Just pretend. Destiny

— Кто-то должен остаться здесь, — вдруг твердо произнес Хидан, прерывая повисшую тишину. Его полевой опыт и интуиция адвоката, привыкшего просчитывать ходы оппонентов, сейчас работали на полную мощность. — Если всё это правда, и этот ублюдок действительно сидит в Бруклине... Что, если он просто выманивает нас? Он ведь может этого и ждать — что вся «Альфа» сорвется в Нью-Йорк, оставив Вашингтон и Сакуру без прикрытия. — Он прав, — мрачно согласился Киба, скрестив руки на груди. — Устроить показательный звонок из Бруклина, чтобы оголить тылы в столице — классический тактический маневр. — Я это знаю, — хладнокровно отозвался Саске. На лице Инспектора не дрогнул ни один мускул; он уже успел просчитать этот сценарий в голове. — Поэтому мы разделим силы. В Нью-Йорк едешь ты, Хидан, и Пейн. С вами отправится Дейдара — его навыки подрывника и полевого аналитика там пригодятся. Я, Киба и Темари остаемся здесь. Саске обвел команду тяжелым, непреклонным взглядом, координируя действия: — Наша первоочередная задача в Вашингтоне — накопать имя той девушки. Я попробую через свои личные каналы в министерстве обойти федеральный блок, взломать систему безопасности и принудительно открыть засекреченный файл судебного процесса. Ино и Карин, вы остаетесь на узле связи. Будете вести нью-йоркскую группу из штаба и мониторить каждый их шаг. Хидан коротко кивнул. Личные обиды и ревность были отброшены — сейчас на кону стояла жизнь Сакуры, и адвокат дьявола без лишних споров принял приказ своего соперника. Через десять минут оперативная группа в составе Хидана, Пейна и Дейдары уже мчалась на перехват к служебному вертолету министерства, готовая перевернуть весь Бруклин вверх дном. В опустевшем штабе «Альфы» закипела адская работа. Саске занял свое место за центральным терминалом. Пиджак был окончательно сброшен на спинку кресла, рукава рубашки закатаны до локтей. Его пальцы с бешеной скоростью летали по клавиатуре, пока на экране одна за другой вспыхивали красные таблички с отказом в доступе. — Черт... Федералы запечатали архив намертво, — процедил Саске, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Не теряя времени, он вытащил личный телефон и набрал прямой номер одного из старых знакомых своего отца — высокопоставленного чиновника в Департаменте юстиции, который был обязан клану Учиха своей карьерой. — На связи, — раздался в трубке сонный, но настороженный голос. — Это Саске Учиха, — без приветствий, ледяным тоном отчеканил Инспектор, вбивая очередной код шифрования. — Мне нужен немедленный, сквозной доступ к закрытому нью-йоркскому архиву за прошлый год. Дело Криса Доусона, оно же скрыто под грифом «Альфа-ноль». Да, прямо сейчас. Да, под мою личную ответственность. Если через пять минут у меня не будет мастер-ключа, завтра утром генеральный прокурор узнает, чьи подписи стоят на отчетах по закупкам систем безопасности в Бруклине. У тебя четыре минуты. Саске сбросил вызов и в поте лица продолжил вручную расшифровывать защищенный канал, пробивая цифровую стену министерства. Время безжалостно уходило, и каждая секунда промедления приближала невидимого судью к его финальной подсудимой. Суйгецу, который успел немного расслабиться после отъезда нью-йоркской группы и снижения градуса общего напряжения в кабинете, крутанулся на своем стуле и задумчиво произнес: — И всё-таки он по-прежнему остается религиозным фанатиком. Все эти его звонки, цитаты из Библии, зал суда, гребаный праведный гнев... Я перерыл кучу профилей, но никак не могу зацепиться хоть за что-то конкретное. Этот ублюдок слишком профессионально путает нам карты, подкидывая ложные маркеры. — И что? — даже не отрываясь от мерцающего экрана, ледяным тоном отозвался Саске. Его пальцы продолжали вбивать командные строки, но параллельно он уже набирал Итачи по внутреннему защищенному каналу связи. На заднем плане послышался щелчок — старший брат принял вызов. — Итачи, слушай меня внимательно, — без предисловий начал Саске, и его голос заставил притихнуть весь штаб. — Не говори ничего маме и Хинате. Прямо сейчас Сакура, Хидан и еще двенадцать присяжных — потенциальные жертвы для нашего Данте. История длинная, подробности потом. Сейчас твоя единственная задача — защитить поместье. С остальным я справлюсь здесь. В трубке воцарилось секундное молчание, после чего Итачи отозвался уже совершенно другим, собранным и серьезным голосом: — Я понял. Каковы инструкции касательно Сакуры? — Не выпускай её из дома, — отрезал Саске, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Если придется — свяжи. Мне абсолютно не интересно, как именно ты это сделаешь. Главное — она не должна покинуть территорию поместья сегодня. Ни при каких обстоятельствах. Я приеду за ней сам, как только мы вскроем архивы. — Это слишком радикально, Саске, — негромко произнес Итачи. Как старший брат и опытный тактик, он прекрасно понимал, что стоит на кону, но характер капитана Харуно тоже знал неплохо. — Ладно, я сделаю всё возможное. Надеюсь только, мне не придется драться с твоим Капитаном посреди гостиной. — Выруби её тогда, и всё, — жестко и без капли сомнения скомандовал Саске. — Просто нажми на сонную артерию, на точку на шее, и запри в комнате. — Ты жесток, брат. — А ты бы что сделал на моем месте?! — вдруг вскипел Саске, на секунду откинувшись на спинку кресла и крепко сжав телефон в руке. Его маска Инспектора на мгновение дала трещину, обнажая дикий, первобытный страх за любимую женщину. На том конце провода послышался тяжелый, понимающий вздох Итачи. — То же самое, Саске. Конец связи. Инспектор опустил телефон на стол и вернулся к работе. Киба, Суйгецу и девчонки, слышавшие весь этот разговор от начала и до конца, сидели бледные как полотно. Метод защиты Саске Учихи пугал своей абсолютной, беспощадной эффективностью. Они понимали: если Инспектор готов пойти на такие меры со своей собственной невестой, то маньяку, когда его поймают, лучше сразу застрелиться самому. — Саске, она ведь профессионал. Она владеет всеми теми же техниками боя и защиты, что и ты, — негромко произнес Киба, складывая руки на груди и внимательно наблюдая за Инспектором. — Почему ты так упорно решил запереть её? Ты ведь знаешь, что лишаешь отряд лучшего бойца в самый критический момент. — Потому что она — потенциальная жертва, — отцепил Саске, даже не повернув головы. Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой. — После дела с Кукловодом, когда какая-то девка умудрилась средь бела дня подойти к нашей машине и просто впрыснуть нам транквилизатор в шею... Я больше не верю никаким стандартным методам защиты. Наш маньяк — не дилетант. Сакура может просто ехать по трассе, а кто-то распылит газ через вентиляцию или подстроит аварию. Мы всего лишь люди, Киба. Нас можно ранить, обмануть и убить. Саске наконец оторвался от экрана и жестко посмотрел на Инузуку: — Она останется под замком. У неё, в конце концов, металлический штифт в бедре после прошлого ранения. Она не восстановилась до конца. — А у тебя — свежие швы на торсе и бицепсе после той же заварушки, но ты почему-то здесь, — парировал Киба, не собираясь отступать под его тяжелым взглядом. — Потому что моя работа — защищать не только Вашингтон, Киба, — Саске поднял на него леденящий, пронзительный взгляд, от которого в воздухе снова запахло грозой. — Моя работа — защитить её. Любой ценой. Вы все видите в ней сильного Капитана. Но вы не видели того, что видел я в Нью-Йорке, когда забирал её оттуда. При этих словах Темари, сидевшая у окна, резко отвела взгляд и сильно поджала губы. На её лицо набежала мрачная тень. Она слишком хорошо вспомнила тот страшный день на Федерал-Плаза в Нью-Йорке, который до сих пор стоял у неё перед глазами как наяву. Темари помнила пустой кабинет уволенного капитана Харуно, полумрак и Сакуру, которая сломалась до самого основания. Помнила, как зашла внутрь и нашла её на полу, без сознания, с пустой оранжевой баночкой оксикодона, когда Сакура пыталась сбежать от реальности в свой вечный, искусственный рай комы к «своему Саске». Помнила свой собственный истошный крик, парамедиков, разряды дефибриллятора и то, как Саске, ворвавшийся в кабинет, бледный как полотно, упал на колени прямо в грязь и рассыпанные таблетки, умоляя её задышать. Помнила, как Сакура в бреду мертвой хваткой цеплялась за лацкан его пиджака, не отпуская даже без сознания, пока её уносили на вертолетную площадку на крыше. Саске тогда пошел наперекор всем протоколам министерства, вырвал её из Нью-Йорка, спрятал под государственную защиту и перевез в Вашингтон, потому что она не отпускала его. От Суйгецу, который сидел напротив, не укрылось, что Темари прекрасно поняла, о чем именно говорит Инспектор. Киба тоже заметил эту внезапную перемену в поведении штурмовика и нахмурился. До агентов «Альфы» наконец дошел истинный масштаб той катастрофы: Саске Учиха однажды уже едва не потерял Сакуру Харуно в Нью-Йорке, когда она была готова шагнуть в бездну ради него. И сейчас, когда ей снова грозила смертельная опасность от рук маньяка, Инспектор скорее переписал бы все законы страны и запер бы её в самый глубокий бункер, чем позволил прошлому повториться. В штабе снова воцарилось тяжелое, давящее молчание. Спорить с Инспектором больше никто не решался — все поняли, что его жесткие методы продиктованы шрамами, которые они оба до сих пор носили на своих телах и душах. — Я должен спросить это, потому что ты меня хотя бы не убьешь сразу, — негромко, но твердо нарушил тишину Киба. Он перевел взгляд с побледневшей Темари на Инспектора и упрямо скрестил руки на груди. — Что произошло в Нью-Йорке, Саске? Возможно, детали того срыва или то, что она говорила, как-то помогут нам сейчас? Любая зацепка из её прошлого может иметь значение для дела. — Нет, — отрезал Саске. Его голос прозвучал как удар топора по замерзшему дереву. Он даже не повернулся к Инузуке, продолжая смотреть в экран, но челюсти его сжались до глухого хруста. — Это никак не относится к делу, и вам это знать не положено. Это личное. Учиха краем глаза видел Темари, которая буквально осунулась на своем стуле. Он сам слишком хорошо всё помнил. Тот удушающий запах медикаментов вперемешку с пылью пустого кабинета, холод её пальцев, которые судорожно, до белых костяшек, сжимали лацкан его пиджака, и её тихий, безумный шепот: «Мой Саске…». В тот день на Федерал-Плаза он впервые в жизни почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а вся его хваленая власть инспектора превращается в ничто перед лицом её смерти. Темари же в этот момент отдала бы всё на свете, чтобы просто стереть, выжечь из памяти ту жуткую картину. Она помнила, как её собственный голос сорвался на хриплый крик, когда она качала безжизненное тело лучшей подруги, помнила этот бесконечный, сводящий с ума писк медицинского монитора и то парализующее чувство абсолютного, необратимого конца. Ей до сих пор казалось, что на её ладонях остался тот леденящий, могильный холод, который исходил от кожи Сакуры. В глаза Темари стремительно набежали слезы. Она судорожно, часто замигала, глядя в окно и до боли прикусив губу, чтобы удержать их внутри и не разреветься прямо перед парнями. В этот момент Саске и Темари, сидевшие по разные стороны стола, были связаны одной невидимой, тяжелой нитью. Они оба тогда, год назад, искренне поверили, что это «всё». Поверили, что Сакура ушла насовсем. И сейчас этот общий кошмар, запертый глубоко внутри, связывал их прочнее любых министерских протоколов. Это была их общая тайна — страшная, израненная изнанка жизни их Капитана, которую они никогда и никому в этом штабе не расскажут. — Ладно, — тихо, почти примирительно произнес Киба, заметив состояние штурмовика и глухую ярость Инспектора. Он понял, что переступил черту. — Проехали. Ино, что там по фильтрам Бруклина? Есть совпадения? — Все слишком чисто, — подала голос Ино, лихорадочно пролистывая логи бруклинских баз данных. На её лице отражалось явное разочарование. — Никаких подозрительных самоубийств девушек, завязанных на судебные процессы, никаких громких дел годовой давности с фамилией Доусон. Все цифровые следы в Нью-Йорке вылизаны до блеска. Саске нахмурился. Его аналитический ум тут же подсказал верное решение. Он коснулся пальцем гарнитуры и набрал Хидана по защищенной внутренней связи — группа как раз должна была приземлиться на крыше одного из бруклинских секторов. Экран мигнул, устанавливая стабильное соединение, и басистый, слегка искаженный помехами голос адвоката разрезал тишину вашингтонского штаба: — Что, Учиха? Мы на месте, подходим к жилому комплексу, где был зафиксирован сброс сигнала. — Я думаю, там может быть засада, — ровным, но предельно серьезным тоном произнес Саске, озвучивая ту самую мысль, которая висела в воздухе. — Ино говорит, что в сети все слишком чисто. Этот звонок... он слишком явно наводил нас на Бруклин. Не лезь первым, Хидан. С вами Дейдара, он лучший сапер ведомства и видит взрывчатку сквозь стены. Пусть он первым осмотрит периметр и входную дверь квартиры. Потом заходит Пейн — он профи штурма, прикроет щитом. И только после них заходишь ты. Саске сделал короткую паузу и добавил со своей фирменной ледяной прямотой: — Я бы и сам с удовольствием тебя пристрелил и не прочь, чтобы ты сдох там, в Нью-Йорке. Но Сакура мне этого до конца жизни не простит. — Как великодушно, Инспектор, — съязвил в ответ адвокат, и в наушнике послышался его тяжелый, циничный смешок. — Взаимно, кстати. Если я там лягу, Харуно точно испортит тебе медовый месяц своими допросами. Ладно, шутки в сторону. Сделаем все по твоему протоколу. Конец связи. Бруклин встретил нью-йоркскую группу промозглым ветром и серой дымкой. Хидан, Пейн и Дейдара быстро поднимались по обшарпанной лестнице старого кирпичного дома. В ушах у каждого тихо шуршал открытый канал связи с Вашингтоном — Саске, Киба и девчонки ловили каждый их вздох. Они остановились у квартиры 4Б на четвертом этаже. Дверь была старой, деревянной, со следами облупившейся краски. — Мой выход, хм, — шепнул Дейдара, плавно выступая вперед. Он достал компактный тепловизор и портативный сканер частот, аккуратно проводя ими вдоль дверного косяка и замочной скважины. В Вашингтоне Ино и Карин затаили дыхание, глядя на прыгающие датчики на своих мониторах. — Чисто... Погоди, хм, — Дейдара прищурился, фиксируя тончайший, почти невидимый глазу волосок, натянутый у самого пола. — Растяжка. Классическая «лимонка» на разжим. Старая школа. Если бы мы просто толкнули дверь, этот коридор превратился бы в фарш. Сейчас сниму. Дейдара достал миниатюрные кусачки. Пару секунд ювелирной точности, тихий металлический щелчок, и он облегченно выдохнул: — Минус один. Пейн, твой выход. Пейн, не проронив ни слова, выдвинул тяжелый баллистический щит и плавно надавил на ручку. Дверь со скрипом поддалась, открывая вид на темную, заброшенную прихожую. — Заходим, — скомандовал Хидан, доставая табельный глок и заходя следом за щитом Пейна. Они перешагнули порог, держа оружие на изготове. В квартире пахло сыростью, старыми бумагами и чем-то еще... неуловимо знакомым для каждого полевого агента. Запахом ловушки, которая только что захлопнулась у них за спинами. В вашингтонском штабе «Альфы» воцарилась удушающая тишина. Саске, Киба и девчонки, не мигая, смотрели на огромный центральный экран, куда транслировалась картинка с нагрудных камер Дейдары и Пейна. Картинка слегка подрагивала в такт их шагам, выхватывая из полумрака бруклинской квартиры облупившиеся обои, покрытую слоем пыли старую мебель и задернутые тяжелые шторы. — Ино, подтяни четкость на камере Дейдары, — не отрывая взгляда от экрана, глухо приказал Саске. — Левый угол, за косяком. Там что-то есть. Блондинка лихорадочно застучала по клавишам. Цифровой зум приблизился к неприметному участку стены у самого входа. Обои там были содраны, а прямо на серой штукатурке чем-то темным и засохшим — судя по багровому оттенку, человеческой кровью — была выведена кривая, но отчетливая надпись на латыни, ниже которой шел грубый перевод: «Оставь надежду, всяк сюда входящий» — Это же... Данте. Девятый круг, — прошептал Суйгецу, и его лицо мгновенно стало мертвенно-бледным. — Он нас ждал. В эту же секунду через динамики связи из Нью-Йорка донесся странный, металлический щелчок. Словно где-то в глубине стен сработал автоматический затвор. А следом за ним — отчетливое, нарастающее шипение. — Парни, хм... Здесь пахнет зарином! Или чем-то потяжелее! — панически выкрикнул Дейдара. Картинка с его камеры резко вильнула: он бросился к окну, но стекло было заварено глухими стальными листами изнутри. — Дверь! Дверь заблокирована! Замки магнитные, сука! — Хидан! Уносите ноги! Живо наружу! — Саске вскочил на ноги, опрокинув тяжелое кожаное кресло. Его голос сорвался на громовой рык, эхом разнесшийся по всему штабу. Он ладонями уперся в стол, едва не ломая пластиковую панель. — Дейдара, взрывай стену! Пейн, щит на полную! Выметайтесь оттуда! — Не пробивается, заклинило намертво! — басом рявкнул в гарнитуру Хидан. На экране было видно, как он со всей силы бьет плечом в массивное дерево, но заблокированная электроника намертво намертво запечатала квартиру, превращая её в газовую камеру. — Учиха, этот ублюдок... он пустил газ через вентиляцию! В Вашингтоне Ино закричала, закрывая лицо руками, а Саске смотрел на экран, где три его лучших агента оказались заперты в смертельной ловушке. Данте начал свое финальное судейское заседание, и первыми под его трибунал попали те, кто посмел явиться на его территорию. Саске смотрел на бьющихся в закрытой ловушке агентов, и в его глазах отражалось багровое пламя надписи на стене. Зарин действовал быстро — у парней оставались считаные минуты до того, как легкие откажут. Дейдара уже лихорадочно крепил направленный мини-взрывной заряд на дверные петли, но магнитные замки держали намертво, укрепленные стальными швеллерами внутри косяка. Инспектор понимал: пока его вашингтонская группа свяжется с местными экстренными службами, пока пройдут бюрократические согласования — спасать в Бруклине будет уже некого. Нужен был человек, способный поднять по тревоге весь спецназ Нью-Йорка за тридцать секунд. Один звонок. Прямой приказ. Но этот человек был последним, кому Саске Учиха хотел звонить в этой жизни. Скрипнув зубами так, что на скулах заходили желваки, Саске вытащил личный телефон. Пальцы на секунду замерли над контактом, который не набирался почти шесть лет. Наруто Узумаки. Начальник полиции Нью-Йорка. В штабе «Альфы» воцарилась гробовая тишина, когда Саске нажал на вызов и перевел его на громкую связь. Девчонки и Киба переглянулись — все знали, что Узумаки и Учиха когда-то были лучшими друзьями в Куантико, но после выпуска их пути разошлись с грохотом, эхо которого до сих пор вибрировало в кулуарах министерства. Гудков почти не было. Трубку сняли мгновенно. — Узумаки на связи, — раздался из динамиков хриплый, жесткий и чертовски уверенный голос. Никакого намека на дружеское приветствие. Наруто сразу узнал номер. — Наруто, это Саске, — ледяным, но ровным тоном произнес Инспектор. — Надо же, какие люди, — в голосе начальника полиции Нью-Йорка прорезалась откровенная, неприкрытая злость. — Живой. Что, Инспектор, вашингтонские архивы запылились, решил вспомнить старых знакомых? Или созрел извиниться перед Сакурой за то, что шесть лет назад сбежал как трус, оставив её собирать себя по кускам? Я тогда обещал тебе, что если увижу твою высокомерную рожу в своем городе — лично закрою в обезьянник. Моё предложение всё ещё в силе, Учиха. Киба и Суйгецу синхронно сглотнули. Весь штаб слышал, как между этими двумя мгновенно вспыхнула старая, глубокая вражда. Шесть лет назад, когда Саске бросил Сакуру сразу после выпускного и уехал делать карьеру в Вашингтон, Наруто примчался к нему в отель. Тогда их драку в номере разнимал целый наряд военной полиции, а Узумаки еще долго орал, что Саске — законченный мудак, который сломал жизнь девушке, любившей его больше всего на свете. — Заткнись и слушай меня, Узумаки, — перебил его Саске, и в его голосе было столько удушающего давления, что Наруто на том конце провода замолчал. — Мои люди сейчас в Бруклине. Улица Радли, 14, квартира 4Б. Они заперты в газовой ловушке. Электроника заблокирована изнутри, идет подача зарина. Там Хидан, Пейн и Дейдара. У тебя три минуты, чтобы поднять штурмовую группу SWAT с тяжелыми гидравлическими резаками и выбить эту чертову дверь. На секунду в трубке повисла мертвая пауза. Личные обиды Наруто испарились, уступая место инстинктам первоклассного копа. — Твою мать, Саске... — глухо выругался Наруто. Из динамика послышался резкий шорох — Узумаки уже вскочил со своего кресла и на ходу рявкал приказы своей дежурной части: — Диспетчер! Красный код! Бруклин, Радли 14, газовая атака, зарин! Поднять группу «Чарли» на вертолетах, спасателям выдать костюмы химзащиты высшего уровня! Время пошло! Наруто снова вернулся к телефону, тяжело дыша: — Мои парни будут там через две минуты. Если твои агенты выживут, Учиха... Ты приедешь в Нью-Йорк. И мы наконец-то закончим наш разговор шестилетней давности. Лично. — Я уже еду, — ответил Саске и сбросил вызов. Он резко повернулся к Кибе: — Готовь машину. Мы вылетаем вслед за ними. Облава началась. В штабе «Альфы» повисла тяжелая, ошеломленная тишина. Никто из присутствующих, включая Кибу, который знал Инспектора не первый год, даже не догадывался, какая глубокая пропасть разделяла Саске и Наруто Узумаки. Саске резким движением сорвал со спинки кресла пиджак и на ходу накинул его на плечи. Его взгляд снова стал каменным, сосредоточенным исключительно на оперативной задаче. — Киба, я туда и обратно, — бросил он, застегивая верхнюю пуговицу. — Ты остаешься здесь за старшего. Мониторьте сеть. Если возникнут хоть малейшие проблемы по периметру Вашингтона — сразу звони Итачи. Он на связи. — Наруто ведь был нашим лучшим другом... — Киба растерянно сделал шаг вперед, провожая Инспектора взглядом. — В Куантико, в нашей шестерке. Учиха, вы что, серьезно рассорились насмерть? — Да. Это было давно, — коротко отрезал Саске, уже переступая порог опенспейса. Он умолчал о деталях. О том, как Наруто кричал, разбивая костяшки о его лицо в нью-йоркском отеле. И уж тем более он умолчал о том, что Хинату связывало с Узумаки сложное прошлое, пока она не ушла к Итачи — что окончательно похоронило их старую дружбу, оставив после себя лишь выжженное поле и глухую ненависть. Министерский вертолет разрезал плотный туман над Бруклином, садясь на наспех перекрытом полицейскими машинами перекрестке в паре кварталов от Радли, 14. Как только лопасти замедлили ход, Саске выпрыгнул на асфальт. Возле трехэтажного кирпичного здания уже творился контролируемый хаос. Вся улица была залита красно-синими огнями мигалок. Штурмовые группы SWAT в тяжелой экипировке химзащиты и медики в масках суетились у входа. Парней успели вытащить. Дейдару и Пейна грузили в реанимобиль — они успели наглотаться зарина, но благодаря своевременному вскрытию дверей тяжелой гидравликой, доза не оказалась смертельной. Хидан, сидевший на подножке скорой с кислородной маской на шее, тяжело хрипел, но отказывался ложиться на носилки. Наруто Узумаки прекрасно знал этого парня — в Нью-Йорке Хидан был слишком известным и скандальным адвокатом, чтобы начальник полиции его не замечал. Саске уверенно шел через оцепление. Наперерез ему, чеканя шаг, выдвинулся мужчина в безупречном черном костюме — Наруто. Его светлые волосы взъерошил ветер, а на скулах ходили желваки. Саске в своем темно-синем костюме остановился в двух шагах от него. Два бывших друга, два лидера, Вашингтон и Нью-Йорк, замерли друг напротив друга. Воздух между ними буквально вибрировал от старого напряжения. — Твои люди будут жить, Учиха, — жестко, без капли тепла начал Наруто, скрестив руки на груди. — Мы приехали вовремя. Мои парни срезали петли за сорок секунд. Растяжку в подвале мы тоже обезвредили. А теперь выкладывай, какого черта твоя вашингтонская «Альфа» устроила партизанскую войну в Бруклине без согласования с моим ведомством? — Дело государственной важности, Узумаки, — ледяным тоном отозвался Саске, даже не поведя бровью под его яростным взглядом. — Серийный убийца мстит участникам закрытого процесса годичной давности. Судья Моррисон мертва. Следующие в списке — присяжные и защита. — И ты, конечно же, решил, что можешь использовать мой город как тир? — Наруто сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, его глаза полыхнули гневом. — Из-за твоих амбиций шесть лет назад одна девчонка едва не сошла с ума. Теперь из-за твоих секретов едва не погибли три федеральных агента. Ты ни хера не изменился, Саске. Всё такой же эгоистичный ублюдок. — Закрой рот, Наруто, — тихо, но с такой угрозой произнес Саске, что парамедики неподалеку невольно обернулись. — Ты ничего не знаешь. Сакура сейчас в Вашингтоне. Под моей личной защитой. Наруто на секунду замер. Он часто пропадал на рейдах, Сакура в Нью-Йорке тоже вечно была загружена работой, но они поддерживали связь, созваниваясь раз в пару недель. Узумаки знал, что она уволилась из Бюро, но думал, что она просто залегла на дно в пригороде. — Что?.. — Наруто ошарашенно перевел взгляд с Саске на Хидана, который в этот момент как раз горько ухмыльнулся, слушая их разговор. — В каком смысле — в Вашингтоне? Она уехала туда? К тебе? — Она вернулась ко мне, — Саске поправил манжеты своего темно-синего пиджака, и в его голосе прорезалось собственническое, абсолютное торжество человека, который вернул свое. — Мы снова вместе уже несколько месяцев. И скоро мы женимся, Наруто. Эстафета принята. А сейчас этот маньяк идет за ней, потому что она была в той чертовой комнате присяжных. Начальник полиции Нью-Йорка выглядел так, словно его на полном ходу сбил грузовик. Он медленно повернул голову к Хидану, который три года жил с Сакурой в этом городе, и по бледным, искусанным губам адвоката понял: Учиха не врет. Прошлое вернулось, чтобы забрать свое, и на этот раз цена была слишком высока. Саске внимательно следил за реакцией старого друга, но внезапно его взгляд зацепился за то, как именно Наруто смотрел на тяжело дышащего адвоката. В этом взгляде Узумаки не было удивления от факта их знакомства — там читалось молчаливое, давно укоренившееся понимание. Внутри у Саске всё похолодело, а затем по венам ударила чистая, обжигающая ревность. — Стой, — Саске сделал шаг вперед, и его голос стал похож на шипение потревоженной гадюки. Он ткнул пальцем в сторону адвоката, не сводя глаз с Наруто. — Ты... ты знал, что она с ним встречалась? Наруто на секунду замялся, но скрывать очевидное не имел ни малейшего желания. Он упрямо вскинул подбородок, глядя на Инспектора сверху вниз. — Конечно знал, Саске, — жестко ответил Узумаки. — Мы с Сакурой поддерживали связь все эти годы, пока ты строил из себя министерскую шишку в Вашингтоне. Я видел, как ей было хреново, и видел, кто вытаскивал её из этого дерьма. Да, я знал про них. Пару раз даже был у них в гостях в бруклинской квартире, — Наруто коротко кивнул в сторону Хидана. Саске на мгновение тяжело прикрыл глаза. Скулы свело от ярости, а ладонь наткнулась на холодную рукоять табельного оружия под подкладкой темно-синего пиджака. Ему потребовались колоссальные, нечеловеческие усилия, чтобы прямо сейчас, посреди перекрытой бруклинской улицы, не пристрелить обоих. Наруто — за то, что годами молчал и одобрял эту связь, и Хидана — просто за факт его существования в прошлом Сакуры. Он чувствовал себя преданным дважды. Саске и подумать не мог, что Узумаки настолько глубоко посвящен в ту часть жизни Харуно, от которой самого Инспектора так тщательно отрезали. Хидан тем временем шумно выдохнул, окончательно сдернул с лица кислородную маску и дрожащими от зарина пальцами достал из кармана помятую пачку сигарет. Чиркнула зажигалка, и адвокат затянулся, выпуская густой дым в промозглый нью-йоркский воздух. — Он нормальный, — прохрипел Хидан, кивнув на Наруто и пуская струю дыма прямо в сторону Учихи. — Свой пацан, всегда помогал, если у нас с Кэп возникали терки с местными копами. А вот ты, Учиха... Ты как был высокомерной занозой в заднице, так ей и остался. Саске медленно открыл глаза, и в их черной глубине застыл абсолютный, арктический холод. — Я только что спас твою задницу, адвокат, — ледяным тоном произнес Саске, чеканя каждое слово. — Я переступил через все свои принципы, наступил на горло собственной гордости и позвонил человеку, которого ненавижу, только ради того, чтобы ты не сдох в этой газовой камере. И сделал я это только потому, что Сакура за твою смерть открутила бы мне голову. Так что завали свой рот и кури молча, пока я не передумал. Наруто переводил ошарашенный взгляд с кипящего от ревности Саске на измотанного, но огрызающегося Хидана. Начальник полиции Нью-Йорка наконец-то начал осознавать, в какой безумный, смертоносный узел завязались жизни этих троих. Сакура вернулась к Учихе, маньяк идет по её следу, а Саске вынужден рисковать всем ради спасения своего главного соперника. Этот понедельник окончательно перестал быть просто рабочим днем. Вспышку ярости, готовую вот-вот перерасти в новую потасовку между Саске и Наруто, прервал оглушительный, требовательный звонок. Мобильный в кармане Инспектора буквально разрывался. Саске бросил быстрый взгляд на экран — Сакура. Он нажал на прием, и из динамика тут же раздался такой оглушительный, концентрированный ультразвук, что Саске пришлось отодвинуть трубку от уха на добрых полметра. — Учиха, ты совсем страх потерял?! — Сакура не просто кричала, она метала громы и молнии, и её голос вибрировал от бившего через край адреналина. — Твой полоумный братец… этот святоша Итачи! Знаешь, что он сделал, когда я решила поехать в штаб?! Он пристегнул меня наручниками к батарее в гостевой спальне! К батарее, Саске! Ваша матушка Микото сейчас сидит напротив с чашкой чая и караулит меня, Хината поддакивает, а Итачи… этот гад сидит в кресле, читает книгу и цедит свое гребаное «Шато»! Набери его и прикажи отстегнуть меня, живо! Саске слушал этот поток ярости, и его лицо не выражало абсолютно ничего, кроме глубокой, смертельной усталости. Он медленно подошел к ближайшей полицейской машине, спокойно положил вибрирующий от крика телефон экраном вверх прямо на капот и залез во внутренний карман пиджака. К удивлению Наруто, который знал, что Саске бросил курить еще на третьем курсе академии, Инспектор достал пачку сигарет. Пока из динамика на всю бруклинскую улицу доносились проклятия, угрозы физической расправы и требования немедленной сатисфакции, Саске неторопливо щелкнул зажигалкой. Прикурил. Сделал глубокую затяжку и выпустил сизый дым в пасмурное небо. Его личная Фурия сейчас громила его по телефону всеми возможными фактами и статьями устава, но Учиха твердо знал: он от своего не отступится. Пускай она ненавидит его, пускай пообещает зарезать во сне, но сегодня она будет в абсолютной, железобетонной безопасности. Наруто и Хидан стояли рядом, переводя ошарашенные взгляды с кричащего на капоте телефона на абсолютно невозмутимого Саске. Капитана Харуно в ярости боялись все — от уличных бандитов до судейских чиновников. Она могла разнести кого угодно, поставить на уши целое министерство, но Учиха… Учиха просто курил, методично стряхивая пепел на асфальт. Наконец поток криков в трубке иссяк — Сакура просто выдохлась, тяжело и прерывисто дыша на том конце провода в ожидании ответа. Саске сделал последнюю затяжку, бросил окурок под ноги и медленно взял телефон в руку. Когда он заговорил, его голос опустился до такого леденящего, арктического тона, что у стоявшего рядом Наруто невольно пробежали мурашки по спине. Этот голос не предвещал ничего хорошего. — А теперь ты послушаешь меня, Сакура, — отчеканил Саске, и в штабе министерства за триста миль отсюда агенты, если бы слышали это, забились бы под столы. — Если ты прямо сейчас не успокоишься и не перестанешь рваться в штаб, я лично подпишу приказ о твоем увольнении. Я заберу у тебя значок, жетон и табельное оружие. Ты вылетишь из министерства без права восстановления, Сакура. Ты меня хорошо поняла? В трубке воцарилась гробовая, звенящая тишина. Сакура молчала, ошарашенная этой внезапной, безжалостной жесткостью. Саске подождал пару секунд, не дождавшись ответа, и хладнокровно нажал на кнопку отбоя. Хидан медленно вынул сигарету изо рта и покачал head: — Ну ты и ублюдок, Учиха. Она же тебя возненавидит. — Зато будет жива, — отрезал Саске, пряча телефон в карман темно-синего пиджака и поворачиваясь к Наруто. — Узумаки, завязывай со своим шоком. У нас маньяк на свободе, и он только что едва не сжег зарином моих людей. Мне нужны все ваши бруклинские базы. Живо. В гостевой спальне роскошного загородного поместья Учих воцарилась звенящая, оглушительная тишина. Сакура сидела прямо на полу, поджав под себя ноги. Из окна лился мягкий утренний свет, подчеркивая безупречную белизну её шелковой рубашки и свободные складки стильных темно-серых брюк палаццо. Правда, весь её элегантный образ напрочь рушила стальная цепь министерских наручников, один конец которых намертво обхватывал её тонкое запястье, а второй — массивную секцию чугунной батареи отопления. Микото, как истинная и заботливая хозяйка дома, просто не смогла вынести зрелища, как её будущая невестка сидит на голом паркете. Она лично принесла из гостиной огромную, мягкую бархатную подушку и подсунула её Сакуре, чтобы девочка, не дай бог, не застудилась. Сакура ошарашенно смотрела на погасший экран своего смартфона, тяжело и прерывисто дыша. На её щеках горел пунцовый румянец ярости. Саске только что бросил трубку. Ей. Капитану Харуно. Угрожал увольнением и значком. Итачи, сидевший в глубоком кожаном кресле у противоположной стены, медленно опустил бокал. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине темных глаз промелькнула искра искреннего веселья. Он коротко, едва слышно хмыкнул, оценив масштаб упрямства своего младшего брата. Саске действительно пошел ва-банк. — Сакура, милая, ну успокойся, пожалуйста, — мягко произнесла Микото, присаживаясь рядом на край кровати и протягивая ей чашку с успокаивающим ромашковым чаем. — Сделай глоток. Саске прав, тебе нужно остыть и дать ему разобраться с этим самому. Он с ума сходит от страха за тебя. — Она права, Сакура, — тихо добавила Хината, стоявшая чуть позади мужа. Она уже успела мягко, но настойчиво вытянуть из Итачи всю оперативную информацию и знала, что Сакура — главная, финальная цель в списке безжалостного маньяка. — Твой приезд в штаб сейчас только свяжет им руки. Саске не сможет думать ни о чем другом, кроме как прикрывать тебя от пуль. Позволь ему защитить тебя. Сакура медленно перевела взгляд с экрана телефона на Хинату, затем на добрые, полные искренней тревоги глаза Микото. Наручники тихо звякнули о металл батареи. Ярость внутри неё никуда не делась, но ледяной тон Саске и доводы семьи Учиха заставили её признать поражение в этом раунде. Команду «Альфа» у неё никто не заберет — этот значок стоил ей слишком многого. Она шумно, со свистом выдохнула воздух сквозь сжатые зубы. Ромашковый чай был удостоен лишь испепеляющего взгляда. Сакура повернула голову в сторону Итачи. В её зеленых глазах, злых как у дикой кошки, вспыхнул опасный огонек. — Итачи! — резко, с неподражаемым капитанским металлом в голосе приказала она. — К черту чай. Давай сюда то свое «Шато»! Наливай до краев, раз уж вы решили запереть меня в этой камере! Итачи снова хмыкнул, на этот раз чуть шире, и изящным жестом потянулся к стоящей на столике бутылке элитного вина. Защита Капитана Харуно определенно обещала быть долгой. Сакура сделала внушительный глоток прямо из хрустального бокала, который Итачи услужливо наполнил до самых краев. Дорогое выдержанное «Шато» обожгло горло терпкой сухостью, но внутренний пожар ярости гасился с трудом. Она сидела на своей бархатной подушке, подперев подбородок свободной рукой, а её пальцы левой руки раздраженно постукивали по стальному кольцу наручников. Шелк белой рубашки слегка помялся, а брюки палаццо красивой волной рассыпались по полу. Она выглядела как пленная королева — обозленная, несломленная и готовая задушить первого, кто подойдет слишком близко. В этот момент массивная дубовая дверь спальни медленно отворилась. На пороге показался Фугаку Учиха. Главой клана по-прежнему руководила старая выправка: строгий домашний халат, тяжелый, сканирующий взгляд и аура абсолютного авторитета. Фугаку остановился, окинув комнату быстрым взором. Картина перед ним предстала специфическая: его жена и Хината с встревоженными лицами, Итачи, невозмутимо потягивающий вино из своего бокала, и Капитан спецназа «Альфа», намертво прикованная к чугунной батарее отопления. — И что здесь происходит? — низкий, рокочущий голос Фугаку заставил Хинату инстинктивно выпрямить спину. — Я, конечно, знаю, что у моих сыновей специфические методы общения с женщинами, но это уже перебор даже для нашего дома. — Саске отдал приказ, отец, — спокойно отозвался Итачи, мягко вращая вино в бокале. — Год назад в Нью-Йорке Сакура оказалась втянута в закрытый судебный процесс по делу Зансуру. Тот маньяк, который сейчас орудует в Вашингтоне и Бруклине, планомерно вырезает всех участников. Час назад он убил судью Моррисон и едва не сжег зарином оперативную группу в Нью-Йорке. Сакура — его финальная цель. Она рвалась в штаб, и у нас не оставалось выбора, кроме как изолировать её здесь. Под мою личную ответственность. Фугаку молча выслушал доклад старшего сына. Его суровое лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнуло глубокое удовлетворение. Он медленно перевел взгляд на Сакуру, которая под его давлением даже не шелохнулась, лишь крепче сжала ножку бокала. — Хм, — Фугаку прошел вглубь комнаты и остановился прямо перед ней, возвышаясь как скала. — Саске принял абсолютно верное решение. И Итачи его грамотно исполнил. Рад видеть, что у младшего наконец-то прорезался жесткий характер мужчины, способного защитить свою семью. — Защитить?! — не выдержала Сакура, и в её зеленых глазах снова вспыхнуло опасное пламя. — Господин Фугаку, ваш младший сын угрожает мне увольнением! Он запер меня здесь, пока моя команда рискует жизнями под зарином в Бруклине! Я Капитан этого штаба, а не комнатная собачка! — Довольно, Сакура, — жестко оборвал её Фугаку, и этот тон заставил даже Итачи уважительно притихнуть. Старик Учиха заложил руки за спину и посмотрел на неё сверху вниз с холодной укоризной. — Ты слишком долго носишь этот жетон, раз забыла простые истины. Послушай меня внимательно. В стенах министерства ты можешь быть хоть генералом, хоть Капитаном, хоть карающим мечом правосудия. Но в этом доме, и для моего сына в частности, ты в первую очередь — женщина. Его женщина. Его будущая жена. Сакура замерла, приоткрыв рот от возмущения, но Фугаку не дал ей вставить ни слова: — Твоя гордость и капитанские замашки сейчас — самый большой балласт для Саске. Он профессионал. Он Инспектор министерства. И прямо сейчас он должен думать о том, как выследить ублюдка, а не о том, в какую секунду пуля размозжит голову его невесте, которая решила поиграть в героиню. Твоя упрямая спесь ставит под удар всю операцию. Если Саске посчитал, что тебе безопаснее сидеть на привязи у батареи — ты будешь сидеть здесь, пить вино Итачи и молчать. Твоя жизнь принадлежит не только тебе, Харуно. Запомни это. Фугаку круто развернулся и направился к выходу, бросив на ходу жене: — Микото, проследи, чтобы ей вовремя принесли обед. Итачи — зайди ко мне в кабинет, обсудим усиление внешнего периметра. Дверь за главой клана закрылась с глухим стуком. Сакура осталась сидеть на полу, тяжело дыша. Слова старого Учихи ударили наотмашь, попав прямо в цель. Она со злостью сделала еще один крупный глоток «Шато», понимая, что в этой семье спорить с мужчинами — абсолютно гиблое дело. От злости и бессилия Сакура еще раз резко рванула руку. Металл наручников со звоном ударился о чугунную секцию, больно врезаясь в кожу на запястье. Свободной рукой она с размаху поставила полупустой бокал на паркет — так, что дорогое «Шато» едва не плеснуло на шелк рубашки. Шумно, со свистом выдохнув воздух через нос, Сакура сдалась. Она наклонилась вперед и тяжело уперлась лбом в прохладную поверхность батареи, закрывая глаза. Ее душила ярость, но еще сильнее душило осознание того, что в этом доме ее читали как открытую книгу. Каждый ее шаг, каждую вспышку бунтарского характера эти пугающие мужчины просчитывали наперед. Итачи медленно поднялся из своего кресла, аккуратно поставил свой бокал на столик и расправил полы безупречного домашнего кимоно. Его движения были текучими и размеренными, в них не было ни капли суеты. — Я иду к отцу в кабинет, — спокойно произнес Итачи, обращаясь к матери, но при этом его темный, проницательный взгляд был прикован к сжавшейся на подушке Сакуре. — Мама, Хината… Я знаю, как вы обе умеете сопереживать. Сейчас, как только я закрою дверь, Харуно включит всё свое обаяние. Она будет пытаться убедить вас, что ничего страшного не случится, если вы сделаете маленькое исключение и освободите её всего на пару минут. Не слушайте её. Сакура даже не подняла головы, только зубы скрипнули. — И упаси Господь, если кто-то из обслуживающего персонала дома подойдет к ней ближе, чем на три шага, чтобы «помочь», — продолжил старший брат, и в его мягком голосе прорезались опасные, стальные нотки Инспектора министерства. — Она — профи высшего класса. Ей хватит доли секунды, чтобы использовать любого гражданского как заложника или живой щит для побега. Если она выберется из этой комнаты — Саске по возвращении открутит головы нам всем. Без исключения. Микото лишь тяжело вздохнула, прижав ладонь к груди, а Хината послушно опустила голову, показывая, что приказ принят к исполнению. Сакура Харуно останется под замком, даже если для этого придется выдержать всю тяжесть ее капитанского гнева. Итачи бросил последний, едва заметный мимолетный взгляд на прикованную пленницу в мятых брюках палаццо и бесшумно вышел из спальни. Сакура открыла глаза, по-прежнему упираясь лбом в батарею, и уставилась на узорчатый паркет. Стены этого фамильного гнезда казались ей неприступной крепостью. Саске обложил её со всех сторон, доверив охрану лучшим тактикам клана. И пока Инспектор Учиха переворачивал Бруклин вместе с полицией Нью-Йорка, его Фурии оставалось только одно — медленно сходить с ума от неизвестности в золотой клетке. Черный тонированный внедорожник начальника полиции Нью-Йорка уже готов был сорваться с места и взять курс на Манхэттен. Наруто сидел за рулем, крепко сжав кожаную оплетку, а Саске расположился на переднем пассажирском сиденье, застегивая пуговицу темно-синего пиджака. Хидан, которого медики после долгих препирательств все же отпустили под личную ответственность Узумаки, устроился на заднем сиденье. На его шее все еще алел след от маски, но адвокат уже вовсю дымил в приоткрытое окно, заполняя салон горьким табачным дымом. Внезапно тишину салона снова разорвал требовательный, истошный звонок. Мобильный Саске вибрировал так, словно сам пытался сбежать из его кармана. Хидан на заднем сиденье коротко хмыкнул, выпуская струю дыма через нос: — О, Учиха. Поздравляю. Твой личный прокурор снова на проводе. Ставлю сотню, что сейчас тебе зачитают смертный приговор. Саске тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы и нажал на кнопку приема. Он даже не успел поднести трубку к уху, как из динамика, перебивая гул работающего мотора, вырвался яростный хрип. — Ты... ты сбросил мой звонок?! — Сакура кричала так, что казалось, мембрана телефона вот-вот лопнет. С момента их прошлого разговора прошло около получаса, но после всех тирад, которые ей пришлось выслушать от старших Учих, она была зла как тысяча чертей. Капитану Харуно нужно было срочно на ком-то сорваться, и законный жених подходил на эту роль идеально. — Сакура, я занят, — ледяным, контролируемым тоном произнес Саске, хотя внутри у него все натянулось как струна. — Нет, Учиха, ты будешь слушать! — сорвалась она на настоящий рык. — Ты сейчас будешь слушать меня до конца! Твой полоумный брат пристегнул меня к батарее! Твой отец зашел и отчитал меня как сопливую девчонку! Твоя мама и Хината сидят тут и ведут себя как гребаные партизаны — молчат и смотрят на меня с жалостью! А я, по-твоему, что должна делать?! А?! Я тебя прибью, Саске, ты меня слышишь?! Прибью собственными руками, как только выберусь из этого дома! Ты вообще где?! — В Бруклине, — лаконично ответил Саске, стряхивая невидимую пылинку с рукава. — Что?! — на том конце провода послышался какой-то грохот, видимо, Сакура со злости дернула наручники с новой силой. — Какого черта ты там делаешь, Учиха?! — Расследую наше дело. И кстати, Наруто передает тебе привет. На переднем сиденье Узумаки резко повернул голову к Саске, округлив глаза, но Инспектор даже не посмотрел на него, продолжая удерживать телефон. — Наруто?! — в голосе Сакуры паника мгновенно смешалась с капитанской яростью. Она сообразила все за долю секунды. — Наруто в Бруклине?! Наруто, слышишь меня?! Код красный! Этот придурок сошел с ума! Наруто, сделай что-нибудь, скажи ему! Хидан! Твою мать, Хидан, я знаю, что ты там! Хоть кто-нибудь, приведите этого Инспектора в чувство! Наруто и Хидан синхронно переглянулись. Слышать, как всегда собранный, жесткий Капитан спецназа Харуно устраивает масштабный бруклинский разнос по громкой связи из гостевой спальни в Вашингтоне, было зрелищем специфическим. Но Саске оставался верен себе — его лицо было абсолютно непроницаемым, и никакие крики его Фурии не могли сдвинуть Учиху с выбранного курса.