Just pretend. Destiny

— Что за дело?.. — сквозь силу прохрипел Наруто, пытаясь ослабить натяжение кабеля на груди. Каждый вздох давался с трудом, во рту стоял стойкий привкус меди. — Когда… когда это было? — Год назад, — ровно ответил мужчина, и в его одиноком видимом глазу застыла глухая, непроглядная ночь. — Когда советник президента решил, что ему дозволено абсолютно всё, и изнасиловал мою племянницу. А система, которой я отдал тридцать лет жизни, просто вытерла об неё ноги. Наруто на секунду замер, лихорадочно перебирая в памяти сотни отчетов, проходивших через его нью-йоркский стол за последний год. Вспышка осознания заставила его вздрогнуть, цепи глухо звякнули о ножку стула. — Шизуне?.. — выдохнул Узумаки, округлив глаза. — Было громкое дело… Закрытый процесс. Сакура и Хидан… они были на том деле. Я встречался с ними в баре сразу после вынесения вердикта. Сакура тогда была сама не своя, а Хидан просто нажрался в хлам. При имени Хидана Саске тяжело, с мучительным стоном прикрыл глаза. Образ остывающего тела адвоката на заднем сиденье перевернутого внедорожника до сих пор стоял перед его внутренним взором. Адвокат дьявола заплатил по счетам первым, даже не поняв, чью именно жизнь он разрушил своей идеальной защитой. — Она самая, — тихо подтвердил мужчина в пальто, и его голос впервые едва заметно дрогнул. — Видишь, Учиха? Будь ты немного сговорчивее со своим старым другом, согласись ты поговорить по-хорошему в самом начале — и сразу бы всё понял. Мне не пришлось бы пускать под откос столько жизней. Саске до крови сжал челюсти. В голове Инспектора со свистом захлопнулись последние замки этой запутанной головоломки. Ну конечно. Шизуне. Любимая племянница их учителя, тихая девочка-секретарь из медицинского департамента, которая год назад затянула петлю на своей шее в туалетной кабинке федерального суда, не выдержав позора и подкупленной экспертизы. — Сакура… Сакура тоже жертва в этой чертовой игре, — Саске рвано подался вперед, превозмогая дикую боль в сломанных ребрах, и уставился на мужчину ледяным, пронизывающим взглядом. — Этот ублюдок Зансуру… он едва не изнасиловал её саму, когда похитил две недели назад в том загородном доме! Она прошла через тот же ад! Мужчина напротив лишь безрадостно, горько усмехнулся, даже не шелохнувшись. — Ну… значит, это была её карма, Учиха. За ошибки прошлого всегда приходится платить. Она отпустила зверя на волю — зверь вернулся за ней. Всё честно. — Их обманули! — сорвался на хриплый, яростный крик Саске, и из его рассеченного лба снова потекла тонкая струйка свежей крови. — Их накачали психотропными препаратами прямо в зале суда, через чертовы графины с водой! Ты же сам это прекрасно знаешь! Ты караешь вслепую! Сакура… Харуно никогда в жизни не оправдала бы насильника, будь она в здравом уме! Она верила этой гребаной экспертизе, потому что её мозг был в тумане! Данте медленно поднялся со стула, его высокая фигура снова накрыла пленных тяжелой, монолитной тенью. Он поправил шляпу, скрывая лицо, и тихо произнес: — Знаю, Саске. Я всё знаю. Именно поэтому она до сих пор жива, а Хидан уже кормит червей. Но незнание закона не освобождает от ответственности. А уж слепота Капитана «Альфы» — и подавно. Мой трибунал примет это во внимание… когда она придет. — И как она должна нас найти, придурок?! — Наруто резко дернулся в путах, заставив тяжелые цепи яростно зазвенеть. Его захлестнула запоздалая, бешеная волна слепой ярости. Новость о том, что Хидана — парня, с которым он еще недавно пил виски в баре — хладнокровно пристрелили, а Сакура две недели назад едва не пережила насилие от рук этого гребаного советника, выжгла в начальнике полиции Нью-Йорка остатки самообладания. Ему хотелось разорвать эти кабели зубами и вцепиться в глотку стоящему перед ними человеку. Мужчина лишь тихо, утробно рассмеялся. Этот смех, некогда бывший для них признаком того, что наставник доволен ходом тренировки, теперь звучал зловеще и сухо. — Потому что мы в Вашингтоне, ребятки, — спокойно ответил он, поправляя воротник своего потертого пальто. — Ха-ха… Итачи, Темари, вся эта хваленая нью-йоркская «Альфа» сейчас роют носом землю на Манхэттене. Они переворачивают Бруклин, ищут камеры, отслеживают серый седан. А вы уже «дома». Ну, тебя, Узумаки, я, конечно, далековато увез от твоего родного департамента… Но какая тебе теперь разница? Уедешь-то ты отсюда всё равно в черном пластиковом мешке. Мужчина неторопливо подошел к тяжелому деревянному столу, на котором лежали хирургические инструменты и несколько армейских жгутов. — Я не спешу, — продолжил он, не оборачиваясь. — Мне спешить некуда. Судебный процесс — дело тонкое. Посмотрим, сколько вы двое продержитесь без воды и с такими травмами. Я ставлю на три дня. — Ты с ума сошел?! — выкрикнул Наруто, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот. — Три дня?! Ты думаешь, нас столько времени не будут искать здесь? — Даже топовые люди делают ошибки, Наруто. И ваша главная ошибка — вы слишком предсказуемы, — Данте повернулся, и в его глазах мелькнул опасный, холодный блеск тактического гения. — Весь фокус внимания Итачи сейчас смещен на туннель . Пока до них дойдет, что машина-двойник выехала из города по слепой зоне, пока они поймут, что вас вообще нет в штате Нью-Йорк, пройдет дня два. Не меньше. Он сделал небольшую паузу, глядя на тяжело дышащего Саске, чье бледное лицо продолжала заливать кровь. — И вот тогда, — вкрадчиво добавил бывший наставник, — наш Капитан уж точно заподозрит что-то неладное. Туман в её голове окончательно рассеется, когда её драгоценный жених не выйдет на связь через сорок восемь часов. Она сама перевернет поместье Учих. И когда она найдет этот подвал… круг замкнется. Отдыхайте, присяжные. Заседание объявляется прерванным. Данте развернулся и пошел к тяжелой металлической двери. Щелкнул выключатель, и подвал погрузился в кромешную, удушающую тьму, в которой осталось слышно лишь тяжелое, свистящее дыхание двух запертых законников. Время пошло на часы. Кромешная тьма подвала давила на грудь не хуже железных цепей. В этой удушливой тишине, нарушаемой лишь редким стуком капель грунтовой воды где-то в углу, раненые тела Саске и Наруто горели сплошным очагом боли. Адреналин после разговора постепенно улетучивался, оставляя парней один на один с жуткими последствиями автомобильной аварии. — Он убил Хидана… — первым нарушил молчание Наруто. Его голос, хриплый и надрывный, едва пробивался сквозь темноту. — Сакура сойдет с ума, Саске. Она просто не выдержит этого. Учиха тяжело, рвано вздохнул. Каждый вдох отзывался в его торсе адской, режущей вспышкой — сломанные ребра при малейшем движении грозили пробить легкие. По лицу всё еще ползла липкая, теплая струйка свежей крови, вытекающая из рассеченного лба. — Я видел, как он это сделал, — прохрипел Саске, и в его обычно ледяном тоне прорезалась глухая, страшная беспомощность. — Я пришел в себя в самые первые минуты после удара. Голова раскалывалась, я ничего не видел из-за подушек. Пытался достучаться до тебя, звал… А потом они открыли задние двери. Хатаке и его люди. Два хлопка с глушителем прямо у меня за спиной. Хидан… он даже в сознание прийти не успел. Саске судорожно сжал челюсти, вспоминая багровое пятно, стремительно расползающееся по серой обшивке сиденья. — Он был занозой в заднице. Эгоистом, циником. И он… он любил Сакуру, — Учиха выплюнул скопившуюся во рту кровь прямо на бетонный пол. — Но он не заслужил быть застреленным как крыса. Даже он. Наруто за спиной Саске глухо застонал, пытаясь перераспределить вес затекшего тела, но кабели лишь сильнее врезались в избитую грудную клетку. — Учиха, да он в ней души не чаял, — тихо, со свистом выдохнул Узумаки. — Этот придурок, этот базарный адвокат любил её больше собственной жизни. Я ведь видел их там, в Нью-Йорке. Я, чёрт возьми, искренне радовался, когда они сошлись. После всего того дерьма, что ты устроил, когда бросил её пять лет назад и уехал в свой Вашингтон… Для меня их отношения были отличным, заслуженным плевком тебе в лицо. Но ты посмотри на это… Наруто издал сухой, похожий на кашель смешок, который тут же прервался стоном боли. — Вы снова сошлись. Прошло пару месяцев — и она уже твоя невеста. Я, блять, даже не знаю, что сказать на это. Рок какой-то. Саске прикрыл глаза. В темноте перед ним снова поплыли зеленые глаза Харуно, её растрепанные розовые волосы и то, как отчаянно она прижималась к нему в его машине всего пару недель назад. — Я люблю её, Наруто, — глухо, без привычного высокомерия произнес Инспектор. Эта исповедь давалась ему тяжелее, чем вывихи суставов. — Я уехал тогда не потому, что мне было плевать. Я должен был выстроить карьеру, подняться в министерстве, создать этот чертов фундамент… Чтобы, когда я вернусь, она ни в чем не нуждалась. Чтобы у неё было всё. Но я признаю… Пять лет — это слишком много. Я совершил ошибку. — Ты придурок, Саске, — без злобы, но с глубокой, застарелой горечью отозвался Наруто. — Самый настоящий эгоистичный придурок. Пока ты строил свой гребаный фундамент в Вашингтоне, она здесь, в Нью-Йорке, после ранения собирала себя по частям. В одиночку. Месяцами сидела на психотропных колесах, чтобы просто не сдохнуть от депрессии и боли в бедре. И если бы не Хидан, который костью ради неё лег… собирать сейчас было бы просто некого. Саске промолчал. Слова друга попали точно в цель, расковыряв самую глубокую, тщательно скрываемую рану в его сердце. Наруто был прав. Хидан спас Сакуру от бездны. А теперь Саске сидел в этом сыром подвале, привязанный к стулу, зная, что человек, вернувший ему его женщину, мертв, а сама Сакура караулит пустой телефон в запертой комнате, чувствуя, как мир вокруг неё снова начинает рушиться. Спустя три часа штурмовой вертолет Итачи снова разрезал лопастями дождливое небо над Манхэттеном. На Федерал-Плаза, в главном офисе нью-йоркской «Альфы», работа не просто кипела — она напоминала растревоженный улей перед бурей. Старший Учиха влетел в зал управления, на ходу сбрасывая промокшее пальто. — Докладывайте, — ледяным тоном скомандовал он, подходя к центральному тактическому столу. Пейн и Темари мгновенно развернули интерактивные карты штата. Масштаб поисковой операции поражал: Нью-Йорк был зажат в тиски. Кэп Харуно оставила после себя преданных солдат, и теперь эта армия мстила за своего шефа и Инспектора. — Мы разделились, — отчеканил Пейн, его лицо было суровым и сосредоточенным. — Я возглавляю бруклинскую группу. Мои люди проверяют все заброшенные доки, промзоны и подземные коллекторы в радиусе пяти миль от туннеля. Мы ищем любые зацепки, где серая машина могла уйти с основных маршрутов. — Моя группа координирует Манхэттен и северное направление, — перехватила инициативу Темари, её глаза всё еще были красными от слез, но голос звучал твердо, как на плацу. — Спецназ SWAT и вся городская «Альфа» прочесывают частные сектора и старые склады. Мы подняли вертолеты с тепловизорами. Дейдара со своими ребятами дежурит на перехвате дорожных узлов. Мы найдем этот серый седан, даже если Данте зарыл его под асфальт. Итачи внимательно слушал, его пальцы беспрестанно перебирали распечатки кодов и цифровых логов, которые присылала Ино из Вашингтона. Старший брат лично копал землю, задействовав все скрытые каналы Министерства юстиции и связи покойного отца. Он искал малейшую ошибку тактического гения Хатаке. Но они все еще искали черную кошку в темной комнате, не подозревая, что пленники находятся за сотни миль отсюда. В это же время в загородном поместье Учих в Вашингтоне обстановка была наэлектризована до предела. Сакура сидела на полу у батареи, её забинтованная рука покоилась на колене. Её зеленые глаза, холодные и пронзительные, как у хищника на охоте, медленно сканировали комнату. Она переводила тяжелый, изучающий взгляд с Микото на Хинату. Обе женщины вели себя безупречно. Микото спокойно перелистывала страницы книги, изредка делая глотки из чашки с чаем. Хината тихо прибирала на тумбочке, её движения были плавными и размеренными. Абсолютное, монолитное спокойствие. Но именно это спокойствие и казалось Сакуре фальшивым. Топовый профайлер внутри неё кричал, что в этой комнате разыгрывается спектакль. Слишком идеальные позы, слишком ровное дыхание для дома, куда только что принесли весть о смерти близкого друга. Хината, чувствуя на себе этот тяжелый, рентгеновский взгляд Сакуры, едва сдерживала внутреннюю дрожь. В её голове крутилась только одна мысль: «Итачи улетел. Как мне сейчас одной, без его железной поддержки, отвести Сакуру в душ и уложить спать?» Хината понимала, что если она попытается отстегнуть наручники сама, Сакура мгновенно сообразит, что охрана ослабла. Стоит Кэп почувствовать слабину — она прорубит себе путь наружу голыми руками, и тогда её уже никто не остановит. Взглянув на свекровь, Хината едва заметно кивнула в сторону двери. Микото уловила этот знак. Мать клана понимала, что Хинате нужна помощь мужчины, чье слово в этом доме до сих пор имело вес непреклонного закона. Микото медленно поднялась, закрыла книгу и, ласково погладив Сакуру по плечу, тихо произнесла: — Я отойду на минуту, девочки. Скоро вернусь. Микото вышла в коридор и быстрым шагом направилась в глубину дома, к кабинету своего мужа, Фугаку Учихи. Настало время поднять старую гвардию. Она должна была рассказать мужу всю страшную правду о том, что Саске и Наруто в плену, и попросить его лично помочь Хинате удержать Сакуру в спальне. Глава клана должен был вмешаться, пока эта хрупкая стена лжи окончательно не рухнула под напором прозрения Капитана Харуно. Фугаку Учиха сидел в своем глубоком кожаном кресле за массивным дубовым столом, когда дверь его кабинета резко, без стука распахнулась. На пороге стояла Микото. Глава клана редко видел свою жену в таком состоянии — бледная, с потемневшими от скрываемого ужаса глазами, она плотно закрыла за собой дверь и тяжело оперлась о косяк. — Фугаку, — её голос сорвался на шепот. — Саске и Наруто… их похитили. Фугаку медленно отложил перьевую ручку. Его суровое, испещренное глубокими морщинами лицо осталось непроницаемым, но тяжелый взгляд черных глаз мгновенно сфокусировался на жене. За долгие годы службы в министерских структурах он привык к плохим новостям, но эта заставила его внутренне подобраться. Микото подошла ближе и, едва сдерживая дрожь, на одном дыхании выложила ему всё: засада в туннеле под Гудзоном, перевернутый внедорожник, бесследно исчезнувшие Саске и Наруто, и страшная фотография из подвала, которую Итачи успел перехватить на телефон Сакуры. — И Хидан… — добавила Микото, опуская голову. — Этого адвоката убили. Прямо там, в машине. Расстреляли в упор. Фугаку нахмурился, но его лицо не дрогнуло. Новость о гибели Хидана не слишком его расстроила. Для старого законника этот циничный, вечно нарушающий протоколы нью-йоркский юрист всегда был лишь досадным недоразумением, занозой в судебной системе Бюро. — Хидан сам выбрал свою дорогу, — глухо и жестко отозвался Фугаку, поднимаясь из-за стола. — Но Саске… Саске мой сын. И этот Данте зашел слишком далеко. Кто он такой? Что Итачи нарыл в Нью-Йорке? — Никто не знает, — покачала головой Микото. — Итачи сейчас вернулся в Манхэттен, они с Кибой и Темари прочесывают каждый метр, но пока безрезультатно. Данте — призрак. Никто в штабе, ни Ино, ни Карин, не знают его настоящего имени. Мы во тьме, Фугаку. Она сделала паузу, прерывисто вздохнув, и посмотрела на мужа с мольбой: — Сейчас мне нужна твоя помощь. Сакура… мы сказали ей только о Хидане. Про Саске она думает, что он ведет операцию в Бруклине. Но её нужно отвести в душ, переодеть и уложить спать. Саске умолял нас выполнить его приказ и удержать её любой ценой. Девчонка не должна сбежать. Но ни я, ни Хината с ней физически не справимся. Выправка Капитана «Альфы» — это тебе не шутки. Если она почувствует слабину, она разнесет эту спальню и вырвется наружу. Фугаку молча застегнул пуговицы своего строгого домашнего пиджака. Его массивная, властная фигура излучала абсолютную, непреклонную силу. — Я сделаю это, — отрезал он. — Саске отдал приказ как ведущий Инспектор, и закон в этом доме будет исполнен. Пошли. Спустя несколько минут тяжелые шаги главы клана раздались в гостевой спальне. Сакура, сидевшая у батареи, мгновенно вскинула голову. Появление Фугаку заставило её внутренне напрячься — этот мужчина олицетворял собой старую, безжалостную гвардию министерства. Фугаку подошел молча. В его руке тускло блеснул ключ. Он не смотрел на Сакуру с жалостью, в его взгляде был только холодный расчет. — Вставай, Капитан, — его глубокий баритон заставил Хинату инстинктивно сделать шаг назад. — Ты идешь в душ. Моя невестка поможет тебе переодеться. Но предупреждаю сразу: этот дом под моим личным контролем. Одно лишнее движение, одна попытка штурма — и я прикажу гвардии применить транквилизаторы. Ты останешься здесь, Харуно. Смирись. Сакура стиснула зубы так, что на щеках заиграли желваки. Она сканировала Фугаку, пытаясь найти хоть каплю неуверенности, но перед ней стояла каменная стена. Понимая, что против главы клана и его вооруженных людей её раненое бедро и содранное запястье сейчас бессильны, она глухо процедила: — Ладно. Фугаку резким движением отпер замок на браслете, освобождая её от батареи, но второе кольцо наручников так и осталось висеть на её левой руке, зловеще побрякивая. Под тяжелым, неусыпным надзором Фугаку, который встал у дверей смежной ванной комнаты, словно гранитная статуя, Сакура зашла внутрь. Хината, стараясь действовать максимально бережно, помогла ей снять испачканную кровью и слезами шелковую рубашку. Под теплыми струями воды Сакура стояла неподвижно, позволяя воде смывать остатки бруклинской гари и копоти. Но её разум продолжал лихорадочно работать — туман в голове постепенно рассеивался, уступая место злой, капитанской логике. Через двадцать минут Сакура вышла из ванной, уже переодетая в просторную темную пижаму. Её лицо было бледным, мокрые розовые волосы тяжело спадали на плечи. Она подошла к огромной кровати, над которой на массивных деревянных колоннах-балясинах высился тяжелый бархатный балдахин. Фугаку уже ждал её там. Он указал рукой на постель. Сакура молча легла, натягивая одеяло до подбородка. Её глаза были прикованы к потолку. Старший Учиха подошел к изголовью. С тихим, резким металлическим щелчком он обвил свободный конец стальной цепи вокруг толстой деревянной балясины кровати и запер замок. Теперь Сакура снова была зафиксирована. Наручники удерживали её руку, приковывая к изголовью постели, лишая малейшего шанса на побег в ночные часы. — Спи, Капитан, — сухо бросил Фугаку, разворачиваясь к выходу. — Завтра будет тяжелый день. Они с Микото и Хинатой вышли, тихо прикрыв дверь и заперев её на внешний замок. Сакура осталась в темноте. Цепь на её запястье тихо звякнула. Она закрыла глаза, но сна не было ни в одном глазу. Слишком идеальный надзор, слишком жесткие меры… Капитан Харуно ловила себя на мысли, что Учихи защищают её от чего-то гораздо более страшного, чем просто гипотетическое нападение маньяка. И это пугало её сильнее, чем присутствие Данте в её собственной жизни. Тьма в гостевой спальне поместья Учих была густой и тяжелой, словно бетонные плиты бруклинского туннеля. Сакура металась по шелковым простыням огромной кровати, опутанная липким, удушливым сном. Ей снова снился тот загородный дом двухнедельной давности. Сырой подвал, запах дорогого парфюма, перемешанный со стойким ароматом дорогого табака, и холодные, цепкие пальцы советника Зансуру на её шее. В её кошмаре реальность извратилась, превратившись в абсолютный, осязаемый ад. Ткань рубашки рвалась со страшным, оглушительным треском. Она пыталась закричать, позвать на помощь, выставить вперед руки, но тело было парализовано, намертво прижато к ледяному полу тяжелым, монолитным силуэтом монстра. Его безумный, торжествующий смех эхом отдавался в ушах, а в глаза бил слепящий свет судебных ламп. Зансуру в её сне забирал то, что не успел забрать в реальности. Он ломал её, уничтожал остатки капитанской гордости, превращая в беззащитную жертву. Сакура судорожно дернулась во сне, и стальная цепь наручников, намертво обвитая вокруг деревянной балясины кровати, яростно, со звоном натянулась. Металл снова впился в едва забинтованное запястье, расковыривая свежую рану. Обычно во время таких ночных приступов рядом всегда был Саске. Последние недели он караулил её сны, как верный пес. Стоило Сакуре издать первый прерывистый всхлип, как его сильные, теплые руки мгновенно обнимали её, прижимая к крепкой груди. Он шептал ей на ухо своим низким, ледяным для всех, но бесконечно мягким для неё голосом: «Я здесь, Сакура. Ты со мной. Всё кончено, слышишь? Я рядом». Он целовал её мокрые от слез виски, пока её бешено колотящееся сердце не успокаивалось. После комы, ранения бедра и жесткой завязки с психотропными лекарствами её путь к нормальной жизни был долгим и мучительным. Ей приходилось раз за разом ходить к психологу, но главным её лекарством, её единственным якорем в реальности был Саске. А сейчас его не было. В этой огромной, чужой постели она осталась совершенно одна — запертая, скованная цепями, беззащитная перед фантомами собственного прошлого. Тяжелая дверь спальни резко распахнулась, впуская в комнату блеклый свет из коридора. Хината, которая всю ночь дежурила в соседней комнате и не смыкала глаз, услышала этот отчаянный металлический скрежет и глухие, удушающие стоны подруги. — Сакура! Сакура, очнись! — Хината пулей подлетела к кровати, едва не споткнувшись о подол длинного халата, и осторожно, но крепко схватила Харуно за плечи. Сакура не открывала глаз. На её бледном лице, утопающем в подушках, крупными каплями проступал холодный пот, а по щекам непрерывным потоком текли горькие, обжигающие слезы. Её израненное левое запястье судорожно дергалось в стальном кольце. — Саске… — сквозь тяжелый, рваный плач, переходящий в тихий стон, выдохнула Сакура. Её голос был похож на детский, беспомощный хрип. — Саске… где ты… пожалуйста. Помоги мне… Хинату полоснуло по сердцу так, что у неё самой перехватило дыхание. Знать, что мужчина, которого так отчаянно зовет эта сломанная девочка, прямо сейчас привязан кабелями к железному стулу в сыром вашингтонском подвале, было невыносимой, удушающей пыткой. Хината крепко прижала Сакуру к себе, заставляя её опустить голову себе на плечо, и начала плавно, размеренно укачивать её, поглаживая по влажным розовым волосам. — Тихо, тихо, моя хорошая… Я здесь, — глотая собственные слезы, шептала Хината, изо всех сил стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Всё хорошо, это просто дурной сон. Ты дома. Учихи с тобой. Завтра Саске вернется… Обязательно вернется. Спи, Сакура… просто спи. Сакура продолжала судорожно всхлипывать, её пальцы намертво вцепились в ткань халата Хинаты, словно она пыталась удержаться за этот хрупкий мир. Кошмар постепенно отступал, уступая место тяжелому, больному забытью, но цепь на её руке продолжала тихо, зловеще побрякивать в темноте, отсчитывая часы до наступления страшного рассвета. Утро в Нью-Йорке началось с тяжелого, грязно-серого рассвета. Проливной дождь, бушевавший всю ночь над Гудзоном, сменился густым, удушливым туманом, который намертво окутал небоскребы Манхэттена и залитые кровью подъезды к бруклинскому туннелю. Поисковая операция шла без остановки уже пятнадцать часов. Пятнадцать часов с того момента, как серый седан Данте бесследно растворился в транспортных артериях мегаполиса. На Федерал-Плаза, в главном тактическом штабе «Альфы», воздух можно было резать ножом — он был насквозь пропитан запахом дешевого кофе, табачного дыма и глухого, нарастающего отчаяния. Итачи не спал всю ночь. Его длинное темное пальто было брошено на спинку кресла, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, а бледное лицо казалось высеченным из серого речного камня. На бровях и переносице залегли глубокие тени. Перед ним на огромной интерактивной панели сменяли друг друга тепловые карты, схемы подземных коммуникаций Лонг-Айленда и бесконечные списки подозрительных автомобилей, которые Пейн, Темари и Дейдара методично проверяли прямо на улицах, штурмуя склад за складом. Результат по-прежнему был нулевым. Настоящий Данте словно испарился, оставив вместо себя лишь ложный цифровой след, уводящий элитные подразделения в тупик. В районе семи утра личный зашифрованный терминал Итачи завибрировал. На экране высветилось имя отца. Старший Учиха отошел в стеклянный угол кабинета, подальше от гудящих серверов и уставших оперативников, и принял вызов. — Да, отец, — тихо произнес Итачи, прижимая трубку к уху. — Мы зашли в тупик, сын, — глубокий, ровный баритон Фугаку Учихи прозвучал в динамике непривычно тяжело. Старый законник говорил из своего кабинета в Вашингтоне, где ночь прошла не менее призрачно. — Я знаю всё. Микото доложила мне о засаде, о Хидане и о похищении Саске с Узумаки. Это катастрофа, Итачи. Настоящий системный кошмар. Министерство безопасности уже запрашивает отчеты о перестрелке в туннеле. Итачи сильнее сжал челюсти, глядя на проплывающий за окном туман Манхэттена. — Мы ищем, отец. Подняты абсолютно все резервы «Альфы» и городской полиции. Но Данте… он работает чисто. Слишком чисто для обычного мстителя. — Дело не только в Нью-Йорке, — жестко перебил его Фугаку. — Проблема здесь, в моем доме. Сакура. Ночью у неё был тяжелейший срыв. Хината едва успокоила её ближе к рассвету. Девочка во сне звала Саске, её колотило так, что пришлось заново перевязывать руку. Её капитанские инстинкты просыпаются, Итачи. Она топовый профайлер, и её разум уже начинает пробивать твою ложь. Ей достаточно будет одного взгляда на утренние новости или на твое лицо, когда ты вернешься, чтобы понять: Саске не в Бруклине. Его нет в живых на министерских частотах. Итачи прикрыл глаза, чувствуя, как внутри натягивается последняя струна. — Сколько у нас времени, по твоим прогнозам? — Часы. Максимум — до полудня, — отрезал глава клана. — Затем она потребует личной связи с женихом, и никакие шифрованные протоколы её не убедят. И вот тут у меня к тебе вопрос, Итачи. Как поступить, когда она всё поймет? Приказать гвардии пичкать её армейскими транквилизаторами? Держать под медицинским кайфом, пока вы ищете Саске? Или выпустить эту фурию на улицу, зная, что Данте только этого и ждет? Итачи молчал несколько секунд. В его голове прокручивались тактические схемы Хатаке — уроки, которые они учили в академии. «Если противник заставляет тебя действовать импульсивно — запри за собой все двери». — Пичкайте, — ледяным, безжалостным тоном отозвался Итачи, и этот приказ дался ему с огромным трудом. — Если она поймет правду, она вырвет цепь вместе с балясиной кровати и уничтожит себя на первой же улице Вашингтона. Используйте медицинские седативные, отец. Сакура должна спать. Даже если по возвращении Саске захочет за это меня пристрелить. Держите её под замком. Я продолжаю рыть Нью-Йорк. В вашингтонском штабе «Альфы» ночь тоже не пощадила никого. Время перевалило за рассвет, но в стерильном, залитом неоновым светом помещении казалось, что стрелки часов намертво застыли. Все присутствующие — Киба, Суйгецу, Ино и Карин — неотрывно смотрели на центральный монитор, где в высоком разрешении была выведена первая фотография измученного Инспектора и его друга из Нью-Йорка. Ино Яманака с силой, до красных пятен, потерла ладонями лицо, пытаясь смыть навязчивую, удушающую усталость. Карин стояла рядом, скрестив руки на груди. Как медик, она видела по этому первому снимку гораздо больше остальных: деструктивные изменения осанки, характерный наклон головы — мужчины уже тогда были в плачевном, критическом состоянии после чудовищного тарана в туннеле. Вдруг тишину штаба разорвал резкий, пронзительный зуммер системы перехвата. Поскольку Итачи перед вылетом в Нью-Йорк полностью продублировал и транслировал весь входящий трафик с изъятого телефона Сакуры на главный сервер в Вашингтоне, новое сообщение мгновенно, без задержки, развернулось на огромной голографической панели. На экране поползли строчки текста. Издевательские, пропитанные леденящим безумием Данте: > «Итачи-и-и-и-и…» > «Смотри, какие красавцы». И следом, с тяжелым цифровым шуршанием, загрузился новый медиафайл. Свежий снимок. Когда картинка полностью сфокусировалась, Ино тихо, судорожно охнула, а Карин инстинктивно подалась вперед, впиваясь пальцами в край операторского стола. Пленникам стало значительно хуже. Это было видно невооруженным глазом, без всяких медицинских приборов. Саске на фото казался еще бледнее своего обычного, и без того фарфорового тона кожи — его лицо приобрело пугающий, сероватый оттенок, свидетельствующий о сильной потере крови и нарастающей лихорадке. Он был полностью в сознании. Тяжелая цепь на его груди натянулась до предела. Даже через плоскость экрана, через пиксели цифрового снимка ощущалось, в каком плачевном, истерзанном состоянии находилось его тело. Все мышцы Учихи были судорожно, до предела напряжены — этот неестественный, каменный рельеф плеч и шеи выдавал дикую, непрекращающуюся боль от сломанных ребер и зажатого бедра. Связанный с ним спина к спине Наруто выглядел не менее жутко. Светлые волосы шефа полиции Нью-Йорка слиплись в грязные, темные пряди от капающей сверху крови, дыхание, судя по смазанному контуру грудной клетки, было частым и рваным. Кабели, стягивающие его торс, врезались в разорванную ткань рубашки, глубоко уходя в избитые мышцы. Но самое страшное было не в ранах. Самое страшное было в их глазах. Оба законника смотрели прямо в объектив камеры Данте. Это не был взгляд сломленных, обреченных на убой жертв. Это был дикий, звериный взгляд, полный такой концентрированной ярости и глухой, леденящей ненависти, что у Суйгецу в штабе невольно побежали мурашки по спине. Саске смотрел исподлобья, сузив черные глаза до состояния бритвенных лезвий, а в распухшем лице Наруто горел злой, беспощадный огонь раненого хищника. Они страдали от адской боли, их тела ломались под тяжестью металлических узлов, но их дух оставался нетронутым. Они не просили о пощаде. Они ждали своего часа. — Чёрт, им хуже, им намного хуже, — Карин лихорадочно застучала по клавишам, пытаясь определить по спектру кожи уровень обезвоживания парней. — Данте держит их без воды в сырости. Если мы не найдем их в ближайшие сутки, у Саске начнется травматический шок! — Ино, тащи метаданные! — рявкнул Киба, чей голос сорвался на хрип. — Раз этот ублюдок обратился к Итачи по имени, значит, он знает, что телефон перехвачен! Он играет с нами! Ино, ищи эту гребаную точку на карте, пока они там живьем не сгорели от боли! На Федерал-Плаза в Манхэттене экран личного терминала Итачи полыхнул тем же самым входящим пакетом данных. Когда на дисплее развернулось издевательское текстовое приветствие, а следом загрузился второй снимок, старший Учиха замер посреди запруженного оперативниками зала. Его пальцы, сжимавшие корпус министерского смартфона, напряглись так, что прочный титановый сплав жалобно и глухо хрустнул. Вены на запястье вздулись, став багрово-синими. Итачи потребовалась вся его колоссальная, выжженная годами секретных ликвидаций выдержка, вся его хваленая ментальная броня, чтобы просто не разбить аппарат о бетонную колонну штаба. Он смотрел на серое, лихорадочное лицо Саске, на его каменные, сведенные судорогой боли плечи и на этот дикий, полный чистой ненависти взгляд брата. Саске держался из последних сил, но биологические часы человеческого организма обмануть невозможно — травматический шок и обезвоживание уже начали уничтожать его изнутри. — Итачи?.. — Темари, заметившая, как изменился силуэт старшего Учихи, быстро подошла ближе, на ходу перезаряжая планшет. — Что там? Опять он? — Да, — ледяным, едва различимым шуршанием отозвался Итачи, не показывая ей экран. Он резко заблокировал дисплей и убрал телефон во внутренний карман. — Продолжайте прочесывать портовые доки. Дейдара, проверь старые насосные станции у Гудзона. Живее. Спецназ, «Альфа» Нью-Йорка, патрульные группы — сотни людей продолжали шерстить каждый квадратный метр Манхэттена и Бруклина, переворачивая склады, вскрывая заброшенные подвалы и проверяя по камерам каждую серую машину. Но вся эта гигантская, безупречно отлаженная машина правосудия сейчас работала вхолостую, впустую сжигая драгоценные часы. В это же время в Вашингтоне Киба Инузука в ярости швырнул наушники прямо в стену, отчего пластиковый корпус разлетелся на мелкие осколки. Он тяжело дышал, упершись руками в операторский стол штаба, и смотрел на прыгающие цифровые логи, которые Ино и Карин безуспешно пытались дешифровать. Для них этот маньяк по-прежнему оставался безликим, пугающим «Данте». Они не знали ни про три дня, которые Хатаке отвел своим бывшим ученикам на выживание, ни про то, что за маской палача скрывается их собственный гениальный учитель из академии, который просчитал каждый шаг Бюро на сорок восемь часов вперед. — Чёрт… Чёрт! Нам туго без неё, — сквозь зубы процедил Киба, хватаясь за голову. — Признайте это. Без Сакуры мы идем вслепую! — Киба, Итачи отдал четкий приказ… — робко начала Ино, вытирая слезы. — Да плевать я хотел на министерские приказы, когда парни там кровью исходят! — сорвался на крик Инузука. — Сакура — топовый профайлер. Она знает изнанку этого процесса, она помнит каждый чертов допрос! Её мозг сейчас подсознательно собирает этот пазл, пока мы тут просто перебираем байты и смотрим на серые стены на фотках! Будь она здесь, она бы по одной только гримасе этого ублюдка или по срезу бетонной кладки поняла, где искать! А мы сидим и ждем, пока Саске с Наруто окончательно загнутся в этом подвале! Суйгецу молча подошел к Кибе и тяжело положил руку ему на плечо: — Успокойся. Итачи прав в одном: если мы выпустим её сейчас, в таком состоянии, после новости о Хидане… она не будет расследовать. Она превратится в живой таран. Она пойдет напролом и словит пулю на первом же перекрестке. Нам нужно рожать результат самим. Ино, Карин, забудьте про метаданные фото. Если Данте играет по-крупному, ищите точки пересечения недвижимости Зансуру пятилетней давности. Ищите везде. Время уходит. Капитанский мозг, очищенный от психотропного тумана и обожженный утренней дозой адреналина, работал как швейцарские часы. Сакура лежала неподвижно, уставившись в потолок гостевой спальни, но её взгляд то и дело соскальзывал на дубовую тумбочку у изголовья кровати. Там, среди пустых стаканов и медицинских салфеток, оставленных после ночного кошмара, тускло поблескивала обычная черная шпилька-невидимка для волос. Подобные девичьи аксессуары Хинаты и Микото были разбросаны по всему особняку, но сейчас эта крошечная полоска металла казалась Сакуре самым ценным артефактом в мире. Её интуиция топового профайлера буквально выла: «Здесь что-то не так». Учихи были слишком идеальны, слишком спокойны. Итачи с его фальшивой министерской легендой, Фугаку с его демонстративной жесткостью, Микото, прячущая глаза… Они защищали её? Или изолировали? Сакуре нужно было в штаб. Любой ценой. Ей необходимо было лично взглянуть на мониторы Кибы и Ино, чтобы понять масштаб катастрофы. Дверь тихо щелкнула. Микото ушла на кухню еще полчаса назад, а теперь и Хината, убаюканная мнимой покорностью пленницы, тихо выскочила из спальни, чтобы принести свежий отвар трав. Это был её единственный шанс. Второй попытки этот дом-крепость ей не подарит. Сакура резко повернулась на бок, насколько позволяла стальная цепь. Вытянув правую, свободную руку до хруста в суставах, она дотянулась кончиками пальцев до края тумбочки. Еще пара миллиметров… Есть. Шпилька скользнула в её ладонь. Действуя на чистых армейских рефлексах, Сакура зубами согнула металл под нужным углом, превращая заколку в импровизированную отмычку. Левая рука в забинтованном запястье подергивалась от боли, но Кэп Харуно не обращала внимания на такие мелочи. Секунда, вторая… Она вставила шпильку в узкую скважину министерского наручника, зафиксированного на балясине балдахина. Пальцы двигались вслепую, улавливая тончайшие щелчки внутренних сувальд механизма. Щелк. Стальное кольцо раскрылось с глухим, победоносным звуком. Сакура мгновенно взвилась с постели. Её тело протестующе отозвалось тупой болью, но воля штурмовика подавила физическую слабость. Она бесшумно скользнула к шкафу, на ходу хватая свои вещи — широкие брюки-палаццо и легкую белую сорочку. Натягивая одежду , Сакура лихорадочно оценивала тактическую обстановку. Прорываться через коридоры особняка было чистым самоубийством. Фугаку наверняка выставил внутренний периметр гвардии, а наткнуться на Хинату с подносом означало провалить побег в зародыше. Сакура повернулась к огромному панорамному окну, за которым шумел вашингтонский утренний ливень. Слава богу, эта гостевая спальня располагалась на первом этаже особняка, а густые кусты декоративного плюща и рододендронов под окнами обеспечивали идеальную слепую зону для камер наружного наблюдения. Она мягко повернула ручку, распахивая створку окна. В лицо ударил холодный, пахнущий озоном и сырой землей ветер. Сжав в кулаке остатки своего снаряжения, Капитан Харуно легко перемахнула через подоконник и бесшумно приземлилась на мокрую траву сада, мгновенно растворяясь в зелени кустарников. От неё скрывали правду. Саске, Итачи, Киба — все они разыгрывали карту её безопасности, пока на кону стояло что-то гораздо более страшное, чем месть Данте. И она собиралась выяснить, что именно, даже если для этого ей придется перевернуть весь Вашингтон. Ливень стеной обрушился на Сакуру, стоило ей отбежать от стен особняка на пару десятков метров. Белая сорочка мгновенно промокла насквозь, липнув к телу, а широкие брюки-палаццо потяжелели от грязи и воды. Наручники на левом запястье продолжали болтаться мертвым грузом, зловеще позвякивая при каждом шаге. Она спряталась в тени массивной дубовой аллеи, лихорадочно соображая. Машины нет — ключи у Итачи или Фугаку. Телефона нет — изъят. Добраться до Вашингтона на своих двоих с недолеченным бедром сквозь штормовой ливень — утопия. Гвардия обнаружит пустую спальню минут через десять, и тогда поместье заблокируют полностью. И тут в её голове, словно вспышка молнии, возникла безумная, но единственно верная мысль. Цезарь. Огромный, чистокровный вороной жеребец Саске. У них в поместье было две элитные лошади: изящная, покладистая Лилит и Цезарь — мощный, дикий скакун с тяжелым характером, признававший только Инспектора. Он был невероятно быстр, вынослив и превосходил Лилит по всем тактическим показателям. Если нужно прорваться через лесную зону в обход постов гвардии на шоссе — Цезарь донесет её до города быстрее любого внедорожника. Сакура, пригибаясь к земле, рванула в сторону фамильных конюшен в глубине поместья. Бедро протестующе заныло, но Кэп лишь крепче сжала зубы. Наплевать. Ей нужно в штаб. Если ради этого придется явиться туда верхом на черном скакуне своего жениха — она сделает это. Внутри конюшни пахло сеном, сухим деревом и кожей. Цезарь мгновенно почувствовал чужака. Вороной красавец забил копытом по деревянному настилу денника, шумно захрипел и вскинул голову, сверкая дикими глазами. — Тихо, мальчик… Тихо, — Сакура уверенно шагнула прямо к нему. Она не боялась его мощи — внутри неё сейчас горел точно такой же злой, неукротимый огонь. Она рванула задвижку, накинула на жеребца уздечку, даже не тратя времени на седло. Ей было плевать на комфорт. Спустя минуту ворота конюшни распахнулись. Сакура, ухватившись за гриву, ловко вскочила на широкую спину коня. Они вылетели под проливной дождь. Конь и всадница в секунду взмокли до ниточки. Потоки воды заливали Сакуре глаза, склеивая розовые пряди волос, но она лишь сильнее сжала бока жеребца ногами, направляя его в сторону лесной просеки, ведущей к городской черте. Цезарь рванул с места мощным, размашистым галопом, выбивая комья мокрой земли из-под копыт. Она вела огромного коня прямо в Вашингтон, игнорируя бурю, боль и здравый смысл. Капитану Харуно было абсолютно все равно, как это выглядит со стороны. Интуиция профайлера кричала, что её мир висит на волоске, и она была готова пробить этот туман лжи любой ценой. Мощные копыта Цезаря с глухим, утробным стуком вбивались в размокшую лесную просеку, раскидывая во все стороны комья грязи и брызги. Сакура сидела на широкой спине вороного жеребца, низко пригнувшись к его шее, пальцы мертвой хваткой вцепились в мокрую, жесткую гриву. Холодный, яростный ливень хлестал её по лицу, стирал слезы и мгновенно смывал кровь, которая снова просочилась сквозь бинты на левом запястье, где болтался расстегнутый министерский наручник. Белая сорочка полностью прилипла к телу, а легкие Сакуры болезненно, со свистом сжимались при каждом вдохе. Воздуха критически не хватало. Но дело было не в бешеной скачке и не в травмированном бедре, которое при каждом толчке отзывалось тупой, изнуряющей болью. Её душила тревога. Липкая, тяжелая, концентрированная паника, которую она, как профессиональный боец, пыталась подавить, но безуспешно. Инстинкты профайлера орали на пределе: Учихи врут. Итачи врет. Фугаку врет. Вся эта идеальная, выверенная до мелочей картина их «заботы» трещала по швам. На кону стояло что-то несоизмеримо большее, чем её собственная безопасность. И в то же время этот безжалостный, ледяной вашингтонский дождь приносил странное, отрезвляющее облегчение. Он словно выбивал из её мыслей остатки ночных кошмаров о Зансуру, оставляя только чистую, звенящую пустоту. Хидан мертв. Сакура на секунду прикрыла глаза, позволяя Цезарю самому выбирать дорогу среди вековых деревьев. Перед её внутренним взором пронеслись те три года в Нью-Йорке. Она вспомнила их первую встречу в министерском госпитале после её комы, когда этот наглый, невыносимый адвокат ввалился к ней в палату с букетом дешевых ромашек и бутылкой контрабандного виски. Вспомнила, как они съехались в его бруклинской квартире, где на подоконнике вечно стояла пепельница, полная окурков, а на кухонном столе лежали горы судебных дел. Хидан не был святым. Он был циничным, грубым, порой невыносимым эгоистом, который защищал подонков ради денег и азарта. Но её он любил. Любил так, как умел — яростно, собственнически, закрывая собой от всего мира, когда она просыпалась в холодном поту от депрессии. Он не заслужил такой смерти. Быть расстрелянным, как крыса в машине, на окраине города, ради которого он когда-то выигрывал безнадежные процессы… Это было несправедливо. Это было неправильно. Сакура распахнула глаза, и в их зеленой глубине вспыхнул тот самый опасный, ледяной огонь, который заставлял штурмовые группы «Альфы» беспрекословно идти за ней в любой ад. Она резко выпрямилась, сильнее сжав бока Цезаря ногами. — Быстрее, мальчик! Быстрее! — крикнула она в мокрую гриву коня. Черный скакун Саске словно почувствовал её ярость и ответил мощным, запредельным рывком вперед. Они вылетели из лесной зоны прямо к серым, затянутым туманом пригородам Вашингтона. Сакура шла напролом. Ей было плевать на то, как дико выглядит промокшая до нитки всадница на элитном жеребце среди автомобильных потоков. Она должна была доехать до штаба Кибы. Должна была узнать, какую цену её мужчины заплатили за то, чтобы она оставалась в живых. Время иллюзий подошло к концу. Хината мягко толкнула бедром тяжелую дубовую дверь гостевой спальни, бережно удерживая в руках фарфоровый поднос. Из чашки поднимался ароматный, успокаивающий пар травяного отвара, который она так тщательно заваривала на кухне. На её лице всё еще застыли следы ночных слез, но она заставила себя глубоко вздохнуть, натягивая дежурную, мягкую улыбку — Сакура не должна была заметить её страха. — Сакура, я принесла тебе… — начала Хината, делая шаг вглубь полумрачной комнаты, и осеклась. Слова намертво застряли в её горле. Огромная кровать с тяжелым бархатным балдахином была пуста. Одеяло было грубо отброшено в сторону. А на белых шелковых простынях, зловеще поблескивая в тусклом утреннем свете, лежало раскрытое стальное кольцо министерского наручника. Конец цепи по-прежнему безвольно обвивал толстую деревянную балясину изголовья. Рядом на подушке сиротливо лежала тонкая, погнутая черная шпилька для волос. Пальцы Хинаты мгновенно онемели. Фарфоровый поднос с оглушительным, звонким грохотом полетел на паркет. Чашка разлетелась на мелкие осколки, и горячий темный отвар уродливым пятном растёкся по дорогому ковру. — Сакура! — испуганно, сорвавшись на крик, выдохнула Хината, бросаясь к пустой постели, словно надеясь, что подруга просто спряталась за складками бархата. На этот страшный шум и крик в спальню пулей влетела Микото, державшая в руке кухонное полотенце. Мать клана замерла на пороге, моментально оценивая тактическую картину. Её опытный взгляд профессионала Бюро в отставке за долю секунды зафиксировал распахнутую створку панорамного окна, в которую шквальными порывами задувал холодный вашингтонский ливень, колыша тяжелые шторы. На полу у шкафа валялась сброшенная темная пижама. Сакура ушла в своих вещах. — Господи… Она сбежала, — прошептала Хината, закрывая рот ладонями, её глаза округлились от ужаса. — Как она смогла?.. Наручники… — Шпилька, — коротко, как выстрел, бросила Микото, указывая на погнутый кусок металла на подушке. Лицо матери клана мгновенно превратилось в ледяную маску. — Капитанский класс штурмовика. Мы недооценили её, Хината. Саске убьет нас. Она вскрыла замок за две минуты. Микото не стала тратить время на панику. Действуя на чистых, выжженных годами службы рефлексах, она рванула к комоду, вытащила свой мобильный и набрала зашифрованный прямой номер Итачи. Руки матери не дрожали, но внутри неё всё заледенело от понимания того, какой катастрофой это обернется для их сыновей. В это же время на Федерал-Плаза в Нью-Йорке Итачи стоял у операторского стола, изучая новые логи дорожных камер, которые предоставил Пейн. Внезапный, резкий сигнал личного терминала заставил его вздрогнуть. На экране горел код матери. Старший Учиха мгновенно принял вызов, чувствуя, как внутри натягивается зловещая струна предчувствия. — Да, мама, — отрывисто произнес он. — Итачи, у нас чрезвычайное положение в периметре, — голос Микото в трубке прозвучал пугающе ровно и собранно, но в нем звенела смертельная опасность. — Сакура сбежала. Пять минут назад. Она вскрыла министерские наручники обычной заколкой, переоделась в свои вещи и ушла через окно первого этажа. Гвардия Фугаку уже прочесывает сад, но её нигде нет. Она ушла чисто, Итачи. Она пробила нашу изоляцию. В стеклянном углу нью-йоркского штаба воцарилась такая леденящая, мертвая тишина, что Темари и Пейн невольно обернулись на старшего Учиху. Итачи стоял неподвижно, его лицо побелело, а черные глаза сузились до состояния бритвенных лезвий. Телефон в его руке едва не трещал от силы сжатия. — Куда она могла пойти без машины и связи? — ледяным шуршанием спросил он, и этот тон заставил Хинату на том конце провода вздрогнуть. — Мы пока не знаем, — ответила Микото. — Но Фугаку уже поднимает все внешние посты. Итачи… если она доберется до вашингтонского штаба Кибы и увидит новые фотографии Саске — её ничто не удерживает. Объявляй общий перехват по Вашингтону. Живее.