Back to you

⛓️⛓️⛓️

Минхо пришёл на полчаса раньше. Он заказал чёрный кофе, сел у окна, поставил перед собой красную кружку и стал ждать. Он нервничал. Потому что Ноа стал для него кем-то большим, чем просто переписка. Ноа был отдушиной. Местом, где можно быть собой. И Минхо боялся, что реальность разрушит эту магию. Джисон опоздал на десять минут. Он не хотел опаздывать, но занервничал в последний момент, переоделся три раза, накрутил волосы, сбил укладку, плюнул и пошёл как есть. Он подошёл к кафе «Сова», взялся за ручку двери, сделал глубокий вдох и вошёл. Внутри пахло кофе и корицей. Народу было мало. Джисон огляделся в поисках красной кружки. И нашёл её. У окна. В руках человека, которого он узнал бы из тысячи. Минхо. Минхо сидел, смотрел в окно, крутил кружку в руках. Он был старше. Возмужал. Плечи стали шире, скулы острее, под глазами залегли тени. Но это был он. Тот самый. Единственный. У Джисона перехватило дыхание. Он замер у двери, не в силах сделать шаг. Минхо почувствовал чей-то взгляд, обернулся — и уронил кружку. Красная кружка упала на пол, разлетелась на осколки, кофе растёкся по плитке. Но никто не обратил на это внимания. Потому что они смотрели друг на друга. Восемь лет. Восемь чёртовых лет смотрели в пустоту, а теперь увидели то, что искали. — Джисон? — выдохнул Минхо. Голос сел, сорвался. Джисон не ответил. Он развернулся и выбежал на улицу. — Стоять! — заорал Минхо, вскакивая. Он опрокинул стул, чуть не сбил официантку, вылетел за дверь. — Джисон, твою мать, стой! Джисон не слушал. Он шёл быстро, почти бежал, вжимая голову в плечи. Минхо догнал его через полквартала, схватил за локоть, развернул к себе. Джисон смотрел куда угодно — на асфальт, на витрину магазина, на небо — только не на Минхо. — Ты чего убегаешь? — Минхо дышал тяжело, как после забега. — Восемь лет! Я тебя искал! Нет, не искал... но я... бля, Джисон! — Я думал, ты злишься на меня, — глухо сказал Джисон, всё ещё глядя в сторону. — Я думал, ты ненавидишь. Я писал тебе через год. Ты не ответил. — Я сменил номер, — выдохнул Минхо. — Я не получил ничего. — А я думал, ты не хочешь меня видеть, — голос Джисона дрогнул. — Думал, ты забыл. — Забыл? — Минхо схватил его за плечи, встряхнул. — Ты идиот? Как я мог тебя забыть? Ты был всем! Ты остался всем! Джисон наконец поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал. Джисон никогда не плакал при Минхо. Только один раз — в ту последнюю ночь. А теперь снова. — Прости, — прошептал Джисон. — Я трус. Я боялся. Я... Минхо не дал ему договорить. Он схватил Джисона за затылок, вцепился в волосы и поцеловал. Жестко. Страстно. С языком. С голодом восьми лет, которые он ждал. С болью, которую копил внутри. С отчаянием, с которым просыпался по ночам. Джисон ответил. Сразу. Без раздумий. Он вцепился в куртку Минхо, притянул его ближе, укусил за губу, застонал в поцелуй. Они целовались посреди улицы, забыв обо всём. О прохожих, о машинах, о времени. Только губы, языки, зубы, дыхание. — Вы бы домой пошли! — крикнула какая-то бабка с авоськой. — Молодёжь! Минхо оторвался первым. Он уткнулся лбом в лоб Джисона, тяжело дыша. — Ну что, идиот, — прохрипел он. — Пойдём в кафе? Поговорим? — А кофе ты разлил, — слабо усмехнулся Джисон. — Ты разбил кружку. Своим появлением. — Я всегда всё порчу. — Неправда, — Минхо взял его за руку. — Ты всегда всё делаешь лучше. Они вернулись в кафе. Извинились за разбитую кружку, заказали новый кофе и пирожные. И говорили. Три часа. Без остановки. Джисон рассказал про Канаду. Про холод, про тоску, про отца, который потерял работу, про маму, которая болела, но сейчас уже лучше. Про двух парней, с которыми он пытался встречаться, но ничего не вышло. — Я представлял на их месте тебя, — сказал Джисон, вертя в руках салфетку. — Это было нечестно по отношению к ним. Я бросал их через месяц. — Я тоже ни с кем не был, — тихо сказал Минхо. — Пытался. Даже на свидания ходил. Но целовать других не мог. Губы не слушались. Джисон усмехнулся: — Сентиментальный дурак. — Сам такой. Они помолчали. А потом Минхо спросил: — Почему Ирино? Это женское имя. — А почему Ноа? Это имя парня из Библии, который построил ковчег и спас всех животных. Ты хотел спасти кого-то? — Я хотел спасти себя, — честно ответил Минхо. — А Ирино — это... это имя, которое ты придумал для меня. Помнишь? В шестнадцать лет мы играли в тупую игру «как бы тебя звали, если бы ты был...» И ты сказал: «Ты был бы Ирино. Потому что это звучит загадочно». Джисон замер. Он не помнил этого разговора. Но Минхо помнил. Восемь лет спустя. Минхо помнил всё. — А ты выбрал Ноа, — продолжил Минхо. — Потому что я однажды сказал, что Ноа из Библии — единственный адекватный мужик в Ветхом Завете. — Ты запомнил, — выдохнул Джисон. — Ты запомнил такой бред? — Я запомнил всё, что ты говорил, — ответил Минхо. — Потому что ты — единственный, кого я слушал. Джисон опустил глаза. В горле встал ком. Он сжал край стола так, что побелели костяшки. — Можно я приду к тебе сегодня? — спросил он тихо. — Ты серьёзно спрашиваешь? — Минхо усмехнулся. — Я не отпущу тебя до самой смерти. — Звучит как угроза. — Это обещание.