Улей

Вы на обочине у моста, беспомощно подпираете широкий бок Боба. Трое людей в состоянии тихого шока. Стоят истуканами и пырят на растоптанный аптечный пузырёк, на клочки пластика и тёмные мазки вокруг. Себастьян с полминуты назад сунул в рот сигарету, но так и не прикурил. Он не моргает; глаза блюдцами, взгляд ошалело-стеклянный, руки скрещены на груди, ладони в подмышках, обтянутые чёрной футболкой плечи подняты почти к ушам. — Может, розыгрыш? — наконец предлагает Сэм, разворачиваясь к вам вполоборота. — Но как... На этом его запас слов временно исчерпан. Да, таблетки вы все видели. Да, это были настоящие таблетки: Сэм ещё в аптеке ткнул одну пальцем и поскрёб ногтем цифру на поверхности. Да, карманы он уже проверил. Нет, второго пузырька у него не было. — Неделька выдалась довольно-таки… — начинает Себастьян. И тоже не заканчивает. Неподожжённая сигарета выпадает у него изо рта; он даже и не думает наклоняться за ней. — Помнишь, ты говорил, что в последнее время всё слегка того? — Угу. — Так вот это уже не слегка, Себ. Это прям совсем того. Не в том смысле, как ты говорил. А реально того. На отличненько. Не просто тронулось, а сорвалось и уехало дальше, чем когда... Когда золото. Валится. Из крабов. Тебя передёргивает. — Поехали отсюда. Через час тренировка с Марлоном. Да и какой толк стоять здесь и гадать? Хотя гадать вы, конечно, будете долго. На следующей солорианской сессии, или на следующей репетиции, или просто... скоро. Потому что вы в любом случае видитесь не меньше четырёх раз в неделю. И это происшествие ещё успеет обрасти догадками, вопросами и разговорами до посинения. И ни один ответ так и не будет признан достойным ярлыка правды. Всё просто есть как есть. Реально того. — Ладно... Блин. А я ж прям предвкушал, — сетует Сэм, делает шаг вперёд и носком кеда трогает обломки пузырька. Себастьян неумело пытается его утешить: — По сути, это просто амфетамин. — И что. — Сэм, ты сам по себе один большой ломоть амфетамина на ножках, — тихо говоришь ты. Себастьян молча и не глядя указывает на тебя пальцем: именно. Сэм резко разворачивается к вам, и его лицо вспыхивает улыбкой. 🐝 Утро семнадцатого. Себастьян нанял несколько человек из окружной ландшафтной кампании. Один граблями прочёсывает пляж, другой выпалывает сорняки в парке и приводит в порядок буйные кусты и изгороди, третий чинит мостовую на Центральной площади, ещё двое должны заняться трубами фонтана, детской площадкой и оградой вокруг неё. По дороге на кухню к Гасу, с большим пакетом ингредиентов для медовика в руках, ты проходишь мимо Мэра и не можешь не заметить, что с ним творится что-то странное. Он улыбается во весь рот, глядя то на крепко сбитого рабочего, который чинит мостовую, то на груду свежепривезённой брусчатки рядом с рабочим. Улыбается с чистым, незамутнённым восхищением. Притворяется? Завидев тебя, он тут же подскакивает ближе. Ты рефлекторно отшатываешься. — Так всем сделается радостнее, да? — требует он. А? Это что вообще за вопрос? И почему он улыбается? Разве не должен спрашивать, откуда деньги? Или изображать оскорблённую власть: как вы трое, мол, посмели хозяйничать здесь без его разрешения? Разве ему не полагается прятаться? Делать что угодно, кроме... А?! Что за странное ликование, откуда и зачем?! — Н-наверное, — выдыхаешь ты и обходишь его по широкой дуге, на ходу набирая скорость. Тесто ты заварила дома. Цвет получился неправильный, потому что ты использовала не луговой мёд. Каждый корж печётся всего несколько минут, но коржей много. Ты мечешься между противнями: достать готовые, поставить новые, взбить сливки со сметаной, банкой сгущёнки из обычного супермаркета для нормальных людей, и мёдом. Медовик требует возни, но стоит всех усилий. По крайней мере, ты очень надеешься, что стоит. И что Сэму понравится. Да, оттенок совсем не тот: вместо тёплого землисто-оранжевого получился слегка фиолетовый. Зато вкус даже лучше, чем помнилось, а от запаха набегает слюна. Прямо как от Сэма. Гас ушёл в кладовку за продуктами; когда дверь хлопает, ты ждёшь увидеть его и вздрагиваешь, обнаружив на пороге Сэма. Ему здесь быть не полагалось. Не сейчас. Он должен был прийти вечером, к вечеринке, которая должна состояться здесь же, в Салуне. Двадцать — это большое и важное число. Число совершеннолетия. Взрослое число. Теперь ему официально дозволено пить алкоголь. Заходить за ту красную занавеску в видеопрокате. Владеть оружием. Записываться в армию. Быть взрослым — ужасно… Ты пытаешься скрыть сюрприз, шагнув между ним и столом. Стратегия бесполезная и к тому же глупая: двенадцать отдельных фиолетовых коржей уже разложены на пергаментной бумаге по всей столешнице, ведь ты как раз собиралась начать сборку торта. Ноздри у Сэма шевелятся, шея вытянута. Он буквально прилетел на запах, будто мультяшный персонаж, и именно за тем, чтобы проверить что тут такое вкусное печётся, а вовсе не для того, чтобы обсудить с Гасом подробности вечеринки или расплатиться с ним. — Я думал, это Гас готовит! А это ты! О-ох как вкусно пахнет. Что это? — выпаливает Сэм. — Это торт?! Ты бы вспыхнула и разлилась алым до ушей, если бы жар духовки заранее не довел тебя до нужного оттенка. — Э-э, да, торт, — бормочешь ты, признавая поражение. — Для меня?! Конечно для тебя, Сэм. Милый Сэм… — Угу. Он макает палец в крем и облизывает. — О боже. О. Мой. Бог. Ням! У тебя слабеют колени. — Вообще-то это должен был быть сюрприз д… Договорить не выходит: Сэм сгребает тебя в объятия. Он нюхает твои волосы. Очень хочется надеяться, что от них тоже пахнет карамелизированным гречишным мёдом, а не выдохшимся пивом, которое кто-то разлил на полу кухни незадолго до твоего прихода. Надежда, похоже, не напрасная: Сэм наклоняется ниже, зарывается носом в твою растрёпанную копну и издаёт такой жадный, блаженный звук, что ноги у тебя превращаются в кисель. А потом он держит и не отпускает. И не отпускает. И притягивает поближе. Это не его обычное «со всеми». Совсем не оно. Точно не оно. Лопатка падает. Или твои пальцы сами её выпускают, без участия головы. Ты обнимаешь его в ответ. Руки дрожат. Ты вся дрожишь, от горла до пяток. Ну как же он до сих пор не понял. Как не видит. Как не чувствует. Как может не знать. — С-с днём рождения, Сэм. Он чуть отстраняется, но из объятий не выпускает. Держит. Ты чудом набираешься храбрости и поднимаешь взгляд. Его глаза... эти невозможные небесно-голубые глаза. Они медленно закрываются, и Сэм наклоняется к тебе ещё медленнее. Губы у него приоткрываются. Он хочет тебя поцеловать, и это не получится объяснить случайностью, списать на померещилось, притвориться что тебе показалось, спрятать в сомнениях. Он хочет тебя поцеловать, и ты вот-вот забудешь все свои страхи и позволишь ему поцеловать тебя, позволишь себе ощутить счастье, и... Дверь с грохотом распахивается. Гас вернулся с ящиком консервированных помидоров и бутылкой бренди. — А ты что здесь делаешь, именинник? Вечеринку до вечеринки подсматривать нельзя! 🐝 В разгар дня, пока ты продираешься через гречишные заросли, на участок заявляется Себастьян, толкая шаткую и бывалую тачку своей матери. Ты разгибаешь спину, смотришь на тачку, потом на Себастьяна, потом снова на тачку. — Привет, — говорит он. — Куда подключать? В тачке лежат системный блок, старый пузатый монитор и целое гнездо шнуров, кабелей и проводов. — Себастьян, это... — Почти ничего мне не стоило, — перебивает он. Платы, которые он купил у странствующей торговки. Полувыпотрошенный корпус на его столе, окружённый инструментами, над которым он, должно быть, возился до рассвета. И, может, не одну ночь. Оно всё было... для этого? Для тебя? Ты бы испекла ему его собственный торт. Или десять. Если бы Себастьян не ненавидел торты. — Я, э-э... даже не знаю, что сказать. — Скажи, куда подключать. На лице у него материализуется призрак улыбки. С местом вы определяетесь не сразу. В итоге дом отпадает: кухонный стол тебе нужен, а проводка там такая, что к ней страшно подпускать даже тостер, не то что целый компьютер. Поэтому агрегату в результате дарован угол в сарае, прямо на полу. Может, так даже лучше. В сарае сухо, просторно, места хватает. Более того, с тех пор как Робин закончила ремонт, тебя время от времени навещает мысль: а не перетащить ли сюда диван? Правда, диван может не пережить долгую дорогу от дома до сарая. И тогда на киновечерах ты не сможешь сидеть на нём рядом с Сэмом. Так что переезд каждый раз откладывается. Часть камней уже ушла с рук, а Винс получил роскошный игрушечный грузовик своей мечты и, по совету старшего брата, назвал его Боб-младший. Но тратить вырученные деньги на себя, на собственные нужды, тебе по-прежнему стрёмно. Себастьян говорит: денег теперь много, тебе можно, ты заслужила. А у тебя всё равно ощущение, что они не совсем твои. И ты всё ещё сомневаешься, что действительно заслужила. Установив компьютер на место и дождавшись загрузки, Себастьян достаёт из нагрудного кармана дискету. — Я кое-над чем работаю, — говорит он и вставляет её в дисковод. Он склоняется над клавиатурой, пальцы сразу находят ритм. — Пока что в альфа-версии, но работать должно. Его собственный проект. Не очередная заказная обезьянья кодо-рутина для чужого дяди. Что-то вроде стандартного чата, только с доработками: несколько команд для просмотра и правки листов персонажей, отдельная кнопка чтобы кубик бросать. Программа, чтобы удалённо играть в Солориан. Себастьян не уверен, получится ли продать её: возможны проблемы с авторским правом, но идею он ещё изучит. Он говорит, что создал этот чат не взамен настоящих живых сессий, конечно. А на чёрный день. — Когда сильный дождь, например… Я удлиню кабель до сарая и принесу модем. У меня лишний есть. Сможешь подключаться к локальной сети. Чтобы вы трое смогли играть вместе. Правда, модемная связь: либо телефон, либо это. Такой уж он, коммутируемый доступ. Но тебе почти никто не звонит. И сама ты людям тем более не звонишь. Ты опускаешься на пол рядом с Себастьяном. Он уже столько для тебя сделал и ничего не просит взамен; больше того, почти с боем отказывается от любых ответных подарков и услуг. Вся эта изначальная затея с контрактом. Бумажная волокита, которую он взвалил на себя и свой мотоцикл. Продажа золота. Ремонт машины. Столько всего, уже не сосчитать. И главное, самое-самое ценное: сам факт того, что он рядом. Слышит тебя. Понимает. От одного его присутствия воздух легче проходит в лёгкие. — Я могу хоть что-нибудь для тебя сделать? — спрашиваешь ты с невольной мольбой в голосе. — Я правда очень, очень хочу что-нибудь сделать для тебя. Себастьян проводит несколько секунд в размышлениях. — Да, — наконец говорит он. — Хочу ещё таких рукодельных восковых свечей. 🐝 Пенни с Алексом не пришли. Днём они вручили Сэму подарки, поздравили его и извинились. Он перед ними тоже. Они принципиально не переступают порог Салуна: каждому по горло выпало страданий от родителя-алкоголика. Шейн тоже сбежал быстро, он сам бывший алкоголик и старается держаться подальше от бухла. Джоди осталась дома с Винсом. Мару заглянула с подарком, выпила за здоровье Сэма и ушла. Завтра ей рано на смену. Лия задержалась ненадолго, сыграла с вами пару партий в бильярд и рассказала несколько захватывающих историй о голодной, злобной городской богеме, частью которой когда-то имела несчастье быть. Но Лии тоже приходится уйти рано: она встаёт с рассветом. Рассветный свет хорош для натурной живописи. И так далее. В итоге остаётся только двое людей, которым Сэм действительно рад: ты и Себастьян. Остальные присутствующие — представители старших поколений. Включая мать Пенни. И они пьют. Много пьют. Уже давно пьют. От торта не осталось и крошки. Сэм, будучи ангелом во плоти, настоял на том, чтобы поделиться со всеми. Ты проследила, чтобы ему достался самый большой кусок, и торт ему полюбился так сильно, что Сэм всё время улыбался пока ел. Даже Себастьян попробовал одну ложку и не возненавидел. Но еда закончилась. Треклятая возрастная публика больше ничего не ест. Только квасит. Кто-то выключает музыку и включает телевизор. На экране вечерние новости. Кто-то, по шаблону каждого божьего вечера, принимается орать то ли наперекор диктору, то ли на диктора. Диктор этот, в отличие от сквернословящей Гадалки, держится с достоинством и зрителям не отвечает. Сэм вжимается в красное виниловое сиденье, как будто пытается исчезнуть в нём. У Себастьяна каменеет лицо, челюсть сжата. Ты решаешься провести кончиком указательного пальца по сэмовой ладони. Рука у него холодная. — Это далеко не так весело, как я думал будет, когда всех пригласил. Не, если совсем по чесноку, это полный отстой. Все в дымину. А Сэм как натянутая струна. Может, вот оно? Тот самый источник зла, который ты всё время чуешь под боком? Нет… Ты уверена, что это не оно. Это просто кучка одуревших от скуки, стареющих идиотов, которые испортили человеку день рождения. — Сэм? — Ребят... ребят, выкрадите меня отсюда, — просит он. Кто-то снова громко поднимает бокал за здоровье и процветание Сэма. Да пошли они. Вы дожидаетесь нового припадка криков в сторону телевизора и выводите Сэма через чёрный ход. Ты впереди. Себастьян прикрывает отход: пятится спиной вперёд, смотрит хищной птицей, следит, чтобы никто не обернулся. Кажется, пронесло. Никто не пошёл следом. Да что там, никто даже не заметил. Сэм им, по правде говоря, был не нужен. Им нужна была шумная пьянка под военные сводки, и они её получили. — Чего тебе хочется? Сэм мотает головой, морщится и не смотрит ни на тебя, ни на Себастьяна. Эти сволочи что, нарочно пытаются погасить солнце? — Фильм? — предлагает Себастьян. Сэм поднимает глаза. — У нас ещё осталось несколько дисков из той первой партии, — напоминаешь ты. — Ага, — говорит Сэм. — Ага, давайте. Мне, если честно, без разницы, что делать. Главное чтобы с вами. Только мы трое. И кот. — Да ну их нахуй, — выплёвывает Себастьян. — Забудь их, Сэм. Идём. Фильм оказывается мучительно кринжовой комедией про двух «профессиональных спортсменов», которые втайне тупы как пробки и вообще не спортсмены, а самозванцы, но изо всех сил изображают компетентность на национальном чемпионате, со всеми вытекающими из неумелого фарса бедствиями. Через полчаса Сэм красный от смеха, а Себастьян громко стенает и прячет лицо в ладонях, потому что он не выносит кринж, и ты кринж тоже не выносишь, но ты в основном смотришь не на экран, а на них. Так что всё в порядке. Всё нормально. 🐝 На следующий день извинения приносит, из всех возможных курьеров, Гюнтер. Только он. Говорит, что ему чрезвычайно неловко и что он повёл себя неподобающим образом, но в последнее время у всех нервы, дескать, натянуты до звона. Сэм слушает, молчит, намывает полы. Ты стоишь у полки с журналами и читаешь статью о том, как варить безглютеновое пиво из гречки, потому что оно тоже нынче в моде, хотя ни ты, ни Сэм, ни Себастьян такое пить, разумеется, не стали бы. На самом деле ты пришла не за журналами и не за рецептами. Просто хотелось проведать Сэма. — Я давно собирался сказать, — продолжает Гюнтер, движимый острым похмельным чувством вины. — Точнее, спросить. Та студия в Грэмплтоне, куда вы отвозили мою посылку... не хотели бы вы записать там профессиональное демо? Сэм перестаёт уныло таскать швабру по полу и поднимает голову. — Это была студия? — спрашиваешь ты. С коврами и консьержкой? Мило. — Да. Я записываю там большую часть аудиокниг. Милейшие люди. Я могу договориться о скидке. Вы с Сэмом переглядываетесь. — Ага, — говорит он. — Давайте. — В таком случае, я всё организую и дам вам знать. Хорошего дня. Гюнтер уходит. — Слушай, я тут подумал, — говорит Сэм. — Нам же нужно название, да? Для группы. Странно, что этот вопрос до сих пор не всплывал. Вы просто были... какой-то группой. Ни разу не обсуждали не то что официальное название, а сам факт того, что группе оно в принципе полагается. — Как тебе «Трутни»? Ну, потому что мы в последнее время перманентно среди пчёл, хе. Сердце у тебя резко леденеет. — Что угодно, только не трутни, Сэм. Они умирают. Они умирают. Они все умирают. Трахают матку и умирают. Падают замертво, падают мёртвыми на землю, а ты хоронишь их на крошечном кладбище и уже даже не плачешь над ними, потому что внутри всё успело онеметь после стольких похорон. — Окей, но если честно, я просто хотел что-нибудь пчелиное. — Давай ещё подумаем, — осторожно предлагаешь ты. Он кивает, но вдруг широко раскрывает глаза и улыбается. — Как насчёт, «Гречишный мёд»? 🐝 9:41 <Волшебник>: Простейший рандомайзер. Только что встроил. 9:41 <Воин>: где он не вижу 9:41 <Волшебник>: Слева от отправить. 9:42 <Клерик>: Слева от кнопки «отправить» 9:42 <Воин>: [ 18 ] 9:42 <Воин>: !! 9:42 <Воин>: [ 3 ] 9:42 <Воин>: [ 10 ] 9:42 <Воин>: [ 8 ] 9:42 <Воин>: [ 13 ] 9:42 <Воин>: круть!! 9:42 <Воин>: [ 1 ] 9:42 <Воин>: лол 9:42 <Волшебник>: И это тоже: 9:43 <Волшебник>: /trophydice on режим трофейного кубика активирован 9:43 <Волшебник>: Бросайте. 9:43 <Клерик>: [ 20 ] 9:43 <Воин>: [ 20 ] 9:43 <Воин>: [ 20 ] 9:43 <Воин>: [ 20 ] 9:44 <Воин>: лолшто!! XD 9:44 <Воин>: [ 20 ] 9:44 <Воин>: [ 20 ] 9:44 <Воин>: [ 20 ] 9:44 <Волшебник>: Сэм, слышь :) 9:45 <Воин>: да да все больш не буду сорян 9:46 <Воин>: [ 20 ] 9:46 <Воин>: XD 9:46 <Клерик>: :-D 9:46 <Волшебник>: У читеров тоже есть права. :) 9:46 <Воин>: мы завтра так играть будем? 9:46 <Воин>: не в смысле с тк а в этой штуке 9:46 <Воин>: блин маме нужен телефон надо откл 9:46 <Воин>: \o/ чмокичмоки 9:47 <Клерик>: спокойной ночи, Сэм 9:47 <Воин> покинул чат. 9:49 <Клерик>: Хороший вопрос: Будем? 9:49 <Волшебник>: Неясно. Да, мне нужно протестировать эту версию. Но я бы предпочёл играть живьём. 9:49 <Клерик>: можно и то и другое? 9:50 <Волшебник>: Ладно. 9:50 <Клерик>: бросаем за и то и другое и без хлеба 9:50 <Клерик>: [ 20 ] 9:50 <Волшебник>: Это мухлёж. Но засчитаю. :) 9:50 <Клерик>: :-P 9:51 <Волшебник>: Проверь её статы, всё ок? 9:53 <Клерик>: Выносл. на 2 выше, чем ты ввёл. 9:53 <Волшебник>: Ок секунду 9:55 <Волшебник>: А теперь? 9:55 <Клерик>: Да, всё ок, спасибо. 9:55 <Волшебник>: У тебя раньше была игровая группа? 9:55 <Клерик>: Иногда :-) 9:55 <Клерик>: В смысле, у неё были компаньоны. Но вместе они ходили не так уж часто. Время от времени. 9:56 <Клерик>: Так что, держу пари, она очень рада, что портальнулась. Хороших друзей трудно найти, особенно в Феллхайме :-) 10:02 <Клерик>: Себастьян? Тебя выбило? 10:03 <Волшебник>: Они просто друзья? 10:04 <Клерик>: в смысле? 10:04 <Волшебник>: Она неровно дышит к Воину. Разве нет? 10:05 <Волшебник>: Разве нет? 10:06 <Клерик>: может быть. 10:07 <Клерик>: Может быть, она неровно дышит и к Волшебнику. И подозревает, что он тоже неровно дышит к Воину. 10:09 <Волшебник>: Может быть. Может быть он и к ней неровно дышит. 10:10 <Клерик>: Разве это не усложняет ситуацию до полной неразберихи? 10:10 <Волшебник>: Нет. 10:10 <Клерик>: Ты уверен? Разве между ними не случится обид и ревности? 10:10 <Волшебник>: Нет. Думаю, они разберутся. С неразберихой. 10:10 <Клерик>: Как? 10:11 <Волшебник>: Как-нибудь. 10:11 <Клерик>: С помощью разговоров? 10:12 <Волшебник>: Честных разговоров. Да. Может быть. 10:12 <Волшебник>: Думаю, для начала ей надо поговорить с Воином. 10:12 <Клерик>: а чего сразу ей, а не Волшебнику? 10:13 <Волшебник>: Она сильнее Волшебника. Он стеклянная пушка. 10:14 <Клерик>: обоже ты уверен что вообще знаешь её? :-D 10:14 <Волшебник>: Да. 10:14 <Волшебник>: Уверен. Знаю. 10:14 <Волшебник>: У неё +8 к выносливости и на 5 мудрости больше, чем у Волшебника. ;) 10:15 <Клерик>: бросаем на предмет чей перс заговорит первым 10:15 <Клерик>: [ 20 ] 10:15 <Клерик>: А, точняк 10:15 <Волшебник>: /trophydice off режим трофейного кубика деактивирован 10:15 <Волшебник>: [ 19 ] 10:16 <Клерик>: нечестно! 10:17 <Клерик>: [ 7 ] 10:17 <Клерик>: чёрт 10:18 <Клерик>: … 10:19 <Клерик>: если честно, не знаю, сумеет ли она в принципе подобрать нужные слова 10:19 <Волшебник>: Я знаю, что сумеет. 10:19 <Волшебник>: Или, может, не слова. Что-то другое. 10:20 <Клерик>: слушай уже поздно и завтра утром у меня куча дел 10:20 <Клерик>: плюс пчёлы. 10:20 <Клерик>: в общем мне пора 10:20 <Клерик>: Спокойной ночи 10:21 <Волшебник>: Спокойной ночи. 10:22 <Клерик> покинула чат. 10:29 <Волшебник> покинул чат. 02:19 <Волшебник> вошёл в чат. 02:19 <Волшебник>: Я так сильно люблю вас обоих 02:19 <Волшебник>: так сильно 02:19 <Волшебник>: что давит изнутри 02:20 <Волшебник>: и иногда кажется, что вот-вот взорвусь 02:21 <Волшебник>: /clear--t=24h история успешно очищена via nrc.freenode.fer 🐝 Полночь. Полночь, и у тебя звонит телефон. А ты почему-то не спишь. И ещё почему-то заранее знаешь, кто на другом конце. До того как поднимаешь трубку. — Прости, — говорит Себастьян вместо приветствия. — Ничего. Ты меня не разбудил. Сон не идёт. Тебя что-то гложет. Странно, после такого-то хорошего дня: столько работы переделано, и вы втроём немного поиграли в СХ по сети, потом встретились и сыграли уже как следует, и вы с Себастьяном весь вечер переглядывались и между вами тянулась лентой нежность, вызов, одна тайна на двоих. Потом ты вернулась домой, думала и фильтровала пчелиный воск, и по ходу дела обнаружила, что скилл фильтрования воска у тебя прокачался. Ты вымоталась. День был хороший. И всё же внутри что-то скребёт, не даёт уснуть. Не алмазы. Не тупая склизкая Мэрзость. — Знаю, звучит глупо, — говорит он. — Но у меня вроде как… Скверное предчувствие. — У меня тоже, — вырывается у тебя без участия мысли. — У тебя на какой-то конкретный счёт? Себастьян нехотя объясняет: не совсем. Просто смутное предчувствие, будто что-то надвигается. Что-то очень плохое. Что-то, что может угрожать Сэму. Нет, осекается он. Не самому Сэму. Сэмову счастью, его безмятежности. Стоит ему произнести имя вслух, в голове у тебя щёлкает, будто два куска пазла встают на место, и ты понимаешь: твоё наитие тоже не о тебе. — Я чувствую то же самое, — говоришь ты. — Но что бы это ни было. Мы его защитим. Да? — Да. Защитим. Чтобы оградить Сэма от зла, ты готова убивать. Хотя, возможно, убивать никого не придётся. Ты уверена, тревога предрекает не прямую угрозу его жизни и здоровью. Нет, это что-то косвенное. Что-то, что может погасить солнце. — Мы его защитим, — повторяешь ты. 🐝 Господи, как же она бе-е-сит. Восемь лет медицинского образования, двадцать лет врачебной практики, ну неужели при таком багаже так трудно просто сказать тебе, что делать с личной жизнью и подплинтусной самооценкой? Гр-р-р! Да, идея с тортом немного помогла. Сэм почти поцеловал тебя. Может, и поцеловал бы, если бы не Гас. Но потом Сэм больше не пытался, хотя в последнее время он вроде как прикасается к тебе чаще. Но ты подозреваешь, что он вообще никогда никого не целовал, так что в идеале первый шаг должна сделать ты, но как, как тебе решиться поцеловать его или хотя бы объясниться с ним, то бишь провернуть то, что прямым намёком советовал Себастьян, если ты вся поломанная, а она не помогает, ничего ценного тебе не даёт, сколько ни проси? Она только задаёт вопросы. И ещё вопросы. И ещё. И ещё. Про какую-то чушь, не имеющую отношения к делу. Твоя предыдущая психотерапевт всегда знала, что сказать, чтобы тебе стало легче, и всегда давала конкретные опоры. Например, вся эта тема с «ты не виновата» и «не твоя вина». И «ты любима, твоя ценность не требует доказательств, потому что…» то-то и то-то. И «мы продолжим разрубать эту связь, ты сильная, ты справишься, вот как будем действовать дальше». Однако сегодня она почему-то решает перейти от вопросов к утверждениям. — Вы говорите, что это реальность. Но в реальности русалов не существует. Она берёт со стола книгу и разворачивает к тебе обложкой. На ней полное имя Эллиотта. — Он обычный человек. Как вы. Как я. Что?! А это тут при чём? И каким образом сборник стихов и рассказов должен доказать, что Эллиотт не тот, кто он есть? Что, представители других разумных рас не могут писать стихи?! К тому же у него есть ноги на случаи, когда он хочет сходить за кофе или навестить издателя. Но ты держишь рот на замке. По наитию. — В реальности коты не разговаривают. У них нет губ и прочих необходимых органов речевого аппарата. Она показывает тебе другую книгу, на этот раз раскрытую на иллюстрации анатомии кошачьей трахеи, и оставляет её у тебя на руках. Ты кладёшь раскрытый том на колени и тупо пялишься на рисунок. — Пчёлы не способны летать со скоростью звука. Пчёлы не способны создавать червоточины в пространствовремени или веками спать внутри древних жеод. Некомпетентные представители власти тоже просто люди, а не хтонические чудовища. Третьего ребёнка никогда не существовало, и насчёт того, что собственный разум вас обманывает, вы были совершенно правы. Я рада, что этот случай вы заметили сами. Она снова садится напротив тебя. Расправляет бланк поверх блокнота, начинает его заполнять и добавляет: — Я здесь, чтобы вам помочь. Но тебе с этим помощь не нужна. Кем она себя возомнила, чтобы сомневаться в реальности! И ещё с таким самодовольным видом пытаться убедить тебя, что— — Пожалуйста, помните: я на вашей стороне. Я здесь, чтобы вам помочь, — повторяет она с нажимом. Потом говорит: — Вы страдаете от так называемого галлюцинаторного психоза. Сам по себе он является симптомом другой проблемы. Которая усугубилась в последнее время и продолжит усугубляться, если вам не окажут помощь. К счастью, вам её окажут. Обещаю. Тебя тянет заорать на неё. Или просто заорать. Но ты не произносишь ни слова, потому что теперь внезапное предчувствие практически воет в тебе: молчи. Молчи. Молчи. Она набирает сегодняшнего ассистента по местному номеру и просит зайти забрать документы, которые затем отправят от твоего имени в некое место под названием «Три сосны». Ассистент проходит мимо тебя к двери. Он торопится. Невнимателен. Перекладывает лист из правой руки в левую, тянется к ручке, и ты успеваешь украдкой прочесть одно слово. Одного слова более чем достаточно. — «Три сосны» — чудесное учреждение. Территория у них даже больше нашей, очень живописная, а специалисты там работают несравненные. Они всегда хотят помочь. Я уже отправила запрос. Ваша страховка покроет пребывание. Это очень хорошее место, там вам помогут поправиться. Она продолжает говорить. Лгать. «Пребывание». Ложь. Не пребывание. Госпитализация. Принудительная. Ты знаешь. Потому что слово, которое ты успела выхватить взглядом, было: «шизофрения». Она всё ещё говорит, нанизывая одну ложь на другую. А ты тем временем уже представляешь — нет, уже ясно видишь, — как всё пойдёт дальше. Ты вскочишь, метнёшься к двери. Сэм будет снаружи, в приёмной, скучать над старыми журналами; увидит тебя, тут же бросится навстречу, а ты закричишь: «Нам надо уходить отсюда, Сэм, сейчас же!» Может, тот самый помощник, или санитар, или кто-нибудь ещё метнётся наперерез, и ты оттолкнёшь его изо всех сил. Или Сэм оттолкнёт. Сэм не станет задавать вопросы, потому что он безоговорочно доверяет тебе. Просто схватит за руку, и вы побежите. К машине, быстрее, быстрее. Внутрь, ключ в зажигание, мотор, к воротам с визгом шин, протаранить шлагбаум если придётся, вырваться на дорогу, набрать скорость, прочь отсюда. А потом, когда эта лечебная ловушка останется далеко позади, когда вы уже будете в относительной безопасности, он задаст один-единственный вопрос, пока ты будешь лихорадочно давить на газ: — Она сделала тебе больно?! А ты выкрикнешь: — Она хотела упечь меня в психушку! А потом ты будешь ждать, что в Пеликан-таун заявятся чужие люди. Что они выволокут тебя из дома и увезут на принудительное лечение. Будешь охвачена страхом. Постоянно. Этот страх будет отравлять каждую минуту твоей жизни. Такого развития событий тебе очень хотелось бы избежать. Ты деликатно кашляешь, хотя ком в горле размером с глобус. Думаешь о своём соседе по дому: сколько в нём всегда достоинства. Как ловко он умеет гасить любой конфликт, даже если сам его и разжёг. — Понимаю. Спасибо, что навели справки от моего имени. Ты и не знала, что за тобой числится какая-то страховая: страховку ты не оплачиваешь, и её упоминание наверняка очередная ложь. Или ложь с подвохом? Может, она проверяет, заметишь ли ты несостыковку? Как бы там ни было, поезд ушёл. — Боюсь, за моими пчёлами некому присмотреть. И за посевами тоже, — говоришь ты, нечеловеческой силой удерживая крик и дрожь. — Лето — самое загруженное время года. Ферма меня кормит. Это всё, что у меня есть, и если я надолго уеду, я лишусь единственного заработка. Нет ли другого варианта? Она долго смотрит на тебя и вертит ручку в пальцах. Думает. Ты очень надеешься, что думает она о твоей кротости. О том, какая ты спокойная. Неагрессивная. Ни для кого не опасная. — Возможно. Но в таком случае мне потребуется от вас полное содействие. Я могу на него рассчитывать? — Конечно, — лжёшь ты без малейшего усилия. — Хорошо. Она берёт рецептурный блокнот и заполняет один бланк. Второй. Третий. — Я назначу вам препараты и распишу подробный порядок действий. Пока вы их принимаете, управлять тяжёлой техникой и садиться за руль запрещено, так что попрошу вас найти человека, который будет возить вас сюда. При необходимости, дважды в неделю вместо одного раза. Это возможно? — Да. Я кого-нибудь найду. — Кроме того, вам понадобится помощь на ферме. Некоторое время физически вы можете чувствовать себя слабее, чем сейчас. — Самсон мне поможет. В реальности, если Сэм возьмётся помогать тебе, скажем, с грядками, он через пять минут уронит грабли, рухнет на спину и начнёт весело зазывать тебя лечь рядом и делать вместе «гречишных ангелов». Но эта женщина, похоже, с реальностью не дружит. Она кивает. — Хорошо. С усилием, от которого внутри будто рвутся сухожилия, ты выталкиваешь самую большую ложь за сегодня: — Спасибо. Я благодарна вам за помощь. Я хочу выздороветь. Каким-то чудом она верит. Улыбается. Напряжение уходит из плеч. — Я очень рада, что вы стремитесь к выздоровлению. Обещаю, всё будет хорошо. Она провожает тебя по променаду до аптеки в соседнем здании, словно тюремный надзиратель. Сэм не остаётся ждать в приёмной, а встаёт, идёт следом и вопросов не задаёт. Может, он ей тоже не доверяет. Она следит за тем, чтобы таблетки выдали тебе на руки. Ты обещаешь принять первую дозу, когда благополучно доберёшься домой: дескать, сейчас ты без водителя и очень не хочешь, чтобы пикап забрали с местной стоянки эвакуатором, ведь штрафы очень высокие. Ты берёшь пузырьки с прилавка и, с ровной поддельной улыбкой, убираешь их в нагрудный карман комбинезона. Она напоминает время следующего приёма и просит повторить цифры вслух. Ты повторяешь. Она прощается и уходит. Едва ступив на свежий воздух, ты утягиваешь Сэма за руку в сторону и вцепляешься в него. Только теперь отпускаешь себя, даёшь дрожи начаться. Сэм обнимает тебя в ответ. По-прежнему без вопросов. Тебя трясёт всё сильнее. Он обнимает крепче. Тебе придётся ездить сюда снова и снова. Придётся притворяться, врать, играть в сговорчивость, делать всё возможное, лишь бы она не заперла тебя в дурке. Что ж. По крайней мере, эти визиты не будут стоить тебе ни гроша: только что, когда с тебя не взяли денег за таблетки, а вместо этого подвинули бумаги на подпись, ты увидела, что страховка у тебя есть. Полностью оплаченная. И не какая-нибудь, а отличная. Первоклассная. Правда, кто за неё платит, ты понятия не имеешь, а инициалы М.Р. не говорят тебе ровным счётом ничего. Таблетки превратятся в клещей, как только вы въедете в Пеликан-таун. Потому что дело не в тебе. Ты не сумасшедшая. Если кто здесь и лишился рассудка, так это деревня в которой ты живёшь. Не ты. Но ты выбросишь таблетки в канаву до того, как трансформация произойдёт. Клещи мерзкие.