Just pretend. Destiny

Тяжелая дверь черного «Линкольна» захлопнулась, отсекая шум ночного Вашингтона и влажный воздух набережной. Саске не стал обходить машину, чтобы сесть за руль, — он затолкнул Сакуру на заднее сиденье, вваливаясь следом. Просторный кожаный салон мгновенно заполнился ароматом её духов, дорогим алкоголем и тем самым первобытным напряжением, которое искрило между ними весь вечер. Саске не собирался ждать. Его терпение, отточенное годами инспекторских проверок, сгорело дотла в тот момент, когда он увидел её на танцполе. Ночной Вашингтон за тонированными стеклами расплывался в огнях иллюминации, превращаясь в декорацию, но Сакура уже не замечала ни величия Капитолия, ни блеска Потомака. Как только его губы снова накрыли её — жадно, почти сокрушительно — Сакура окончательно потеряла связь с реальностью. Она сама потянулась к нему, закидывая руки ему на шею, путаясь пальцами в его волосах. Пьяная смелость требовала действий, и она, пошатываясь от качки автомобиля, перебралась к нему на колени, усаживаясь сверху. Жемчужные нити её корсета с глухим стуком рассыпались по его плечам, путаясь с воротником его белой рубашки. — Ты слишком много болтала сегодня, капитан, — прохрипел Саске ей в губы. Его ладони накрыли её бедра, сминая черную ткань палаццо и прижимая Сакуру к себе так плотно, что она почувствовала каждую деталь его возбуждения. — Пора переходить от слов к делу. Сакура выгнулась в его руках, чувствуя, как прохладная кожа сидений контрастирует с невыносимым жаром его тела. Она прикусила его нижнюю губу, вызывая у него низкий, гортанный рык. Саске перехватил её за талию, и его пальцы нашли молнию на её корсете, которая уже была наполовину расстегнута. — Здесь... Саске... прямо здесь? — выдохнула она, отстраняясь лишь на миллиметр, чтобы заглянуть в его глаза, ставшие абсолютно черными в полумраке салона. — У инспектора нет времени на дорогу до дома, — отрезал он, и его рука скользнула под бархат, обжигая её кожу. — Я конфискую этот вечер в пользу следствия. Полностью. Саске действовал напористо. Его ладони жадно исследовали её тело, словно он пытался стереть из памяти её пьяные разговоры о Хидане и «свободе». Сакура, подогретая алкоголем и собственным желанием, отвечала ему с той же неистовостью. Она расстегивала пуговицы его рубашки, не заботясь о том, полетят ли они на пол авто. Ей хотелось чувствовать его кожу, его силу, его власть. — Кто твой приговор, Сакура? — Саске оторвался от её губ и впился зубами в нежную кожу шеи, оставляя там багровую метку. — Повтори. — Ты... — она запрокинула голову, вцепляясь пальцами в его плечи. — Саске Учиха... мой единственный... приговор. Его руки нырнули под корсет, окончательно размыкая бархатные края. Жемчужные нити жалобно звякнули, скатываясь по её обнаженной груди. Саске накрыл ладонью её сердце, которое билось как сумасшедшее. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся, дерзкую, свою — и понимал, что этот «допрос» будет самым долгим и страстным в его жизни. Внутри замкнутого пространства шелк, жемчуг и тяжелое дыхание смешались в единый вихрь. Сакура окончательно отдалась этому захвату, понимая, что капитан «Альфы» сегодня потерпела самое сокрушительное и самое желанное поражение в своей карьере. В это воскресенье Хината наденет фату, но сегодня ночью, в кожаном нутре авто, Сакура уже принадлежала клану Учиха — каждой клеткой тела, каждым сбитым вздохом, подписывая свой окончательный приговор без единого слова протеста. — Капитан, — выдохнул Саске, спускаясь поцелуями ниже, к ложбинке между грудей, — ты даже не представляешь, как дорого тебе обойдется этот «девичник». Сакура лишь крепче сжала его в объятиях, заглушая стон в его плече. Пятница заканчивалась так, как и должна была — полным подчинением правилам Учихи. Салон «Линкольна» превратился в герметичную капсулу, где время и пространство сжались до размеров их тел. Бархатный корсет, так долго дразнивший Саске своим изяществом, был отброшен в сторону — жемчужные нити тускло мерцали на полу авто, словно россыпь забытых сокровищ. Саске остался в расстегнутой рубашке, которая едва держалась на его широких плечах, обнажая рельефный торс. В полумраке салона его кожа казалась бронзовой, а глаза — двумя безднами, в которых Сакура тонула без остатка. Она сидела на нем, чувствуя кожей прохладу его ладоней, которые теперь бесцеремонно исследовали каждый изгиб её тела. Его пальцы, привыкшие к металлу оружия, на её коже были на удивление чуткими, но требовательными. Саске вел ими от колен выше, по внутренней стороне бедер, заставляя Сакуру мелко дрожать и вжиматься в него сильнее. — Твое тело дает показания быстрее, чем ты сама, — прохрипел он, впиваясь в её губы новым, еще более глубоким поцелуем. Сакура ответила ему с яростью, которая копилась в ней весь этот безумный вечер. Она чувствовала, как его зубы осторожно, но властно прикусывают её нижнюю губу, а затем язык Саске захватывает её территорию, не оставляя шанса на сопротивление. Она прижалась к его груди, ощущая бешеный ритм его сердца, который вторил её собственному. Его ладони скользули к её ягодицам, приподнимая и направляя её движения. Кожа к коже, жар к жару. В замкнутом пространстве стало невыносимо душно. Сакура чувствовала запах его парфюма, смешанный с ароматом кожи салона и их собственным возбуждением. Она выгнулась, когда его губы спустились к её груди, оставляя влажные, обжигающие следы. — Саске... — её голос сорвался на выдох, когда он нашел одну из её самых чувствительных точек. Она вцепилась пальцами в его плечи, оставляя на них розоватые следы от ногтей. Саске не сдерживался. Каждое его движение было наполнено той самой «инспекторской» властью, которая не признавала возражений. Он взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо на него. — Ты больше никогда не будешь смотреть на других, Сакура. Ни в одном клубе, — его голос вибрировал от напряжения. — Только на тебя... — простонала она, окончательно теряя контроль. Когда он вошел в неё — резко, заполняюще, — Сакура запрокинула голову, и её крик утонул в его новом поцелуе. Ритм их тел стал рваным и отчаянным, как та песня на танцполе. Саске двигался мощно и уверенно, фиксируя каждое её вздрагивание, каждый сбитый стон. Это была не просто страсть — это была окончательная конфискация её души. Финал настиг их одновременно, ослепительной вспышкой, которая заставила Сакуру до боли сжать его в объятиях, а Саске — глухо зарычать в её шею. Несколько минут они просто сидели в тишине, прерываемой только их тяжелым, хриплым дыханием. Саске медленно отстранился, поправляя её разметавшиеся розовые волосы. Он посмотрел на неё — обнаженную, побежденную и невероятно красивую в этом беспорядке из жемчуга и бархата. — Допрос окончен, — негромко произнес он, накидывая на её плечи свой тяжелый пиджак. — Но приговор остается в силе. Пожизненно. Саске перебрался на водительское сиденье, даже не пытаясь привести в порядок свою рубашку — несколько пуговиц были безвозвратно вырваны с корнем в порыве страсти. Сакура, кутаясь в его огромный пиджак прямо на голое тело, села рядом. Корсет и жемчуг так и остались лежать на полу сзади — натягивать эту сложную конструкцию сейчас не было никакого смысла. Машина плавно тронулась. Дорога до их жилого комплекса заняла не больше пятнадцати минут, но для Сакуры они тянулись вечно. Хмель окончательно выветрился, оставив после себя лишь приятную истому и осознание того, как они сейчас выглядят. Когда «Линкольн» остановился у входа, Саске вышел, обошел машину и по-хозяйски открыл дверь Сакуре. Он взял её за руку, переплетая пальцы, и они направились к дверям. Вид был монументальный: статный Инспектор в расстегнутой, мятой сорочке, открывающей вид на мощную грудь, и Капитан спецназа в одних широких брюках, прикрытая лишь мужским пиджаком, из-под которого виднелись стройные ноги. Волосы Сакуры были в полнейшем беспорядке, а на губах осталась легкая припухлость. Швейцары в холле, привыкшие к респектабельным жильцам, при виде пары синхронно и очень этично спрятали глаза в пол, изучая ворс ковровой дорожки. Они слишком хорошо знали, кто такой Саске Учиха, чтобы позволить себе хотя бы тень лишней мысли. Саске шел спокойный как удав, его походка была уверенной, а взгляд — холодным и прямым. Сакура же, включив все свои профессиональные навыки, старалась держать лицо «кирпичом», словно прогулка в таком виде в три часа ночи — это часть секретной операции министерства. Лифт закрылся, отсекая их от внешнего мира. Как только зеркальные двери сомкнулись, Саске прижал её к стенке лифта, глядя сверху вниз. — Завтра воскресенье, Сакура. Свадьба брата. Постарайся выспаться… если я тебе позволю. — Да, но сегодня мне ещё нужно в штаб. В субботу мы работаем иногда, помнишь, инспектор? — тихо спросила она, когда они переступили порог квартиры. Как только дверь закрылась, навстречу им пушистой молнией вылетел белый котенок. Он радостно замяукал, признав хозяев, и принялся тереться о лодыжки Саске. — Шейд, ты уже немного подрос, — произнесла Сакура, наклоняясь и прижимая котенка к себе. Пиджак Саске на её плечах едва не соскользнул, обнажая ключицы, но она успела подхватить его свободным краем. — Ну да, растёт быстро, — спокойно заметил Саске, наблюдая за ними. Он стоял посреди прихожей в своей расстёгнутой рубашке, и весь его вид излучал ту самую уверенную, сытую силу хищника. — У меня тоже есть несколько дел. Просто сделаем день укороченным. Надеюсь, твои подопечные вообще в состоянии прийти на службу после стольких шотов. Сакура усмехнулась, представив утреннюю перекличку. — Карин и Темари — крепкие орешки, им не впервой. А вот за Ино я не уверена. Ей, судя по количеству выпитого, на работу можно уже и не ложиться — до неё осталось всего четыре часа. — У меня есть идея получше, — произнес Саске. Он подошел к ней вплотную, осторожно забрал Шейда из рук Сакуры и опустил котенка на мягкий диван. Шейд недовольно пискнул, но Саске это не остановило. Он снова взял Сакуру за руку и властно повел в сторону спальни. — Допрос не окончен, Капитан, — в его глазах блеснуло ехидство, перемешанное с невероятным пожаром. Он смотрел на неё так, будто никакая близость в машине не смогла утолить его голод. Сакура чувствовала, как по телу снова разливается знакомая сладость. Девичник в «Олимпе» был по-настоящему крутым и безумным, но то, как инспектор реагировал на неё после него, казалось ей гораздо лучше. Это было её личное торжество — знать, что даже после трёх лет отношений она вызывает у этого холодного Учихи такое пламя. — Саске, нам вставать через три часа… — попыталась она вставить голос разума, уже переступая порог спальни. — Значит, у нас есть три часа на то, чтобы ты окончательно забыла про Хидана, «Блэк Свон» и пожарных, — прошептал он, закрывая дверь ногой. — И поверь, Харуно, я распоряжусь этим временем максимально эффективно. Сакура лишь выдохнула, обвивая его шею руками. Утро субботы обещало быть тяжелым, но эта ночь стоила каждой секунды будущей головной боли. В семь утра они стояли на балконе, впуская в легкие прохладный утренний воздух вперемешку с терпким табачным дымом. Сакура куталась в его вчерашнюю рубашку, которая была ей безнадежно велика, а Саске стоял рядом лишь в домашних брюках, подставив рельефный торс первым лучам солнца. Утро начала августа выдалось прекрасным: город еще спал, окутанный легкой дымкой, и тишина казалась почти осязаемой. Завтра — свадьба её лучшей подруги и старшего брата Саске. Сакура, как старшая подружка невесты, чувствовала, как внутри ворочается легкое беспокойство. Она переживала за каждый цветок в букете, за каждый шаг Хинаты к алтарю, но больше всего её пугала тишина со стороны Данте. В последние дни они работали на износ, но на горизонте стоял такой штиль, что становилось не по себе. Суйгецу буквально рыл землю носом, пытаясь найти хоть какой-то след, но враг играл слишком умело. И эта неопределенность бесила Сакуру больше, чем любая открытая угроза. — О чем думаешь? — Саске положил руку ей на талию, докуривая сигарету. — О деле, о свадьбе, обо всём сразу, — спокойно произнесла она, опираясь локтями на перила балкона. Сигарета в её пальцах дымилась, едва слышно потрескивая. — Сакура, мы со всем справимся. Обязаны, — произнес он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая всегда давала ей опору. — Хотя я думаю, больше всех сейчас переживает мама. Свадьба старшего сына как-никак. — Вы разорили родителей, — негромко рассмеялась Сакура, глядя на просыпающийся Вашингтон. — Две свадьбы за такой короткий период... Наша ведь тоже впереди, и она упала на всех как снег на голову. Сложно осознать, что еще полгода назад я выходила из опиоидной комы в Нью-Йорке… Я иногда не верю, что всё это произошло со мной, Саске. После всего, что было: пять лет службы в Нью-Йорке, три года отношений с Хиданом, кома… А потом я ведь почти решила покончить с собой, потому что пока была «там», видела прекрасный сон о нас. Иногда я спрашиваю себя: достойна ли я всего этого счастья сейчас? Саске молча притянул её к себе, выбрасывая окурок. Он обнял её со спины, утыкаясь подбородком в макушку и вдыхая аромат её волос. — Да, — коротко и твердо произнес он. — Ты достойна этого больше, чем кто-либо. Больше, чем я… который позволил тебе пройти через весь этот ад в одиночку. Он поцеловал её в розовый затылок, и Сакура почувствовала, как её внутренние демоны затихают. Каким бы ни был завтрашний день и какие бы ловушки ни готовил Данте, здесь и сейчас, в его объятиях, она была дома. — Нам пора собираться, — прошептала она, прикрывая глаза. — Короткая суббота сама себя не отработает. — Еще пять минут, Капитан, — ответил Саске, крепче сжимая объятия. — Инспектор разрешает пятиминутный перерыв в графике. Саске и Сакура ехали на работу, несмотря на то что город уже вовсю наслаждался субботним утром. Однако Вашингтон жил по своим правилам, и они намертво застряли в пробке на одном из главных проспектов. Солнце уже начинало припекать, отражаясь от стекол сотен машин. Сакура сегодня выглядела как воплощение деловой элегантности с ноткой дерзости. На ней были те же широкие черные палаццо в пол, которые делали её шаг летящим, и белоснежная рубашка, плотно облегающая фигуру. Она расстегнула три верхние пуговицы, спасаясь от духоты, а на плечи просто накинула черный пиджак. Её розовые волосы были распущены и мягким каскадом спадали до самой талии. Легкий макияж подчеркивал свежесть лица, хотя в глазах всё ещё читалась легкая дымка после бессонной ночи. Саске, как всегда, был безупречен и строг: ослепительно белая рубашка, идеально завязанный черный галстук и черный костюм, который сидел на нем как влитой. Его пальцы в кожаных перчатках ровно лежали на руле, а взгляд был прикован к стоп-сигналам впереди идущей машины. Пока они стояли в заторе, Сакура сосредоточенно сверяла сводку новостей и отчеты по делу Данте на планшете. Тишину салона нарушал только негромкий гул кондиционера, пока мимо них со скоростью света не промчался байк. Мотоциклист пролетел так близко и быстро, что машину ощутимо тряхнуло, а рев мощного двигателя буквально ударил по ушам, заставив Сакуру вздрогнуть и выпустить планшет из рук. — Ну нихера себе! — вырвалось у неё, когда она проводила взглядом стремительно исчезающую черную точку между рядами машин. Саске сильнее сжал руль, и на его скулах заиграли желваки. Его инспекторская натура мгновенно взвилась от такого вопиющего нарушения порядка. — Штрафануть бы его... — процедил он сквозь зубы, провожая нарушителя ледяным взглядом. — Минимум за превышение и опасное вождение. Сакура усмехнулась, поправляя пиджак на плечах. — Кажется, кто-то сегодня не в духе, инспектор. Или это просто профессиональная деформация проснулась раньше времени? — Это не деформация, Сакура. Это нежелание собирать таких гонщиков по частям с асфальта в мой выходной, — отрезал он, но напряжение в его плечах немного спало. Пробка наконец тронулась, и «Линкольн» медленно пополз вперед, к зданию министерства, где их ждал последний рывок перед главным событием этого лета. Сакура снова уткнулась в отчеты, но в голове крутилась мысль: этот байкер напомнил ей о том, как быстро всё может измениться всего за одну секунду. И она очень надеялась, что завтрашняя секунда у алтаря будет наполнена только миром. Саске и Сакура приехали на стоянку министерства. Паркуя «Линкольн», Учиха внезапно замер — его острый взгляд зацепился за тот самый черный байк, который подрезал их на проспекте. В голове инспектора мгновенно выстроилась цепочка подозрений, но он предпочел пока ничего не говорить Сакуре. Выйдя из машины, он галантно помог ей выбраться из салона, задержав её руку в своей на секунду дольше обычного, после чего они разошлись по своим этажам. — Всем доброе утро, — произнесла Сакура, входя в штаб «Альфы». Она сразу направилась к кофемашине — отсутствие сна давало о себе знать. Учиха ночью был, мягко говоря, слишком напорист, и хотя Сакура не имела ничего против, сейчас её организм требовал допинга. Темари и Карин держались молодцом, демонстрируя железную выдержку спецназа, а вот Ино сидела за своим столом, обхватив голову руками и безмолвно умоляя Бога, чтобы похмелье поскорее закончилось. — Ну что, как посидели, фурии? — ухмыльнулся Хидан, вальяжно откинувшись в кресле. Он явно наслаждался помятым видом женской части коллектива, включая капитана. — Я бы сказала — неоднозначно, — отозвалась Карин, устало потирая переносицу. Она перевела взгляд на Сакуру и выразительно прищурилась: — И что это вообще было в конце, Кэп? Сакура, вопреки своей обычной невозмутимости, почувствовала, как щеки предательски заливает румянец. — Я тоже хочу знать, — добавила Темари, сложив руки на груди. — Что это было, Сакура? Киба тут же подобрался поближе, почуяв жареное, Дейдара навострил уши, а Суйгецу пока просто слушал, делая вид, что занят отчетами. — Ничего не случилось, — буркнула Сакура, пряча лицо за чашкой кофе. — Да ладно тебе, колись уже, Харуно! — подначил Хидан. Сакура лишь отрицательно мотнула головой, надеясь, что тема закроется сама собой, но «еле теплая» Ино решила иначе. — Её вынес Учиха из спа на плече... а Итачи вывел Хинату. Они просто их... украли, — пробормотала Ино, не открывая глаз. — Ну, это в их стиле, — махнул рукой Киба, разочарованный отсутствием криминала. — Сто-о-оп! — внезапно протянула Ино, резко выпрямляясь, отчего её лицо исказилось от боли. — Они что... слышали всё, о чем мы тебя и Хинату спрашивали? Сакура уставилась в свою чашку с кофе и красноречиво замолчала. У неё просто не было сил защищаться или придумывать оправдания. Её молчание сказало коллегам больше, чем любые слова. Хидан зашелся громким, лающим хохотом. — Ты не смейся, адвокат, — осадила его Карин. — Тебя тоже обсуждали. И, получается, при нем. Смех Хидана оборвался на полуслове. — Харуно! — пробасил он, глядя на Сакуру с нескрываемым возмущением. Суйгецу переводил взгляд с адвоката на Капитана огромными глазами. — Вы?.. — он не смог договорить от шока. — Встречались, — дополнила за него Темари с ехидной улыбкой. — Угадал. В штабе повисла пауза, которую нарушил только шум работающей кофемашины. Сакура поняла: короткая суббота обещает быть длиннее, чем она планировала. — Ёб твою мать! — воскликнул Суйгецу, едва не подпрыгнув на месте. — Нихера себе страсти! Хотя за такую фигурку грех не вцепиться! — Хозуки пошловато ухмыльнулся, но не успел он договорить, как Хидан, сидевший рядом, с совершенно невозмутимым видом взял увесистую папку с делами и впечатал её прямо в лицо Суйгецу. Сакура выдохнула, чувствуя мимолетную благодарность. Даже спустя столько времени Хидан знал, когда нужно заткнуть лишние рты. — Спасибо, — произнесла она спокойно, делая глоток кофе. — Да что ты, Саку, обращайся, — съязвил он, сверкнув глазами. — И что же Учиха слышал? Как я понимаю, нам всем сегодня лезли в трусы? — он обвел тяжелым взглядом Ино, Карин и Темари. — Ну что, узнали, что хотели? — На самом деле — нет, — разочарованно протянула Карин, подпирая голову рукой. — Если Учиха был там с самого начала, то она уже отделывалась только общими фразами. Хидан хмыкнул и крепко сомкнул руки на груди, не отрывая взора от своей бывшей девушки. В его взгляде читалась смесь собственничества и старой обиды, которую он умело прятал за профессиональной маской. — Рад это слышать, иначе я бы просто подал на вас иск за вмешательство в частную жизнь, радуйтесь, — пробасил он. — А ты, Харуно, держи рот на замке. — Хорошо, Хидан, не злись, — ответила Сакура на удивление смирно. Весь штаб замер в легком шоке. Видеть, как кто-то «строит» капитана «Альфы», было зрелищем редким. Но никто из присутствующих не знал, что ещё в Нью-Йорке, когда их отношения только начинались, между ними была четкая договоренность: никакой «сори из избы». Весь департамент знал, что они встречаются, но что именно происходит за закрытыми дверями — не знал никто. И эта дисциплина осталась с ними даже после разрыва. — Ты знаешь, почему я злюсь, — отрезал Хидан, сузив глаза. — Прости, — негромко произнесла она. — Слышал бы это инспектор! — Суйгецу, недовольно потирая ушибленное лицо, косился на Хидана. — Он бы вас обоих прибил прямо здесь, за нарушение субординации или за излишнюю нежность. — У нас есть уважение к личным деталям жизни, которое вам знать не положено, — Хидан прикрыл глаза, стараясь успокоиться. — Иначе я забуду, что Харуно была моей девушкой, и вам всем кранты. Не злите меня, детишки. Сакура видела, что он по-настоящему зол. Атмосфера в штабе накалилась, напоминая о том, что старые чувства — это не зажившие раны, а мины замедленного действия, которые могут сработать в самый неподходящий момент. — Я ничего не рассказала, Хидан, ты же знаешь — я слово держу, — спокойно ответила Сакура, снова отхлебнув кофе и глядя прямо на адвоката. — Смотри мне, — коротко бросил он и прикрыл глаза, стараясь унять раздражение. — Ой-ой, какие страсти! — подал голос неугомонный Хозуки, не в силах промолчать. — Кажется, господин адвокат, судя по всему, ты остался у разбитого корыта. И судя по реакции Учихи-младшего, он об этом прекрасно знает. Хидан ничего не ответил, лишь снова с характерным тяжелым звуком впечатал папку в лицо Хозуки. Киба громко хохотнул, глядя на это избиение бумагой. В этот момент в штаб вошел Саске. Он не стал здороваться, его лицо было непроницаемым, как маска. Молча подойдя к столу Хозуки, он положил перед ним узкий листок бумаги. — Это что? — Суйгецу сдвинул брови, всё еще потирая ушибленное лицо, и взял листок. — Счет за поцарапанный кузов, — холодно произнес Саске, глядя на него сверху вниз. — Будешь гонять между машин в следующий раз — делай это аккуратнее. Сакура замерла с чашкой в руках, переводя взгляд с Саске на Суйгецу. — Так это был он? — спросила она. Саске коротко кивнул. — Шесть штук?! — воскликнул Суйгецу, округлив глаза, и в ужасе сжал лицо ладонями. — За какую-то царапину? Учиха, ты издеваешься? — Это я еще смиловался и не выставил тебе счет за мое личное время, которое мне придется потратить, чтобы возиться с этой царапиной в сервисе, — отрезал Саске. — Оплатишь до понедельника. В штабе повисла тишина. Суйгецу обреченно уставился в счет, понимая, что его субботняя зарплата за несколько месяцев только что улетела в выхлопную трубу «Линкольна». Хидан же, наблюдая за этой сценой, лишь криво усмехнулся — кажется, утро перестало быть томным не только для него. — А че он сделал? — спросил Киба и, встав позади Суйгецу, заглянул в листок со счетом, после чего выразительно присвистнул. — Гонял как угорелый в пробке, — пояснила Сакура, качнув головой. — Хорошо еще, что инспектор тебя на месте не оштрафовал. — Ну, парень, ты попал, — сочувственно протянул Киба, хлопая Хозуки по плечу. Тем временем женская половина штаба — Ино, Карин и Темари — дружно втянули головы в плечи при виде Саске. Никто из них не забыл его жесткую муштру, но еще отчетливее в памяти стояла картина сегодняшней ночи: то, как он властно вынес Капитана на плече из спа-салона. Взгляд Учихи сегодня казался еще более пронзительным, чем обычно. — Штраф за превышение скорости пришлю позже, — холодно добавил Саске, чеканя каждое слово. — Ты сейчас в спецотряде, Суйгецу. И вытворять такое, работая бок о бок с теми, кто наводит порядок в городе, — верх идиотизма. — Да уж, ты молодец, — хохотнул Хидан, явно забавляясь ситуацией. — Устроить такое шоу прямо под носом у инспектора. Саске проигнорировал колкость адвоката и переключился на дело. Его голос стал деловым и жестким: — Что там с Данте? Хидан сразу посерьезнел. Он подошел к главному экрану, на котором были выведены схемы связей. — Он мастер. Теперь я больше чем уверен, что он либо работал, либо до сих пор работает в органах. Или это какая-то очень крупная «шишка». Всё сделано слишком грамотно, юридически и технически защищено на высшем уровне. — Это мы и без тебя знаем, — отрезал Саске, подходя ближе и вглядываясь в отчеты. — Послания? Отсылки? Есть что-то новое? — Только к Библии и немного к «Божественной комедии» Алигьери, — ответил Хидан, указывая на зашифрованные фрагменты текста. — Он играет в «очищение», и это чертовски опасная игра, Саске. Он считает себя судьей. Сакура подошла к ним, оставив пустую чашку кофе. Напряжение в штабе сменило вектор: личные терки ушли на второй план, уступая место холодному расчету охотников, чей след внезапно затерялся в лабиринтах чужого безумия. — Если он мнит себя Богом, значит, завтра на свадьбе — в месте, где клянутся перед Богом — он может проявить себя, — тихо произнесла Сакура, и по спине присутствующих пробежал холодок. ## Глава 330. Поиск общей нити Саске резко повернул голову к Сакуре, и в его глазах на мгновение мелькнула сталь. — Такого не будет. Отец лично проверяет каждого гостя перед свадьбой, — спокойно, но твердо произнес Саске. Он перевел взгляд на Суйгецу, который всё еще не мог прийти в себя от предъявленного счета. — Хозуки, сейчас ты поднимешь дела Рин и Зансуру. Просмотришь их биографии от и до, за всю жизнь. Нам нужно найти того, кто присутствовал в жизни их обоих. И не забудь про того полицейского, которого убили первым. У них должно быть что-то общее: старое дело, общие знакомства или место службы. Это и будет наш Данте. Саске окинул штаб взглядом, не терпящим возражений. — Работайте. Сегодня укороченный день, в час дня можете расходиться. Не дожидаясь ответа, Учиха развернулся и стремительным шагом направился к лифтам. В штабе сразу стало тише, лишь Суйгецу обреченно вздохнул, утыкаясь в монитор, а Хидан принялся методично перебирать папки, что-то бормоча себе под нос. Сакура чувствовала, что усталость, которую она так старательно игнорировала, наконец берет свое. Чтобы хоть немного уединиться и прийти в себя, она ушла в свой кабинет. Прикрыв дверь, она решила присесть на диван буквально на пару минут, чтобы структурировать мысли о завтрашнем торжестве. Однако, как только её голова коснулась мягкой подушки, реальность начала расплываться. Спустя десять минут Капитан «Альфы» просто «вырубилась», погрузившись в глубокий сон без сновидений. Бессонная ночь, алкоголь и эмоциональное напряжение последних недель сделали то, чего не могли сделать пули врагов — они свалили её с ног в самый разгар рабочего дня. Хидан вошел в кабинет без стука. В его руках была папка с новыми распечатками по делу Зансуру — Суйгецу всё-таки умудрился найти тонкую нить, связывающую его с убитым полицейским. — Слышь, Харуно, есть зацепка… — начал он, но осекся на полуслове. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только мерным гулом кондиционера. Сакура лежала на диване, подложив одну ладонь под щеку. Её пиджак сполз на пол, а рубашка, всё еще расстегнутая на те самые три пуговицы, открывала вид на мерное движение грудной клетки. Розовые волосы разметались по подушке, а лицо, обычно сосредоточенное и волевое, сейчас казалось удивительно юным и беззащитным. Хидан медленно подошел ближе. Он не был сентиментальным человеком — работа адвокатом в Нью-Йорке и служба в «Альфе» выжгли в нем лишнюю чувствительность. Но сейчас, глядя на неё, он почувствовал, как в груди неприятно кольнуло. Он вспомнил их ночи в Бруклине, когда она так же засыпала после суточных дежурств, а он накрывал её пледом, стараясь не разбудить. — Дура ты, Саку, — шепотом произнес он, присаживаясь на край кофейного столика. Он осторожно потянулся рукой к её лицу, желая убрать прядь волос со лба, но в последний момент замер. Хидан знал: стоит ему коснуться её, и этот хрупкий мир, который они построили после разрыва, может треснуть. Она больше не была его «Саку». Она была невестой Учихи, капитаном, которая нашла свой «приговор». Хидан вздохнул, убрал руку и вместо этого поднял с пола её пиджак. Он аккуратно накинул его на неё, стараясь не задеть плечи. В этот момент он заметил на её шее ту самую багровую метку, оставленную Саске в «Линкольне». Адвокат усмехнулся — горько и понимающе. — Метка собственника, значит, — пробормотал он, отходя к окну. Он решил не будить её. Пусть поспит эти несчастные полчаса. Впереди была свадьба, Данте и вечная борьба. Хидан просто стоял у окна, охраняя её сон так, как делал это три года назад, понимая, что это, возможно, последний раз, когда он может позволить себе такую слабость. Когда через пятнадцать минут дверь кабинета снова приоткрылась, Хидан резко обернулся. На пороге стоял Саске. Его взгляд мгновенно оценил обстановку: спящая Сакура, накрытая пиджаком, и Хидан, стоящий рядом. — Она спит, — коротко бросил Хидан, прежде чем Саске успел что-то сказать. — Переутомилась. Саске медленно вошел в кабинет, его глаза сузились, но он промолчал. Он подошел к дивану, глядя на Сакуру с той глубиной, которую никогда не показывал посторонним. — Иди, Хидан, — негромко произнес Саске, не оборачиваясь. — Я сам за ней присмотрю. Хидан кивнул, задержав взгляд на Сакуре еще на секунду, и вышел из кабинета, плотно прикрыв дверь. Старая ностальгия осталась в этой комнате, запертая за дверью вместе с человеком, который теперь был её настоящим и будущим. Хидан не стал возвращаться за свой стол. Он молча двинулся к лифтам и спустился в курилку. Его лицо оставалось непроницаемым, каменной маской циничного законника, но внутри бушевал шторм. Выйдя на задний двор министерства, он прислонился спиной к шершавой стене и прикурил, выпуская густую струю дыма. Всегда дерзкий, грозный адвокат из Нью-Йорка, он каждый день понемногу погибал, глядя на неё. Когда она пропала девять месяцев назад, он рвал и метал, поднимая на уши все свои связи в криминальном и юридическом мире. И сейчас, в густом дыму сигареты, ему до боли отчетливо вспомнился тот роковой день. **9 месяцев назад.** Черный «Мерседес» мягко затормозил у высокого здания из стекла и бетона. Свет фонарей отражался в тонированных стеклах, скрывая салон от случайных прохожих. Хидан не глушил мотор; вибрация дорогого двигателя ощущалась всем телом, немного успокаивая взвинченные нервы. — Тебя ждать? — спросил он, повернувшись к Сакуре. Его взгляд всё еще был тяжелым, полным невысказанных предостережений. — Нет, я останусь на работе. Нужно разгрести это дерьмо до летучки, — Сакура потянулась за сумкой, чувствуя, как таблетка наконец-то «встала»: резкая боль в бедре — последствие старого ранения — отошла на задний план, сменившись приятной ватной легкостью. — Не бушуй только, Харуно, — прохрипел Хидан, притягивая её за затылок к себе. Его дыхание обожгло её губы. — Твой гнев — плохой советчик. Особенно под кайфом этих твоих обезболивающих. — Ничего не могу обещать, — ухмыльнулась она. В её глазах промелькнул тот самый дерзкий огонек, который когда-то заставил элитного адвоката потерять голову. Она вовлекла его в короткий, но жадный поцелуй, пробуя на вкус привкус его сигарет. — Хватит, иначе ты никуда не пойдешь, — выдохнул мужчина, крепко сжимая её талию, словно пытаясь удержать от падения в бездну, в которую она так стремилась в своем рабочем фанатизме. Сакура лишь снова ухмыльнулась, высвобождаясь из его хватки. Она вышла из машины, помахала ему сквозь пассажирское стекло и направилась к входу. Она сделала всего несколько шагов, когда мир перед её глазами внезапно накренился. Сакура рухнула на асфальт, не дойдя до дверей штаба на Федерал-Плаза каких-то десять метров. — Сакура! — в ужасе выкрикнул Хидан. Сорвавшись с водительского сиденья, он в два прыжка оказался рядом с ней. Он прижал дрожащие пальцы к её пульсу — слабый, нитевидный, но есть. Из здания уже выбегали агенты, кто-то вызывал скорую по рации. Хидан сгреб её в охапку, прижимая к груди, и сидел так, не шевелясь, до самого воя сирен. — Какая же ты дура, Харуно… Почему ты меня не слушала? — прохрипел он, глядя в её мертвенно-бледное лицо. В тот день он еще не знал, что эта кома продлится долго, и что после неё она уже никогда не будет принадлежать ему. **Наше время.** Хидан сделал глубокую затяжку, и ему показалось, что он физически чувствует ту самую боль в груди, что и девять месяцев назад. Он знал, что сейчас в кабинете наверху Саске Учиха охраняет её сон. Саске — тот, кто вытащил её из тьмы, в которой Хидан не смог её удержать. Он бросил окурок на асфальт и раздавил его носком дорогого туфля. Больше он не позволит себе оборачиваться назад. Завтра свадьба, и если Данте решит испортить этот день, Хидан будет первым, кто вцепится ему в глотку. Не ради министерства, и даже не ради Итачи. А ради того, чтобы женщина с розовыми волосами больше никогда не падала на холодный асфальт. Киба спустился в курилку и сразу заметил Хидана. С первого взгляда тот казался спокойным, но Инузука, обладавший чутьем хищника, видел — в глазах адвоката бушует настоящий ураган. Киба знал, что Хидан заходил в кабинет Сакуры, но понятия не имел, что там произошло. — Всё нормально? — спросил шатен, щелкнув зажигалкой и затягиваясь сигаретой. — Выглядишь паршиво. — Всё нормально, — грубо обрубил Хидан, нервным движением доставая вторую сигарету подряд. — Не сказал бы. Я тебе не друг, но иногда незнакомцу или чужому человеку выговориться легче. Ты сам не свой с самого утра. — Потому что я дурак, — сквозь зубы процедил Хидан, глядя куда-то в пустоту. — Я её потерял. Окончательно. — Сакура... — понимающе кивнул Инузука. — Не обижайся, но её с Учихой связывает слишком многое. Они были вместе ещё в академии, это корни, которые не выкорчевать. — Зачем ты мне это говоришь? — Хидан резко повернул голову, его взгляд стал колючим. — Чтобы ты не жрал себя изнутри, думая, что это только ты всё просрал. Я не уверен на сто процентов, но думаю, что Учиха рано или поздно всё равно забрал бы её. Неважно, что был разрыв в пять лет. У него на неё всегда были «гитлеровские» планы — тотальный контроль и захват. — Не забрал бы, если бы я не оступился, — пробасил Хидан, делая очередную глубокую затяжку, от которой кончик сигареты ярко вспыхнул. — Ты про окси? — спокойно спросил Киба. Хидан замер, и его рука с сигаретой мелко дрогнула. — Откуда ты знаешь? Она об этом не афиширует, это стерто из всех медицинских баз. — Это не важно. Я детектив, Хидан. И я знаю очень многое, пока никто не видит. Я знаю, что она плотно сидела на оксикодоне, пока ты был рядом и просто смотрел на это, — произнес Киба, выпуская дым. — Тут ты и оступился, верно? Позволил ей разрушать себя. — Она меня не слушала! — взорвался Хидан, и его голос эхом отразился от стен внутреннего двора. — Я помню, как вез её к своему врачу, чтобы он её проверил, а она рыдала в машине. Кричала, что я рушу её карьеру, что её отстранят, если узнают… Говорила, что если я это сделаю, она меня никогда не простит. — А ты думаешь, Саске её спрашивал? — вдруг спросил Инузука, вскинув бровь. — Я, как-никак, его друг и знаю одно: его точно не колебало её мнение, когда он силой отправил её на повторную операцию и реабилитацию. Ему было плевать на её протоколы и звания. Он хотел видеть её живой — и это всё, что им двигало. Наверное, он был готов к тому, что она возненавидит и оттолкнет его после этого. Но он рискнул. — Да-да... а я, выходит, придурок, слишком мягким был? — Хидан горько усмехнулся. — Ты просто боялся за себя. Боялся, что она уйдет, что возненавидит за твой поступок. Ты человек, это нормально — бояться потерять любимую. Но рисковать её жизнью ради сохранения отношений не стоило. — Я понял, — выдохнул Хидан, и его плечи заметно поникли. — Я слабак. — В какой-то мере. Ты думал о своем комфорте рядом с ней, боялся её гнева. А Учиха плевал на её угрозы и сделал то, что было необходимо. Ты тоже мог так поступить, адвокат. И возможно, тогда исход был бы другим. Но история не знает сослагательного наклонения. Киба бросил окурок в урну и поправил куртку. — Пошли наверх. Скоро час дня, пора заканчивать этот «укороченный» день. Завтра нам всем понадобятся трезвые головы и быстрая реакция. Хидан остался стоять в курилке один. Слова Кибы резали без ножа, потому что были правдой. Он проиграл Саске не в силе или статусе, а в способности пойти против воли Сакуры ради спасения самой Сакуры. Тем временем Саске медленно присел на корточки напротив дивана, на котором спала Сакура. Он коснулся её лица согнутым указательным пальцем, осторожно проводя по щеке, словно проверяя, реальна ли она сейчас — теплая, дышащая, его. — Сакура, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от её лица. В тишине кабинета перед его глазами внезапно всплыло другое её лицо — изможденное, мертвенно-бледное, когда он держал её на руках, пока врачи отчаянно пытались вернуть капитана Харуно к жизни. **4 месяца назад.** Она прильнула к нему в последний момент перед тем, как окончательно потерять сознание. В этой внезапной тишине, пока врачи на секунду замерли, она выдохнула — так тихо, что услышать мог только он один: — Мой Саске… — Давление падает! 80 на 40 и продолжает снижаться! — крикнул парамедик, лихорадочно переключая датчики на мониторе. — Она на грани, мы её не довезем по пробкам! Срочно вызывайте вертолёт на крышу, прямо сейчас! В штабе Федерал-Плаза поднялся невообразимый шум. Агенты бегали по коридорам, координируя посадку на вертолётной площадке, выставляя оцепление. Но в самом кабинете время словно застыло в одной жуткой, сюрреалистичной точке. Саске сидел на полу, не шевелясь, прижимая Сакуру к себе. Она была в глубокой отключке, но её пальцы — побелевшие, сведенные судорогой — мертвой хваткой вцепились в лацкан его дорогого серого пиджака. Она не отпускала его даже без сознания, словно этот кусок ткани был единственным якорем, удерживающим её ускользающую душу от окончательного падения в бездну. — Нужно вводить её в искусственную кому, — скомандовал врач, подготавливая шприц с препаратом. — Мозг не справляется с перегрузкой, он буквально выжигает сам себя. Если не отключим её сейчас — она сгорит изнутри. **Наше время.** Он положил теплую ладонь на её щеку и просто смотрел. Саске вспомнил тот ужас, который он тогда так умело скрыл за маской безразличия. Он ведь действительно чуть не потерял её. И никогда бы себе этого не простил. Тогда, четыре месяца назад, она решила убить себя, потому что после первой комы он её отверг. Она казалась ему «сломанной», слабой, зависимой. Это не была та дерзкая девчонка из Куантико, которую он полюбил. Это была тень, а не его Сакура. Он решил, что мосты сожжены. Но когда она умирала там, в кабинете, вцепляясь в его пиджак, Саске понял: только он сможет её спасти. И цена не имела значения. Пусть это стоило той нечеловеческой боли, которую они прожили вместе в первую неделю реабилитации, когда её организм в конвульсиях очищался от оксикодона. Пусть бы она его возненавидела за принудительное лечение, за жесткость, за то, что он сломал её волю, чтобы спасти жизнь. Ему было плевать. Он бы больше никогда не позволил ей упасть. Сакура во сне едва заметно повернула голову, прижимаясь щекой к его ладони. Саске прикрыл глаза, чувствуя, как внутри отпускает тугая пружина, натянутая с самой ночи. — Больше не упадешь, — прошептал он, поправляя на её плечах пиджак. — Капитан Харуно под личным надзором инспектора. Навсегда. Саске продолжал сидеть перед ней на корточках, не сводя взгляда с её лица. В его голове роились лихорадочные мысли. Завтра — свадьба брата, где он главный свидетель. На его плечах лежал груз ответственности не только за клан и министерство, но и за эту девушку. Как зарабатывать достаточно, как удерживать власть в этом гнилом мире и, самое главное, как защитить её? Защитить от Данте, от внешних врагов и от неё самой — от того внутреннего надлома, который он так долго и мучительно лечил. — Моя девочка... — едва слышно произнес Саске, на мгновение прикрыв глаза и опустив голову. Чувство собственности смешивалось в нем с какой-то почти болезненной нежностью. Он взглянул на часы: стрелки медленно ползли к двенадцати. Ей нужно было просыпаться, чтобы успеть закончить дела до конца укороченного дня. — Сакура, — снова тихо позвал он, поглаживая её щеку большим пальцем. — Просыпайся... Саку. Она ничего не отвечала, всё ещё находясь в плену глубокого, тяжелого сна, вызванного усталостью. Саске медленно перенес руку на её плечо и легонько потряс. — Капитан Харуно, — в его голосе проскользнула мягкая усмешка, — сон на службе недопустим. Это нарушение устава. Сакура издала неясный звук, медленно повернула голову и стала разворачиваться всем корпусом на диване. Она сладко потянулась, вскинув руки вверх, и её пальцы коснулись спинки дивана. Спустя мгновение она приоткрыла глаза, щурясь от света, проникающего через окно кабинета. Фокус восстановился не сразу, но когда это произошло, первое, что она увидела — это Саске. Он сидел совсем рядом, на её уровне, и в его обычно холодных, обсидиановых глазах сейчас плескалась такая неприкрытая теплота и забота, что у Сакуры на мгновение перехватило дыхание. — Саске?.. — прохрипела она спросонья, всё ещё кутаясь в его пиджак. — Который час? — Почти полдень, — ответил он, не убирая руки с её плеча. — Ты проспала «стратегическое совещание», Капитан. Сакура окончательно проснулась, осознавая обстановку, но не спешила садиться. Она смотрела на него, на его слегка помятую рубашку без пуговиц и на этот необычно мягкий взгляд. В этот момент она поняла: неважно, насколько опасным будет завтрашний день. Пока он смотрит на неё так — она в безопасности. — Кажется, я дезертировала в мир снов, — улыбнулась она, накрывая его ладонь своей. — Спасибо, что не разбудил раньше. — Капитан, ты явно злоупотребляешь моей благосклонностью, — спокойно произнес Саске, всё еще оставаясь на корточках и не сводя с неё глаз. Сакура чуть сощурилась от яркого света, пробивающегося сквозь жалюзи, и лениво потянулась на диване. Пиджак Саске, накинутый на её плечи, сполз, открывая вид на тонкую ключицу, но она лишь хитро улыбнулась и подняла руку, демонстрируя изящное кольцо на безымянном пальце. — Возможно. Но у меня есть на это полное законное право, инспектор, — парировала она, и в её голосе прозвучала та самая дерзость, которую он так ценил. Саске усмехнулся, едва заметно качнув голвой. Несмотря на внешнюю строгость, внутри него разливалось непривычное спокойствие. — Суйгецу нашел зацепку, — продолжил он, возвращаясь к делам, но не меняя мягкого тона. — Кажется, Зансуру, Рин и первая жертва — тот полицейский — действительно были связаны одним общим делом несколько лет назад. Я займусь этим чуть позже. А сейчас вставай. Иди наводи порядок в своей «Альфе». Он поднялся на ноги, выпрямляясь во весь рост, и подал ей руку. — Карин, Ино и Темари забираем сразу после работы к себе. Я отвезу всех вас в поместье Учиха. Мать настаивает, чтобы предсвадебный вечер прошел под её присмотром, да и так безопаснее. — Хорошо, Учиха, — ответила Сакура. Она приняла его помощь и села на диване, глядя на него снизу вверх. Её лицо было заспанным, щека всё еще хранила след от подушки, а розовые волосы запутались, но в этот момент она искренне, по-настоящему улыбнулась ему. В этой улыбке не было ни капитанской выдержки, ни горечи прошлого — только тепло и доверие. В золотистых солнечных лучах, заливавших кабинет, она казалась Саске невероятно прекрасной. Глядя на эту светящуюся радостью девушку, которую он буквально вырвал из лап смерти и зависимости, Учиха в очередной раз отчетливо понял: ради этой улыбки он готов пойти на что угодно. Смести Данте, перекроить министерство, объявить войну всему миру — лишь бы этот свет в её глазах никогда не гас. — Иди, — повторил он тише, коснувшись ладонью её затылка. — У тебя остался час, чтобы доказать своим фуриям, что ты всё еще их командир, а не просто соня. Сакура со смехом поднялась, поправляя рубашку. Напряжение утра окончательно сменилось предвкушением чего-то большого и важного, что должно было начаться уже завтра.