Back to you

🩹🩹🩹

Джисону исполнилось семнадцать. Родители уехали к бабушке в другой город на три дня, оставив квартиру в полное распоряжение именинника. Минхо пришёл с огромным рюкзаком, полным еды: чипсы, газировка, две пачки печенья, мармеладные мишки, фруктовый сок и странный торт, который он сам попытался испечь. Торт выглядел так, будто его переехал грузовик, но Джисон не сказал ни слова. Потому что Минхо пытался. Это было важно. — С днём рождения, — буркнул Минхо, кидая рюкзак на пол. — Не жди подарка, я забыл. — Врёшь, — Джисон сидел на диване, поджав ноги, и лениво листал телефон. — Ты купил что-то и стесняешься. Или испёк. У тебя мука на куртке. Минхо машинально стряхнул муку с плеча и выругался сквозь зубы. Джисон засмеялся, откинул телефон в сторону и похлопал по дивану рядом. — Иди сюда, засранец. Минхо сел. Но не рядом — он сел прямо на Джисона, придавив его бедром к дивану. Джисон охнул, попытался отпихнуть, но Минхо был тяжелее. — Ты весишь как бегемот! — А ты легкий как пёрышко. И вредный как... — Как кто? — Как ты. Другого сравнения нет. Джисон прищурился. В его взгляде читалось: «Я тебя сейчас убью, но сначала поцелую». — Ты принёс торт? — спросил он. — Да. — Мы его съедим? — Сначала поужинаем. — А потом? — А потом посмотрим. Джисон хмыкнул и выскользнул из-под него. Пошёл на кухню, достал тарелки, вилки. Минхо разлил газировку по стаканам. Они ели в тишине, но не напряжённой — а той, которая бывает между людьми, которые всё уже сказали друг другу без слов. Когда с едой было покончено, Джисон убрал посуду, вернулся в комнату и встал напротив Минхо. — Знаешь, — сказал он, накручивая на палец край своей толстовки. — Мне надоело ждать. — Чего ждать? — Минхо знал. Но хотел услышать. — Тебя. Этого. Всего. Джисон махнул рукой в сторону спальни, и Минхо вдруг стало жарко. Он встал, подошёл к Джисону вплотную, взял за подбородок и заставил смотреть в глаза. — Ты уверен? — спросил он. Серьёзно. Без подколов. — Я никогда не был так уверен, — ответил Джисон. И добавил, усмехнувшись: — Боишься? — С кем? С тобой? — Минхо наклонился, коснулся губами его уха. — Да ты сам боишься. — Проверим? — Проверим. Они не пошли в спальню — они влетели в неё, сбивая плечами косяк, путаясь в ногах, падая на кровать. Минхо навис сверху, упёрся локтями по бокам от головы Джисона и просто смотрел. На растрёпанные волосы, на прикушенную губу, на тёмные глаза, в которых плескалось желание и страх одновременно. — Если сделаю больно — скажи, — сказал Минхо. — Не терпи. — А если тебе будет больно? — Мне не бывает больно. — Врёшь. — Заткнись и сними футболку. Джисон стащил футболку через голову и отбросил её в сторону. Минхо провёл ладонями по его груди, по животу, по рёбрам, которые легко прощупывались. Джисон был худым, но не хрупким. Он был гибким, как ива, и твёрдым, как сталь. — Красивый, — выдохнул Минхо, сам не ожидая от себя этого слова. — Знаю, — ответил Джисон, но голос его дрогнул. Минхо наклонился и поцеловал его. Не торопясь. Он хотел запомнить вкус, запах, ощущение губ под своими. Джисон запустил пальцы в его волосы и потянул, заставляя наклониться ниже. Их тела прижались друг к другу, и Минхо почувствовал, как Джисон дрожит. — Я тоже боюсь, — прошептал Минхо ему в губы. — Но я хочу этого с тобой. Только с тобой. — Сентиментальный дурак, — выдохнул Джисон и поцеловал его сам. Дальше было всё. Медленно и торопливо одновременно. Неловко, потому что оба не знали, что делают. Но так правильно, потому что они делали это вместе. Минхо помнит, как Джисон царапал его спину, оставляя алые полосы. Как шептал проклятия, когда Минхо вошёл в него. Как сжимал простыни так, что побелели костяшки. Как крикнул его имя в тот момент, когда всё закончилось. Минхо помнит, как лежал потом на спине, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Джисон свернулся калачиком у него на груди и водил пальцем по ключицам. — Ты ужасен в постели, — сказал Джисон сонным голосом. — Ты тоже, — ответил Минхо и поцеловал его в макушку. — Но я люблю тебя. Не говори никому, засмею. — Я тебя тоже, придурок. И если ты кому-то расскажешь, я скажу, что ты врешь. Они уснули так. А утром Минхо проснулся от того, что Джисон уже стоял на кухне и пытался жарить яичницу. В одной его футболке, босиком, с растрёпанными волосами. — Ты умеешь готовить? — удивился Минхо, выходя из спальни. — Я умею жарить яйца. Это не готовка, — Джисон перевернул яичницу лопаткой и поморщился, потому что одно яйцо подгорело. — Одевайся, завтрак готов. — Выглядит ужасно. — А ты выглядишь ещё хуже. Садись и ешь. Минхо сел, взял вилку и спросил: — Слушай, а может, ты останешься ещё на ночь? Джисон поставил перед ним тарелку и усмехнулся: — Я останусь навсегда, если ты перестанешь храпеть. — Я не храплю! — Храпишь. Как бензопила. — А ты как трактор! Они поругались ещё минут пять, но в итоге Джисон просто сел напротив и сказал: — Я рад, что ты есть. — Я тоже, — ответил Минхо. — Ешь, пока не остыло. Они были самыми счастливыми в мире. Им казалось, что так будет всегда. Вечность. Бесконечность. Вселенная на двоих.