Just pretend. Destiny

Один час назад. Первые минуты после аварии. Темнота туннеля, казалось, сгустилась вокруг искореженного внедорожника. Запах пороха от подушек безопасности смешался с удушливым, сладковатым запахом свежей крови, которая крупными каплями стекала с разбитого затылка Хидана прямо на глянцевый пластик потолка перевернутого салона. Саске лежал на битом стекле, не в силах пошевелиться. Осознание того, что адвоката только что хладнокровно казнили прямо у него за спиной, отозвалось в груди глухой, бессильной яростью. Но тело не слушалось — зажатая под деформированной приборной панелью нога намертво пригвоздила его к месту. Ствол пистолета с длинным черным цилиндром глушителя медленно повернулся в его сторону. В голове Саске, вопреки всем инструкциям Бюро и ледяному рассудку Инспектора, вспыхнул лишь один образ. Длинные розовые волосы, упрямый взгляд зеленых глаз и белая шелковая рубашка. — Сакура… — едва слышно, одним лишь горячим дыханием прохрипел Саске и медленно прикрыл глаза. На губах остался горький привкус пепла. — Прости… Он был готов к сухому хлопку. К леденящему удару свинца. Но вместо этого чья-то тяжелая, сильная ладонь мертвой хваткой вцепилась в воротник его темно-синего пиджака. — Инспектор, — раздался сверху до боли знакомый, вкрадчивый голос, искаженный легким электронным шлейфом портативного модулятора. Металл кузова жалобно заскрежетал. Саске с дикой болью в сломанных ребрах буквально вытащили через разбитое боковое окно наружу, швырнув спиной на холодный, покрытый копотью асфальт туннеля. Учиха рвано выдохнул, пытаясь сфокусировать зрение. Прямо над ним, заслоняя тусклый свет потолочных ламп, стоял Данте. На нем было безупречное темное пальто, а лицо скрывала глубокая тень от низко надвинутой шляпы. — Ты… — Саске попытался опереться на локоть, его рука инстинктивно дернулась к пустой кобуре. Но договорить ему не дали. Тяжелый армейский ботинок маньяка с размаху врезался Инспектору прямо в челюсть. Голова Саске мотнулась назад, затылок с глухим стуком встретился с бетонным покрытием дороги, и сознание окончательно померкло, утянув его в глубокую, спасительную тьму. Из пассажирской двери преследователи столь же быстро выволокли обмякшее тело Наруто Узумаки. Начальник полиции Нью-Йорка всё еще был жив — его грудная клетка прерывисто, судорожно вздымалась, а из разбитого лба на асфальт текла тонкая струйка багровой крови. Его табельное оружие и жетон были безжалостно отброшены в сторону, прямо в лужу машинного масла. Двое мужчин в глухих масках быстро и профессионально, словно мешки с углем, закинули Инспектора министерства юстиции и шефа городской полиции на заднее сиденье того самого серого седана, который шел на таран. Всё было кончено меньше чем за три минуты. Настоящий суд присяжных завершился, и судья забирал свои трофеи. Спустя мгновение машина Данте плавно тронулась с места. Она не поехала обратно в Бруклин, где Пейн и Дейдара только начинали осознавать масштаб катастрофы. Седан спокойно, не превышая скорости, взял курс на манхэттенский выезд. Там, на светлой стороне туннеля, окружной шериф — тот самый грузный мужчина, который спустя час будет исходить кровью под пулями Темари, — лично стоял у раздвижного заграждения. Увидев приближающиеся фары серого седана, он даже не шелохнулся. Шериф лишь едва заметно кивнул, признавая авторитет своего истинного босса, и приказал помощникам шире раздвинуть пластиковые конусы. Машина Данте беспрепятственно выехала под открытое небо Манхэттена и растворилась в многотысячном потоке мегаполиса. И только спустя долгие, мучительные пятьдесят минут в далеком Вашингтоне заплаканная Ино Яманака, разбивая пальцы в кровь о клавиатуру, наконец-то сможет обойти глушилки и взломать внутренний контур дорожных камер Нью-Йорка… но на экранах штаба отобразится лишь пустой, заваленный обломками туннель и раздавленный черный внедорожник, внутри которого лежало одинокое, остывающее тело адвоката. Ловушка захлопнулась слишком давно. Реальное время. Нью-Йорк, туннель под Ист Ривер. Итачи бежал впереди своей штурмовой группы. Тяжелые армейские ботинки гвардейцев гулко топали по бетонному покрытию, а эхо недавней бойни на въезде все еще вибрировало под сводами. В руке старшего брата был зажат пистолет, взгляд сканировал каждый метр окутанного серой гарью пространства. Наконец, в тусклом свете аварийных ламп показался расплющенный кузов черного внедорожника. Машина лежала на крыше, окруженная шлейфом из битого стекла, вытекшего масла и рваного пластика. Итачи резко затормозил у водительской двери, и на мгновение этот всегда безупречный, ледяной дипломат замер в настоящем ступоре. Салон был пуст. Ни Саске, ни Наруто Узумаки внутри не было. Лишь на заднем сиденье неестественно, боком, завалилось чье-то неподвижное тело. Следом, тяжело дыша после марш-броска, подбежали Пейн и Дейдара. Пейн, мгновенно оценив обстановку, зашел с противоположной, пассажирской стороны. Они с Итачи одновременно заглянули внутрь искореженного салона сквозь разбитые окна. Взгляд Итачи наткнулся на багровые пятна, пропитавшие обшивку, и на бледное, застывшее лицо мужчины на заднем ряду. Две аккуратные, темные раны в районе виска не оставляли иллюзий. — Чёрт… — едва слышно, сквозь зубы прошептал Пейн, опустив штурмовой щит. — Его застрелили. Два выстрела в голову, в упор. Это казнь. — Саске здесь нет, — голос Итачи упал до опасного звука. Внешне он всё еще казался каменным изваянием, но внутри него закипало такое дикое, первобытное бешенство, какого гвардейцы не видели никогда. Младшего брата у него забрали прямо из-под носа. — Узумаки тоже. Их утащили. В этот момент со стороны Манхэттена раздался оглушительный топот десятков ног, крики и свет мощных тактических фонарей. Темари вместе с нью-йоркской «Альфой» и бойцами SWAT, буквально перешагнув через трупы продажных шерифов, бежали по туннелю как сумасшедшие. Тяжелое дыхание, звон экипировки — они неслись на помощь, надеясь успеть. Когда Темари, тяжело дыша и выставив вперед винтовку, подбежала к перевернутому внедорожнику, она наткнулась на молчаливые, опущенные спины Пейна и Дейдары. Полицейские Нью-Йорка и оперативники «Альфы» окружили машину плотным кольцом. Темари заглянула в разбитое заднее стекло. В луче её фонаря отчетливо отразились окровавленные серые волосы и знакомый, изорванный пиджак. В ту же секунду её ноги просто подкосились. Винтовка со стуком выпала из ослабевших пальцев на холодный асфальт. Темари рухнула на колени, закрыла лицо руками и истошно, навзрыд заплакала. — Нет… нет, нет, только не это! — её плечи судорожно вздрагивали, а сквозь пальцы текли горячие слезы. Хидан не был святым человеком. Он был циничным, громким, порой невыносимым адвокатом, который защищал подонков и крутился в грязных судебных кулуарах. Но для Сакуры Харуно после её ранения, когда весь мир казался пеплом, он стал настоящим спасением. Он был рядом, когда она заново училась ходить, терпел её срывы и держал за руку. Даже суровые оперативники нью-йоркской «Альфы» за эти три года привыкли к этому наглому адвокату, который вечно отирался в их штабе и привозил Кэп кофе. И теперь его хладнокровно убили, оставив как бездушное послание на заднем сиденье. Кто-то из патрульных уже вызывал по рации скорую помощь, но по их осипшим голосам было понятно: медики нужны здесь только для одной, финальной юридической процедуры — констатации факта смерти. Нью-йоркские копы стояли, сняв кепки, их лица потемнели от глухой, бессильной ярости. Их шеф, Наруто, пропал. Инспектор министерства, Саске, пропал. Данте забрал их, оставив за собой лишь труп и разгромленный туннель. Итачи медленно выпрямился, убирая пистолет в кобуру под пальто. Его руки были сжаты в кулаки так крепко, что кожа на костяшках побелела, а на шее бешено пульсировала вена. — Поднимайте все резервы, — негромко, но так, что его услышал каждый в туннеле, произнес Итачи. — Перекрыть все выезды из штата. Перевернуть каждый чертов подвал в Манхэттене. Если они не найдутся живыми… этот город сгорит до основания. Вашингтон В вашингтонском штабе «Альфы» царил настоящий филиал преисподней. Киба, Ино, Карин и Суйгецу, не мигая, смотрели на огромный центральный монитор, на который наконец вывели прямые трансляции с камер Нью-Йорка. Они видели всё. Они видели яростную, кровавую зачистку бруклинского въезда, которую устроил Итачи со своей черной гвардией. Видели, как с противоположной, манхэттенской стороны с визгом тормозов прилетела колонна «Альфы» во главе с заплаканной, но решительной Темари, и как штурмовики Манхэттена буквально в порошок стерли заслон продажных шерифов. На экранах мелькали вспышки выстрелов, лопались лобовые стекла, и асфальт окрашивался в багровые тона. А затем наступила пугающая тишина. Камеры зафиксировали, как обе группы, смяв оборону, живым потоком ринулись вглубь темного бетонного мешка туннеля. Прошло минут пятнадцать. К манхэттенскому въезду, тяжело воя сиреной и протискиваясь сквозь заторы, пробилась одинокая машина скорой помощи. Медики с тяжелыми реанимационными сумками и сложенными носилками пулей забежали под темные своды. В штабе Вашингтона никто не дышал. Ино зажала рот ладонями, пряча лицо на плече у бледной Карин. Суйгецу сжал кулаки так, что побелели костяшки. Киба стоял, опершись руками о край стола, и его взгляд был намертво прикован к экрану. Спустя долгие, мучительные десять минут парамедики медленно показались из темноты туннеля. Никакой спешки. Никаких реанимационных масок и капельниц на ходу. Они шли размеренным, тяжелым шагом, неся на носилках плотный, длинный пластиковый мешок черного цвета. Это был финал. Констатация. Киба больше не мог выносить этой неизвестности. Его пальцы судорожно схватили телефон, и он набрал Темари по прямой линии. Соединение установилось через пару секунд, и в динамике сразу раздался тяжелый, прерывистый гул туннеля, сквозь который пробивались глухие, удушающие рыдания. — Темари! — истошно закричал Киба на весь штаб, заставив девчонок вздрогнуть. — Темари, ответь мне! Кто это?! Кто в мешке, Темари?! Блондинка на том конце провода не могла нормально дышать. Её душил плач, слова застревали в горле, превращаясь в ломаный, сухой хрип. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сквозь слезы выдавить одно единственное имя: — Хидан… Его больше нет, Киба… Они расстреляли его прямо в машине… Телефон в руке Инузуки дрогнул. Он медленно, словно сломавшийся робот, опустился на свой стул. В штабе Вашингтона воцарилась мертвая, гробовая тишина, прерываемая лишь тихим писком аппаратуры. Киба знал Хидана совсем недолго — буквально пару месяцев, с тех пор как Сакура привезла свою команду из Нью-Йорка в Вашингтон. Для Кибы этот серый адвокат поначалу казался просто наглым, вечно дымящим типом с дурными манерами. Но сейчас Инузука понимал: это не просто потеря оперативника. Это был абсолютный, сокрушительный крах. Пазл в голове Кибы сложился в страшную, апокалиптическую картину. Сакура. Их жесткий, несгибаемый Капитан Харуно, которую они сейчас насильно удерживали в золотой клетке. Она сойдет с ума. Её бывший парень, человек, который вытащил её из депрессии после ранения, хладнокровно пристрелен на заднем сиденье. А её настоящий мужчина, её Саске, который пошел на всё, нарушил устав и приковал её к батарее ради её же спасения — бесследно исчез в руках безумного фанатика. — О Господи… — Карин закрыла глаза, и по её щекам покатились слезы. — Что мы скажем Сакуре? Как мы вообще посмотрим ей в глаза? Киба не ответил. Он смотрел на черный мешок на экране и понимал, что самое страшное сейчас — это не война с Данте в Нью-Йорке. Самое страшное начнется тогда, когда Капитан Харуно узнает, какую цену её мужчины заплатили за её безопасность. Киба не успел прийти в себя после страшного известия из Нью-Йорка, как центральный сервер штаба «Альфы» зашелся серией резких, предупреждающих звуковых сигналов. На экранах Карин и Ино замигали три красные папки — новые экстренные сводки из полицейских баз данных. — Киба… — Ино обернулась к нему, её голос дрожал от ужаса. — Три новых трупа. Буквально за последние сорок минут. Два в Нью-Джерси, один в пригороде Вашингтона. Почерк тот же. Огнестрел, калибр 9-мм с глушителем, тела оставлены в позах… словно на скамье подсудимых. Инузука вскочил с кресла, на ходу вытирая со лба холодный пот. — Выводи документы на мой терминал! Быстро! — рявкнул он, впиваясь глазами в побежавшие по монитору строчки личных дел погибших. Суйгецу молча подошел со спины, вглядываясь в фотографии жертв. Киба лихорадочно сверял имена, даты и архивные протоколы федерального суда. Пальцы бешено стучали по клавиатуре, пока в один момент картинка не сложилась с убийственной, кристальной четкостью. Киба застыл у терминала, пока Суйгецу и Карин лихорадочно перебирали свежие полицейские сводки о трех новых трупах присяжных. Слова Ино о «коллегии, которая оправдала Криса Доусона», эхом отдавались в его голове, но на этот раз Инузука не просто смотрел в монитор — он сопоставлял новые данные с тем самым жутким разговором, который произошел в штабе до отъезда Саске в Бруклин. — Стоп… Какая, к черту, коллегия присяжных? — Киба резко повернулся к Суйгецу, и его глаза расширились от внезапного осознания. — Суйгецу, ты не понимаешь. Тогда, год назад в Нью-Йорке, на процессе по делу Криса Доусона — который на самом деле был советником Зансуру под вымышленным именем — не было полноценной коллегии из двенадцати человек! Карин замерла с распечаткой в руках, уставившись на Кибу. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она. — Вспоминайте, что Сакура и Хидан говорили Саске перед выездом! — Киба подскочил к центральному столу и с размаху ударил ладонью по голографической панели, выводя старые аудиозаписи. — Их мысли были затуманены. Сакура едва соображала. Хидан вообще стер из памяти имя жертвы! Зансуру тогда через своих людей подмешал психотропные препараты прямо в графины с водой в зале суда. Сакура помнила судью Моррисон, помнила Хидана за трибуной, но присяжные вокруг неё… она сказала, что их лица были смазаны! Мужчины в гражданском на задних рядах, охрана — всё как через грязное стекло. Данте убивает тех троих присяжных не потому, что они были частью законной системы, а потому что они были такими же ослепленными марионетками в руках Зансуру! Киба тяжело задышал, переводя взгляд на экран, где Ино только что вывела фотографии трех новых жертв. — Этот ублюдок Данте… он мстит за ту самую девушку, которая повесилась перед финальным слушанием. За ту, чью честность растоптали поддельной экспертизой, заявившей, что погибшая была невинна. Мужчина в потертом темном пальто, который сидел в первом ряду за стороной обвинения и ушел, когда Хидан разбил доводы прокурора… Это отец или брат той девушки. И он прекрасно знает, что Сакура была там. Она была одной из тех, кто вынес этот чертов оправдательный вердикт под воздействием наркотиков! — Киба, если Данте ликвидирует тех, кто сидел в том зале под кайфом, то Сакура для него — не просто свидетель, — Карин побелела, прижимая ладонь к губам. — Она для него — главный исполнитель несправедливого суда. Лицо системы, которая отпустила монстра. — Именно, — Киба сжал челюсти так, что заболели скулы. Он быстро вытащил телефон и снова набрал Итачи, который в этот момент координировал гвардию на выходе из разгромленного бруклинского туннеля. — Итачи! Слушай меня внимательно. Данте убил еще троих присяжных из того фальшивого списка по делу Доусона. Это не просто месть. Это зачистка финала. Сакура в абсолютной, смертельной опасности. Туман в её голове — это то, ради чего Данте идет за ней. Ей нельзя знать, что Саске пропал, и что Хидан мертв, иначе она силой вырвет эти наручники вместе с мясом и батареей! В трубке послышался тяжелый вздох Итачи на фоне воя сирен нью-йоркской полиции. — Я понял тебя, Киба, — глухо отозвался старший Учиха. — Информацию принял. Гвардия усиливает периметр поместья. Сакура останется в неведении, пока мы не найдем Саске и Наруто. Теперь это твоя игра, Инузука. Ищи, куда Данте увез моего брата. Киба опустил трубку и посмотрел на Суйгецу: — Хватай снаряжение, Хозуки. Саске доверил штаб мне. Раз Данте разыгрывает карту Кристиана Доусона и Зансуру, мы найдем место, где этот фантом держал свои активы. Мы вернем Инспектора, чего бы нам это ни стоило. Вперед! Нью-Йорк, туннель под Ист Ривер. Пока Киба в Вашингтоне лихорадочно поднимал штурмовую группу и переворачивал архивы пятилетней давности, Итачи продолжал стоять у расплющенного кузова перевернутого внедорожника под бетонными сводами бруклинского туннеля. Вокруг суетились эксперты, нью-йоркские копы оцепили каждый метр, а тяжелый запах гари и пороха, казалось, намертво въелся в гранитные плиты облицовки. Старший Учиха медленно обошел деформированную машину с пассажирской стороны. Его сканирующий, профессиональный взгляд зацепился за глубокие царапины на пороге и вывернутый металл бокового окна. Кто-то рвал эту дверь с корнем, действуя быстро и грязно. Итачи наклонился ниже, почти касаясь коленом покрытого копотью асфальта. Среди мелкого крошева автомобильного стекла и потеков моторного масла тускло поблескивали несколько мелких ворсинок синей ткани. Он протянул руку в тонкой перчатке, аккуратно подобрал их и растер между пальцами. Эту дорогую, эксклюзивную шерсть итальянского кроя он знал слишком хорошо. Пиджак Саске. Младшего брата выволакивали отсюда силой, пока он был без сознания. Параллельно гвардейцы уже передали Итачи три смартфона, найденных на полу салона: разбитый мобильный Наруто, залитый кровью аппарат Хидана и телефон Саске, чей экран беспрерывно мерцал от пропущенных вызовов. Внутри Итачи закипало бешеное, разрушительное чувство злобы — первобытная ярость старшего брата, который не смог защитить свою кровь. Ему хотелось остаться здесь, лично выжечь Манхэттен до самого основания и вздернуть каждого помощника шерифа на фонарных столбах. Но холодный разум министерского тактика требовал другого. Он должен был немедленно лететь назад в Вашингтон. В кармане его пальто всё еще лежал отобранный мобильный Сакуры, и если она почувствует неладное, если её капитанские инстинкты прорвутся сквозь стены поместья — она уничтожит саму себя ради мести. Итачи медленно выпрямился и повернулся к замершим оперативникам. — Темари, Пейн, Дейдара, — тихо, но с такой сталью в голосе произнес он, что все трое мгновенно вытянулись по струнке. — Вы остаетесь здесь, в Нью-Йорке. Базируйтесь в штабе на Федерал-Плаза. Я должен срочно лететь в Вашингтон, обратно в поместье к Сакуре. Темари, всё еще вытирая заплаканные глаза, согласно кивнула, хотя её всю продолжало трясти от вида черного мешка, в котором только что увезли Хидана. — Ваша главная задача — найти мне тот серый седан, который вела Ино, пока Данте не вырубил глушилками дорожные камеры перед туннелем, — отрывисто скомандовал Итачи. — Киба сейчас роет землю по вашингтонскому сектору, вы координируете Манхэттен и Бруклин. Я вернусь через три часа. Борт уже ждет на крыше. Он покрепче сжал в ладони телефон Саске, на секунду прикрыл глаза, подавляя внутренний шторм, и быстрым, стремительным шагом направился к выходу из туннеля. Поместье Учих. Вашингтон Спустя чуть больше часа тяжелый штурмовой вертолет клана Учих бесшумно приземлился на частную вертолетную площадку загородного поместья в пригороде Вашингтона. Погода испортилась — небо затянуло свинцовыми тучами, поднялся холодный, пронизывающий ветер, трепавший полы длинного темного пальто Итачи, когда он быстрыми шагами шел к главному входу. У дверей его встретила Хината. Её аккуратное домашнее платье контрастировало с суровым видом вооруженной гвардии, рассредоточенной по периметру сада. На её лице застыла тревога, руки были судорожно прижаты к груди. — Итачи! Слава богу, ты вернулся, — быстро заговорила она, пытаясь заглянуть мужу в глаза. На её плечи давил тот короткий, строгий приказ Кибы «ничего не говорить Сакуре», но полной правды она всё еще не знала. — Как там парни? Вы вытащили их? Что с Наруто и Саске? Почему они не выходили на связь? Хината еще не знала, что её бывший возлюбленный Наруто и деверь Саске бесследно пропали в руках религиозного фанатика. Не знала, что Хидан — единственный мостик Сакуры к прошлой жизни — прямо сейчас лежит на стальной каталке в бруклинском морге с двумя пулями в голове. Итачи остановился прямо перед женой. Его бледное лицо было непроницаемым, словно высеченным из мрамора, но на щеке всё еще алел крошечный, засохший след чужой крови после бруклинской бойни. Он мягко, но крепко взял Хинату за плечи, уводя вглубь коридора, подальше от гостевой спальни, где за запертой дверью сидела прикованная к батарее Сакура. — Хината, послушай меня внимательно, — его голос опустился до едва различимого, леденящего шепота. — Сейчас ты сделаешь глубокий вдох, вернешься в спальню к матери и Сакуре, и на твоем лице не дрогнет ни один мускул. Потому что если Харуно увидит твой страх — мы потеряем контроль над этой ситуацией навсегда. — Итачи?.. Что… что случилось? Где Саске? — голос Хинаты дрогнул, она преданно и испуганно всматривалась в бледное, застывшее лицо мужа. — Саске и Наруто пропали. Хидан мертв, — Итачи произнес это так тихо, что звук его голоса едва заглушал завывание ветра за панорамным окном коридора. — Пожалуйста, соберись. Я сам скажу Сакуре о Хидане. Но ты должна мне помочь. Если она спросит — Саске и Наруто всё еще в Нью-Йорке, они вышли на след Данте и ведут оперативную работу. Выдавать оперативную обстановку нельзя. — Господи… — Хината прижала ладонь к губам, её глаза мгновенно наполнились слезами. Ей никогда не нравился Хидан — его цинизм, грубые манеры и шлейф темных адвокатских дел всегда отталкивали её. Но она слишком хорошо знала, кем этот серый адвокат был для Сакуры последние три года. Этот удар порежет Кэп по живому. — Х… хорошо, Итачи. Я поняла. Старший Учиха мягко повернул ключ в тяжелом замке дубовой двери. Они вошли в гостевую спальню. Обстановка в комнате казалась обманчиво мирной. Микото тихо сидела в глубоком кресле у торшера, перелистывая страницы книги, а Сакура, всё так же запертая в стальные браслеты у батареи, мелкими глотками пила темно-рубиновое вино, которое будущая свекровь заботливо подлила ей в хрустальный бокал, чтобы хоть немного унять капитанский гнев. Но стоило двери открыться, как Сакура мгновенно вскинула голову. Её зеленые глаза сузились, сканируя вошедшего старшего брата. Она была профессиональным штурмовиком и слишком хорошо умела читать людей. От её взгляда не укрылся ни жесткий, наэлектризованный силуэт мужа Хинаты, ни крошечное темное пятнышко засохшей бруклинской крови на его бледной щеке. — Итачи, что случилось? — Сакура со звоном поставила бокал на паркет. В её голосе прорезался опасный, звенящий металл. — Хватит со мной играть. Говори. Итачи не ответил сразу. Он медленно пересек комнату, шурша полами длинного пальто, подошел к ней вплотную и опустился на одно колено прямо напротив неё — лицом к лицу. Сакура увидела в его темных глазах такую глубокую, вековую усталость и скорбь, что её сердце мгновенно забилось как заведенное, глухими тяжелыми ударами отдавая в уши. Паника, которую она так долго подавляла, железными тисками сжала горло. Она приподнялась на коленях, подаваясь вперед, насколько позволяла стальная цепь наручников. — Сакура, — тихо, но с пугающей, убийственной четкостью произнес Итачи, глядя ей прямо в душу. — Послушай меня внимательно. Хидана убили. Час назад в Бруклине. Мир вокруг Сакуры словно разорвался на куски без единого звука. Она покачнулась и медленно, словно в замедленной съемке, осела обратно на мягкую бархатную подушку. Воздух напрочь покинул её легкие. Её зеленые глаза в одно мгновение стали стеклянными, пустыми, уставившись в одну точку на воротнике пальто Итачи. А затем её прорвало. Дикая, первобытная волна отрицания вырвалась наружу страшным, надрывным криком: — Нет!!! Это не правда! Не правда, твою мать, Итачи, не смей мне врать!!! — истошно закричала она, теряя остатки самообладания. Сакура безумно, со всей силы рванулась вперед, напрочь забыв о цепи. Металл наручников с жестким хрустом впился в её левое запястье, моментально разрывая нежную кожу до крови. Стальное кольцо окрасилось багровым, но она даже не заметила этой боли — внутренняя боль выжигала её изнутри. Она рвалась еще и еще, заходясь в крике, готовая выдрать чугунную секцию вместе с мясом. — Сакура, тише! Прекрати! — Итачи среагировал мгновенно. Он резко подался вперед, вставая перед ней на оба колена, и мощными, непреклонными руками мертвой хваткой обхватил её за плечи, силой прижимая к себе. — Пусти меня! Пусти, Учиха, я убью тебя! Он жив, он не мог!!! — билась она в его руках, ломая ногти о жесткую ткань его одежды, пока силы окончательно не покинули её. Итачи запер её в своих объятиях, намертво блокируя любые движения, и просто держал, пока её яростный крик не перешел в глухие, удушающие, страшные рыдания. Сакура сломалась. Она уткнулась лицом в его темное дорогое пальто, пачкая дорогую шерсть слезами и кровью из разбитого запястья. Её всю колотило крупной дрожью, из груди вырывались животные, хриплые всхлипы. Капитан «Альфы» таяла на глазах, превращаясь в растерзанную, маленькую девочку, у которой только что отобрали кусок её израненной души. Микото в шоке вскочила с кресла, выронив книгу на пол. Её лицо было белым как мел, она испуганно перевела взгляд на Хинату, которая стояла у стены, беззвучно плача и закусив кулак до крови, чтобы не закричать от ужаса. Гражданская война Данте пришла в их дом, и первая кровь уже омыла этот безупречный паркет. — Он добрался до него… — прохрипела Сакура, захлебываясь слезами в жесткую ткань пальто Итачи. Её голос, сорванный от крика, едва походил на человеческий. — Он заменил мне Саске когда-то, Итачи… Это нечестно! Господи, это просто нечестно… Сначала Сасори, теперь Хидан… Она судорожно вцепилась пальцами в плечи старшего Учихи, её всю колотило крупной дрожью. Израненное запястье в стальном кольце наручников продолжало кровоточить, оставляя багровые мазки на белом шелке её рубашки, но Сакура этой боли не чувствовала. Её душу сейчас резали без наркоза. Она выплакивала те три года в Нью-Йорке, когда серый адвокат сидел у её больничной койки, глушил с ней виски и заставлял заново жить. — Где Саске? — вдруг прошептала Сакура, отстраняясь на несколько сантиметров и заглядывая Итачи в глаза своими опухшими, покрасневшими от слез зелеными глазами. — Почему… почему не он пришел? Почему он сам мне не позвонил? Сердце Итачи пропустило удар, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Ложь должна была быть безупречной, иначе Сакура камня на камне от этого дома не оставит. — Он еще в Бруклине, — спокойно, размеренно произнес Итачи, мягко поглаживая её по спине, пытаясь унять эту жуткую дрожь. Сакура никогда не была для него чужой девчонкой из министерских отчетов. Он слишком хорошо помнил то Рождество, когда Саске, будучи еще на втором курсе академии, впервые привел эту зеленоглазую фурию в их дом. Тогда она смущенно улыбалась и пыталась казаться строгой, а Саске не сводил с неё глаз. Итачи пообещал брату беречь её, и сейчас он выполнял это обещание, пускай и такой страшной ценой. — Саске сказал, что ты лично открутишь ему голову, если он вернется в Вашингтон без ублюдка, который нажал на спусковой крючок, — продолжил старший брат, заглядывая ей в душу. — Сакура, мне бесконечно жаль. Прими мои соболезнования. Но ты должна услышать меня. Тот суд … Данте планомерно уничтожает всех. Ты — его финальная мишень. Пойми это наконец. Именно поэтому ты прикована здесь. Оставайся в этом доме, Сакура, и Саске будет в разы проще работать, зная, что его тыл прикрыт моей гвардией. — Я хочу услышать его голос… — упрямо прошептала она, сглатывая слезы. — Просто дай мне трубку, Итачи. На одну минуту. — Никак, — жестко отрезал он, слегка сжав её плечи. — Они с Наруто после смерти Хидана бросили абсолютно все силы на перехват. Город заблокирован. Телефонная линия Саске сейчас зашифрована на министерской частоте. Даже Темари сейчас в Манхэттене. Понимаешь масштабы? Сакура на секунду замерла, её заплаканные ресницы дрогнули. — Темари… Темари тоже с ними? — переспросила она. — Да. Только так они смогли официально задействовать твою нью-йоркскую «Альфу». Спецназ Манхэттена и полиция Наруто сейчас работают единым фронтом. Данте обложили со всех сторон. Твоя единственная задача — сидеть тихо. Сакура медленно опустила голову, ее плечи бессильно опали. Ложь Итачи, подкрепленная логикой и авторитетом, сработала. Капитан спецназа внутри нее приняла эти аргументы, пускай сердце и продолжало выть от боли по погибшему. Но за их спинами стояла Микото. Мать клана Учиха не сводила глаз со своего старшего сына. Она видела, как Итачи поглаживает Сакуру по спине, слышала его безупречный, уверенный тон, но материнское сердце обмануть было невозможно. Чуйка, которая вела её всю жизнь через интриги министерских верхов и опасную службу её мужчин, сейчас буквально кричала об опасности. Микото видела эту едва заметную, вековую тень обреченности в глубине темных глаз Итачи. Сердце матери подсказывало: её старший сын лжет. Он что-то скрывает. Что-то настолько страшное, отчего её младший, Саске, возможно, прямо сейчас находится на грани жизни и смерти. Но Микото промолчала, лишь крепче сжав пальцы на спинке кресла, понимая, что в этой комнате прямо сейчас держится хрупкий мир, готовый в любую секунду взорваться кровавыми осколками. — Итачи, помоги мне на кухне, Хината пока побудет с Сакурой, — мягко, но с той особой интонацией, которая не терпела возражений, произнесла Микото. Она медленно подошла к комоду и достала оттуда медицинский кейс. — И возьмем аптечку, бедняжке нужно обработать руку. Итачи бросил короткий взгляд на мать, затем на Хинату, которая послушно кивнула и сразу же опустилась на колени перед Сакурой. Стоило старшему брату ослабить хватку, как Хината бережно перехватила плачущую подругу, крепко обнимая её за плечи и позволяя Сакуре уткнуться себе в шею. Зеленоглазая Кэп больше не бушевала — у неё просто не осталось сил. Она тихо, судорожно всхлипывала, пока Хината шептала ей слова утешения, мягко придерживая её раненую руку, чтобы сталь наручников больше не тревожила содранную кожу. Итачи поднялся с пола, поправил полы помятого пальто и молча последовал за матерью. Они вышли в коридор. Тяжелая дубовая дверь спальни закрылась, отсекая приглушенные звуки рыданий. Микото шла впереди, её шаги по узорчатому паркету были быстрыми и резкими. Она не пошла на кухню. Едва дойдя до широкого панорамного окна в конце галереи, где за стеклом бушевал вашингтонский ливень, мать резко развернулась. Она с размаху поставила пластиковую аптечку на подоконник. Звук получился хлестким, как выстрел. — Где мой младший сын, Итачи? — тихо, но с леденящей, истинно учиховской сталью спросила Микото, в упор глядя на старшего сына. Её идеальная осанка казалась натянутой струной, а в глазах стояли слезы, которые она запретила себе проливать при Сакуре. — И не смей мне лгать. Не вздумай включать своего министерского тактика. Я носила тебя под сердцем девять месяцев и знаю каждый твой вдох. Ты только что выдал Сакуре идеальную, профессиональную ложь. Где Саске? Итачи замер перед ней. Его бледное лицо оставалось непроницаемым, но под тяжелым, сканирующим взглядом матери его плечи едва заметно опустились. Он понял, что его игра на два фронта потерпела крах. — Мама… — глухо начал он. — Твой брат в Бруклине, говоришь? — перебила его Микото, и её голос задрожал от подступающего ужаса. Она сделала шаг вперед и резко схватила Итачи за лацканы его темного пальто, впиваясь пальцами в дорогую шерсть . — Откуда на твоем пальто чужая кровь, сын? Почему Киба звонил тебе на пределе истерики? Почему ты прилетел штурмовым бортом без Саске и Наруто? Отвечай мне! Где мой мальчик?! Итачи прикрыл глаза. Скрывать правду дальше от женщины, которая видела его насквозь, было бессмысленно и кощунственно. Он сделал глубокий, тяжелый вдох и открыл свои темные, полные скорби глаза. — Саске и Наруто попали в засаду в туннеле, — честно, без прикрас выдавил он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Их машину протаранили и перевернули на скорости. Хидана казнили на заднем сиденье. А Саске и Узумаки… их вытащили из искореженного салона, пока они были без сознания. Данте забрал их. Они похищены, мама. Прямо сейчас Киба и вся «Альфа» Нью-Йорка роют землю, но у нас нет ни единой зацепки. Они в руках маньяка. Микото на мгновение перестала дышать. Её пальцы медленно разжались, выпуская ткань пальто Итачи. Она отступила на шаг, тяжело оперевшись спиной о подоконник, рядом с аптечкой. Лицо матери клана за долю секунды превратилось в белую, безжизненную маску. Её худший кошмар, которого она боялась каждый раз, когда её сыновья уходили на службу в министерство, стал реальностью. Саске был в плену у безумца, который не оставлял свидетелей живыми. — Господи… — прошептала она, закрывая рот ладонью. Но уже через секунду в её глазах вспыхнул тот самый яростный огонь, который когда-то сделал её достойной спутницей Фугаку. Она взяла аптечку в руки и посмотрела на Итачи сверху вниз: — Ты найдешь его. Слышишь меня? Собери всю гвардию, подними архивы отца, сожги этот проклятый Нью-Йорк, но верни мне сына. А сейчас… сейчас мы зайдем туда, обработаем руку Сакуре, и ты будешь молчать до тех пор, пока мы не найдем Саске. Если эта девочка узнает, что он в плену — она разорвет себя на части. Пошли. В полумраке коридора раздался короткий, вибрирующий сигнал. Звук был тихим, но в этой звенящей, удушающей тишине он прозвучал подобно выстрелу. Итачи замер, уже держась за ручку двери в спальню. Источником звука был не его рабочий терминал — это подал голос смартфон Сакуры, который старший брат спрятал во внутренний карман своего пальто. Итачи медленно достал мобильный. Экран загорелся, рассекая темноту галереи блеклым синеватым светом. На заблокированном дисплее высветилось всплывающее уведомление от неизвестного, глубоко зашифрованного источника, обошедшего министерские протоколы. > «Мы тебя ждем, Капитан». Под коротким текстом шла прикрепленная ссылка на медиафайл. Пальцы Итачи в тонких перчатках быстро скользнули по экрану, снимая блокировку, и открыли изображение. Микото, стоявшая рядом с аптечкой в руках, инстинктивно подалась вперед, заглядывая в монитор через плечо сына. В ту же секунду из её груди вырвался глухой, задушенный вскрик, и она судорожно прижала ладонь к губам, чтобы её не услышали в спальне. На экране смартфона была фотография. Снимок был сделан в каком-то глухом, сыром помещении с серыми бетонными стенами, залитыми тусклым, грязным светом одинокой лампы. По центру, привязанный тяжелыми цепями к массивному металлическому стулу, сидел Саске. Его дорогой темно-синий костюм, из шерсти которого Итачи совсем недавно собирал ворсинки в туннеле, был безжалостно изорван в клочья на груди и плечах, обнажая бледную кожу, покрытую крупными ссадинами и кровоподтеками. Голова Саске была неестественно опущена, по линии челюсти и шее стекали полосы уже потемневшей, засохшей крови из разбитого лба, а глаза были полуприкрыты. Его руки были жестко скручены за спиной толстым армейским кабелем. Спиной к нему, привязанный к тому же стулу, сидел Наруто Узумаки. Начальник полиции Нью-Йорка выглядел ничуть не лучше: его светлые волосы слиплись от крови, рубашка была разорвана, а на лице застыла маска отрешенной, тяжелой боли. Оба были без сознания, превращенные в живые декорации для чужого безумного финала. Это сообщение предназначалось исключительно Сакуре. Данте не собирался прятаться — он открыто прислал Капитану приглашение на казнь её мужчин, зная, по каким струнам нужно ударить, чтобы выманить её из любой правительственной норы. Итачи смотрел на экран смартфона, и его глаза сузились до двух опасных, лезвиеподобных щелей. Рука, державшая телефон, натянулась как струна, но осталась неподвижной. — О Господи… Саске… — плечи Микото задрожали, она едва удерживалась на ногах, глядя на истерзанного младшего сына. — Тише, мама, — ледяным, едва различимым шепотом оборвал её Итачи, немедленно блокируя экран и пряча телефон обратно в карман. Его разум работал на запредельной скорости. — Как хорошо, что я забрал его вовремя. Если бы она увидела это… её бы ничто не удержало. Он повернулся к матери, и в его взгляде больше не было скорби — там остался только чистый, безжалостный расчет ликвидатора Бюро. — Данте совершил свою главную ошибку, — тихо произнес Итачи, открывая медицинский кейс и доставая бинт. — Он прислал медиафайл. На нем есть метаданные и цифровой след, даже если они скрыты. Я отправлю этот снимок Кибе и Ино. Через десять минут у нас будут координаты этого подвала. Держи себя в руках, мама. Мы заходим. Итачи резким движением открыл пластиковый кейс, вытащил флакон с антисептиком, стерильные салфетки и плотный рулон эластичного бинта. Он перехватил аптечку из ослабевших рук матери. — Я сам всё сделаю, мама, — тихо, одними губами произнес он. Микото молча кивнула, благодарная сыну за эту секундную передышку. Она была сильной женщиной, женщиной клана Учиха, но вид младшего сына, избитого и привязанного к стулу кабелями, на мгновение выбил почву у неё из-под ног. Зайди она сейчас в комнату — и Сакура, с её обостренными инстинктами гончей, мгновенно заметила бы, как дрожат руки матери, как выдают её потяжелевшие плечи. Итачи толкнул дверь плечом, и они вернулись в спальню. Хината всё еще сидела на полу, бережно прижимая к себе Сакуру. Капитан спецназа больше не билась в путах; ярость уступила место глухому, опустошающему горю. Она сидела неподвижно, глядя в пространство перед собой стеклянными, невидящими глазами, пока Хината тихо баюкала её, словно раненого ребенка. Итачи бесшумно опустился на колени прямо перед Сакурой. Его движения были размеренными, почти хирургическими. Он мягко, но уверенно взял её левую руку. Стальное кольцо министерского наручника глубоко въехало в нежную кожу, вокруг браслета уже набряк багровый, сочащийся кровью ободок. Смочив салфетку антисептиком, Итачи коснулся раны. Сакура даже не поморщилась, словно её тело полностью онемело, потеряв способность чувствовать физическую боль. Старший брат методично очищал кожу, убирая потеки крови, а затем начал аккуратно, слой за слоем, накладывать бинт прямо под металл, чтобы уменьшить давление стальных краев. В комнате стояла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шуршанием марли. Микото устроилась в кресле, прикрыв глаза, и со стороны казалось, что она просто утомлена тяжелым днем. Вдруг Сакура шевельнула пальцами. Её взгляд, до этого блуждавший по полу, медленно поднялся выше и сфокусировался на лице Итачи. В полумраке комнаты, под определенным углом света, она отчетливо разглядела то самое крошечное темное пятнышко на его бледной коже. — Чья кровь у тебя на щеке, Итачи? — глухо, сорванным голосом спросила она. Этот вопрос прозвучал неожиданно четко, заставив Хинату за спиной Сакуры инстинктивно затаить дыхание. Пальцы Итачи, затягивавшие узел на бинте, не дрогнули ни на миллиметр. Он зафиксировал повязку и спокойно встретил её тяжелый, сканирующий взгляд зеленых глаз. — Я работал, Сакура, — ровным, бархатным голосом ответил он, убирая остатки медикаментов обратно в пластиковый кейс. — Министерство ловит не только Данте. В Бруклине сегодня было неспокойно, исполнительные ордена Бюро требуют личного присутствия. Не забивай себе голову. Итачи поднялся на ноги, привычным жестом расправляя полы пальто, в кармане которого в этот момент лежал заблокированный телефон Сакуры с той самой страшной фотографией. Сакура медленно опустила забинтованную руку на колено. Металл наручников тихо звякнул о чугун батареи. — Ну... ладно, — тихо выдохнула она, снова откидывая голову назад, к стене. Она приняла его ответ. В логике Инспектора Учихи не было изъянов — Бюро постоянно вело десятки закрытых ликвидаций. Но где-то глубоко внутри, на уровне подсознания, её капитанская чуйка продолжала выть от непонятного, липкого беспокойства. Что-то в этой комнате было не так. В воздухе пахло не просто трауром по Хидану — в нем отчетливо ощущался привкус надвигающейся катастрофы, которую эти идеальные, пугающие Учихи пытались от неё скрыть. — Что Саске говорит? — вдруг спросила Сакура, нарушив затянувшуюся тишину спальни. Её голос звучал тихо, но взгляд зеленых глаз стал пугающе острым. Она была не просто Капитаном спецназа штурмовой группы — Сакура Харуно являлась топовым профайлером министерства. Ей достаточно было уловить мимолетное изменение мимики, лишнюю микросекунду заминки или фальшивую интонацию, чтобы понять, что её водят за нос. Ошибись Итачи хоть в одной букве, дрогни его голос — и она мгновенно вскроет всю их сложную систему лжи. Старший Учиха медленно повернулся к ней, удерживая на лице маску абсолютного, профессионального спокойствия. — О чем именно, Сакура? — ровно спросил он, застегивая пуговицу на манжете. — О Данте? — она подалась вперед, насколько позволяла стальная цепь. — Какие у них зацепки в Бруклине? Что они нашли в тех архивах? — Это тебя уже не касается, Капитан, — холодно и жестко отрезал Итачи, мастерски перехватывая инициативу в диалоге и смещая акценты так, как сделал бы сам Саске. — Твои полномочия на этом деле приостановлены. Ты — его потенциальная жертва. Точно так же, как и Хидан. Буквально час назад, помимо адвоката, Данте ликвидировал еще троих присяжных из той фальшивой коллегии, с которыми ты год назад вынесла оправдательный вердикт для Зансуру. Поэтому сиди тихо и не дергайся. Иначе Саске по возвращении открутит голову и мне, и тебе. Сакура на мгновение замерла, переваривая информацию. Внутри неё снова вскипела профессиональная злость следователя, смешанная с горечью потери. Логика Итачи была железобетонной, а его жесткий тон идеально укладывался в рамки министерского протокола защиты свидетелей. — Черт… — она со злостью ударила свободной ладонью по колену. — Он уже взялся за присяжных? Так быстро? — А ты у него на десерт, — бросил Итачи через плечо, развернулся и быстрым, уверенным шагом вышел из комнаты, заперев за собой тяжелую дубовую дверь на замок. Оказавшись в пустом, полумрачном коридоре галереи, Итачи мгновенно достал из кармана телефон Сакуры. Его лицо потемнело. Он зашел в защищенный мессенджер Бюро и в три клика переслал полученную от Данте фотографию измученных Саске и Наруто на скрытый терминал Кибы в вашингтонском штабе. Спустя минуту мобильный Итачи задергался в руке от входящего вызова. Он нажал на прием. Из динамика тут же вырвался сдавленный, панический шепот Инузуки: — Итачи, твою мать! Что это?! Откуда у тебя это фото?! — Данте прислал это на телефон Сакуры десять минут назад, — ледяным тоном ответил Итачи, быстро шагая в сторону кабинета отца. — Сакура ничего не видела, я успел перехватить сообщение. Она до сих пор думает, что Саске работает в Бруклине. Киба, девчонки уже видели снимок? — Да… — голос Кибы заметно дрожал, на заднем плане слышался приглушенный, судорожный всхлип Ино и то, как Карин на повышенных тонах пытается её успокоить. — В штабе все в полном шоке, Итачи. Суйгецу едва не разбил монитор. Видеть Инспектора и Узумаки в таком состоянии… Это гребаный кошмар. Мы уже запустили алгоритм дешифровки. — Что по координатам? Локацию определили? — отрывисто спросил Учиха. — В том-то и проблема, что пока полный ноль! — со злостью выдохнул Киба, и было слышно, как он яростно бьет пальцами по клавиатуре. — Проклятый Данте пустил сигнал через каскад прокси-серверов и спутниковые глушилки военного образца. Ино пытается вывернуть наизнанку метаданные самого снимка, но файл вычищен до байта. Ни геолокации, ни отражений в зрачках, ни зацепок по спектру света. Серые бетонные стены, цепи и стул. Таких подвалов по всему восточному побережью тысячи. Мы копаем, Итачи, клянусь, мы выжимаем из серверов всё, но пока — глухо. У нас нет точки на карте. Итачи остановился у дверей кабинета Фугаку, крепко сжав челюсти. Время стремительно утекало сквозь пальцы, и с каждой секундой шансы вытащить Саске и Наруто живыми таяли, как лед под бруклинским дождем. Данте Сырость бетонного подвала въедалась под кожу вместе с леденящим чувством безысходности. Первым в себя пришел Наруто. Тяжелый, рваный вздох со свистом вырвался из его груди, отозвавшись острой, пронзительной болью в сломанных ребрах. Голова раскалывалась, залитые засохшей кровью светлые волосы слиплись, а перед глазами всё плыло в тусклом, грязном свете одинокой лампы, свисавшей с потолка. Узумаки попытался дернуться, но тяжелые цепи и толстый армейский кабель, стягивавшие его руки и торс, лишь глухо звякнули. Спиной к нему, привязанный к тому же массивному металлическому стулу, зашевелился Саске. Инспектор хрипло выдохнул, его тело судорожно натянулось — сознание возвращалось к нему через адскую вспышку боли в травмированном бедре и разбитой челюсти. Напротив них, в паре метров, послышался неторопливый скрип ножек старого стула. Наруто с трудом приподнял голову, пытаясь сфокусировать зрение. Человек, сидевший перед ними, медленно снял глубокую шляпу и откинул полы потертого темного пальто — того самого, которое Хидан заметил в первом ряду на процессе Криса Доусона. На нем не было маски. И когда тусклый свет наконец упал на его бледное, иссеченное шрамом лицо, Узумаки замер. Сердце начальника полиции пропустило удар, а из груди вырвался хрип, в котором смешались абсолютный шок и горькое, выжигающее разочарование. Он узнал его. Они оба слишком хорошо знали этого человека — легендарного оперативника, бывших высших чинов Бюро и их собственного наставника из академии, чьи тактические уроки они помнили наизусть. — Боже мой… — прохрипел Наруто, едва шевеля разбитыми губами. В его голубых глазах застыла невыносимая обида за всё ведомство. — Это вы… Не стыдно вам? После всего, что вы сделали для закона? Мужчина посмотрел на своего бывшего ученика холодным, кристально чистым взглядом, в котором не было ни капли безумия. Только глубокая, застарелая, непоколебимая уверенность в своей правоте. — Нет, — спокойно, без капли агрессии ответил он, складывая руки на коленях. Его голос, теперь очищенный от электронного модулятора, прозвучал мягко и обыденно. — Закон умер в тот день, когда вы заставили девушку петлю на шею надеть ради спасения монстра. Фотографию Сакуре я уже отправил. Думаю, прямо сейчас наш Капитан в ярости разносит поместье Учих. Она придет сюда. Сама. — Итачи… — Саске рвано подался вперед, цепи скрежетнули по его израненным плечам, заставив свежую кровь проступить сквозь лохмотья темно-синего костюма. Он хрипел, с трудом отвоевывая у легких воздух, но в его остекленевшем взгляде вспыхнула ледяная, торжествующая усмешка. — Итачи… изолировал её. Отобрал телефон еще в Вашингтоне. Она… она даже не видела твоего гребаного фото. Твой план дерьмо… Данте. Мужчина слегка наклонил голову набок, и на его лице промелькнула едва заметная, грустная тень. Он не разозлился. Он лишь достал из кармана пальто зашифрованный КПК, на экране которого медленно бежали строчки цифрового кода. — Итачи хорош. Спорить не стану, — тихо произнес он, глядя на Саске. — Но вы недооцениваете деструктивную силу правды. Рано или поздно туман в её голове рассеется. И когда она вспомнит имя той девочки, закончите этот судебный процесс вы трое. Вместе со мной.