — цепкий и пустой — прожигал насквозь. Одним резким, неуловимым движением Саске схватил Зансуру за поврежденное плечо и с силой впечатал его в холодную бетонную стену. Советник глухо застонал от резкой боли, но Учиха не ослабил хватку. Напротив, он наклонился к его уху, и его голос прозвучал тише шепота: — В документах дела написано, что ты упал при задержании. И поверь, никто не станет проверять обратное. Саске сжал челюсти так, что желваки заходили на скулах. — Ты трогал её, — процедил он сквозь зубы. В его глазах полыхнуло настоящее безумие. — Ты посмел коснуться моей невесты своими грязными руками. Ты думал, что переиграл «богов Учиха», прячась в своей серой зоне? Ты просто подписал себе смертный приговор. — Она... она оказалась очень покорной... — попытался съязвить Зансуру, кривя губы в подобии улыбки. В следующий момент Саске ударил его. Это был точный, поставленный удар в солнечное сплетение, выбивший из советника весь воздух. Зансуру согнулся пополам, но Учиха рывком поднял его за воротник рубашки, прижимая к стене. — Ей больно, Зансуру, — голос Саске стал ледяным, страшным. — Каждый раз, когда она закрывает глаза, она вспоминает твои пальцы. Но сегодня ночью я заставил её поверить, что мы справимся. А ты... ты больше не будешь дышать этим воздухом. Я не просто запру тебя в этой клетке. Я сделаю так, что каждый день здесь станет для тебя адом. Твои счета, твои связи, твои подставные сенаторы — все сгорят дотла. Саске в упор посмотрел в расширенные от страха глаза советника, который только сейчас осознал, что перед ним стоит не просто чиновник, а настоящий демон клана Учиха. — Молись, чтобы суд приговорил тебя к высшей мере, — прошептал Саске, отпуская его и отряхивая руки, словно дотронулся до чего-то мерзкого. — Потому что если тебя попытаются вытащить... я приду сюда снова. И на этот раз мне не понадобятся наручники. Саске развернулся и направился к выходу. Пейн открыл дверь, выпуская Инспектора наружу. Стальная дверь с грохотом захлопнулась, оставив советника в темноте и тишине, где ему предстояло осознать всю тяжесть своего поражения. Дождь за окном не прекращался, смывая с улиц Вашингтона серую пыль, но в корпоративном секторе города, где располагались подставные фирмы советника, сегодня было по-настоящему жарко. Саске Учиха перестал действовать в рамках привычных бюрократических процедур. Теперь за его спиной стояла вся мощь Гвардии. Несколько бронированных микроавтобусов с элитными оперативниками остановились у главного офиса финансовой корпорации, через которую Зансуру отмывал деньги. Саске первым вышел из машины. На нем было длинное черное пальто, скрывающее безупречный костюм, а его взгляд был настолько холодным, что охрана в холле даже не посмела задать ни единого вопроса, когда люди в тактическом снаряжении вошли внутрь. — Блокировать все выходы, — отдал приказ Саске, проходя к стойке ресепшена. — Изъять все жесткие диски, финансовую документацию и серверы. Ни один документ не должен быть уничтожен. Оперативники рассредоточились по этажам с профессиональной жестокостью. Саске лично поднялся на верхний этаж, в кабинет генерального директора, который был номинальным лицом компании Зансуру. Директор, трясясь от страха, стоял у окна, пока гвардейцы методично упаковывали в черные пакеты папки с грифом «Конфиденциально». Саске подошел к столу и провел пальцем по лакированной поверхности, затем посмотрел на побледневшего мужчину. — Думаю, вы понимаете, что ваша подпись под этими контрактами — это минимум десять лет федеральной тюрьмы, — ровным, безжизненным голосом произнес Учиха. — Но если вы прямо сейчас укажете нам на офшорные счета, которые еще не успели заморозить, мы сможем переговорить с прокуратурой. — Я... я всё отдам! — заикаясь, ответил тот, указывая дрожащей рукой на сейф. Операция прошла как по нотам. За два часа были зачищены три основных офиса. Компромата оказалось более чем достаточно, чтобы разрушить финансовую империю советника до основания. Саске лично присутствовал при изъятии ключевых документов, убеждаясь, что ни одна деталь не будет упущена. Он держал в руках тонкую папку, где черным по белому было написано имя каждого сенатора, получавшего взятки от Зансуру. Эта папка была готова для передачи в суд. Возмездие перестало быть абстрактным — оно стало вполне реальным и неотвратимым. В то же время в Вашингтоне Сакура завершила очередной сеанс с Дэвидом. Она выходила из клиники, чувствуя, что дышать становится немного легче. Фантомные боли отступали, когда она вспоминала, что этот человек теперь сидит в камере, а Саске прямо сейчас уничтожает всё, что ему дорого. Они побеждали на всех фронтах. Оставалось сделать последний шаг.