катарсис (в теории, не без практики)

–...Итак, скорпионы! В этот день звезды советуют вам больше прислушиваться к окружающим людям, даже если они оказываются суками, – О, а это уже о тебе речь пошла, Гекльберри. – Тринити пальцами перебирает пуговицы на своей черной-бордовой в вертикальную полоску рубашке. Застегивать не планирует, но не то чтобы щеголяния по квартире в одном лифаке когда-либо были для нее проблемой. Кто-то порой забывает надеть трусы, а кто-то (я на тебя, блядь, гляжу, гребанный ты Уитакер. Не ебанный, потому что тебя еще никто не ебал. Поплачь об этом, пока не исправишь данное недоразумение). путает их с чужими. Все-таки тот день, когда по ошибке были надеты черные матовые стрингачи Сантос, был действительно… Незабываемым. Бесшовные между прочим. Это же экологично? – Возможны изменения в сексуальной жизни для занятых, у кого уже имеется вторая половинка, и ее неожиданное появление для наших свободных голубков! – Лучше бы появление регулярного секса звезды пожелали тебе. Или кто там распределяет процент шлюх на планете? Квазары и пульсары? – рука Тринити внезапно появляется в дверном проеме, словно сцена из ужасов. Ну, на крайняк – карикатура из оклахомы. Дэннис вроде не деревенская проститутка (а о таких ему известно), но выбирать ему приходится ежедневно – между наличием рассудка и общением с Сантос. Выборы идут всего секунду, пока та не бросает ему в лицо пару вонючих носков, скомканных вместе. Кто еще бы искал для него носки? И сувал их в глотку, когда те оказывались на полу. Черные, как смерть и болотная хтонь блэк-ебал-я-эти-обещания-о-хорошем-сне-аут-шторы смотрят на Дэнниса с омерзительной насмешкой, в попытке намекнуть на то, что солнце за ними не встретишь. В Питтсбурге вторую неделю хлесткие порывы ветра и крупные холодные капли не то дождя, не то еле-еле свернувшегося в комочки снега в лицо попадают и ржут вперемешку с этим, Ебанные черти, бляди и простые обыватели — вот кому приходится терпеть глумления самой матушки-природы. В любом случае, для таких экспириенсов еще рано, поэтому Тринити гоняет в кожанке с крокодильей кожей, хотя громче всех пиздела, что из них двоих он – больше аллигатор. – У козерогов есть все перспективы добиться сегодня исполнения своих желаний, тем более, приятные на глаз люди будут прямо намекать о своей готовности помочь… – Эй, не смей открывать шторы, сучка. Слушай, скоро рыбы. — Лучше бы сама нагадала мне секса, хоть раз твои сиськастые карты принесли пользу людям, Трин! — Дэннис наконец заканчивает разборки с носками (красные, с пожеланием вроде доброго утра, хотя из них всех добрым начинает казаться любой прохожий). — Или адекватных оценок в середине семестра, так уж, на крайний. — Отвали. – Рыбы и без того способны свести с ума кого угодно, а сегодня тем более кажутся неотразимыми. А все потому, что они снова надели мерцающее платье и подвели глаза блестящей подводкой. И вот уже большая часть мужчин идет за вами, как завороженная, куда угодно, пытаясь разгадать великую тайну вашей женственности… Блядь. — Надеюсь, на работу сегодня действительно придешь в платье, принцесса. – в голос ржет Сантос, будто сама не ставила женскую категорию гороскопов. У Дэнниса впервые за несколько лет в порыве добродетеля и желания стать взрослым — новая фантазия в виде работы бармена в клубе у Сантос. В Катарсис — местный блядушник — гоняют все, кому есть с кем поебаться на выходных. Видимо, Дэннис первый (и последний) кто решит проверить, пустят ли туда в трусах. По крайней крайней мере, на работе не позволяется оголяться — ну, на адекватной работе точно. Трин по такому случаю купила ему новую рубашку — черная, полупрозрачная ткань со звездочками на спине, а волосатые ноги велела прикрыть джинсами с блестюшками: въебала в нос кулаком прижатым к этим самым джинсам. Хочется в очередной раз поблагодарить бога за то, что тот вручил ему таких приятных людей в жизни. Как говорится, благодарю мир за таких уродов или че там? — Пока только пропадает желание посещать твое блядское гнездо. — Блядское гнездо у тебя на башке, так что иди причешись, может на человека станешь похож. Дэннис просто уверен, что «свести с ума» ему удастся только свою лучшую подругу, возможно, парочку одноклассников ебануто-низкими оценками по таким же ебануто-простым дисциплинам, ну и, действительно, тех преподавателей, что ставят ему за это абсолютно заслуженную «два». Честно, лучше бы обоссали, но не очередной прочерк в зачетке и молчаливая пересдача. Немного о списке уверенностей и фактов: гороскопы (особенно с сайтов «тысяча и один гороскоп для вас» с голосом томной женщины, должно быть, тоже без трусов) сочиняла кучка неадекватов, похлеще всяких там идиотов; у Сантос сзади на джинсах длинный волос, но он ей об этом в отместку за платье и стрелки не скажет, спасибо, должна будешь; ну и, у него первой парой — по абсолютно бестолковой удаче — стоит медицина чрезвычайных ситуаций. Жаль, что не член, хотя у многих на преподавателя действительно привстает моментами. Жаль (дважды), когда не входишь в список молодых фанаточек-студенток, может так тройка — а ему ведь большего не надо — у него в зачетке просто по факту его существования прописана была кровью самого Мистера Робинавича — местной сатаны. Хотя, на сатану у многих стояла бы пометочка о скором инфаркте, нежели член. Был ли Дэннис образцом ментального здоровья? Вряд-ли, однако до веры в слова местной клоунессы в утреннем эротическом гороскопе еще не дошел, чем до усера гордился. Сегодня его волосатые ноги действительно буду прикрывать штаны, а не коротенькая юбочка и капронки. Оставим это для студенточек. Молоденьких, как никак. И до «Робби» им было далеко, просто по сути разницы в возрасте — а это, между прочим, фу и аморальность. Хотя, кто бы говорил. — Че, носик припудрила, на дорожку посидела? — прокричал ей Дэннис с огромным рюкзаком в руках, уже закидывающих его на плечо (базовый набор садо-мазо — медицинского, если быть капельку точнее — халат, поварской чепчик (украл на третьем курсе бакалавра), тетради на парочку пар, пачка сигарет для Сантос и кошелек, в буквальном смысле, по нулям продутый с обоих сторон, а лучше был бы забит, как шлюха, в Катарсисе. Может сам Катарсис и изменит это дело. И лучше бы забили действительно кошелек, а не Дэнниса. По возможности. — Да-да, еще минуту буквально. — Мы опаздываем, — протянул он, как сука глумясь. Может и не «как». может и не «сука», но когда входил в ванну, Сантос с ненавистью показывала в зеркало фак — значит, все таки, действительно как сука. Знаток подтвердил. — Не терпится к Робинавичу на первую парту? — Меткий взгляд всего на секунду застывает в зеркале, ровно на уровне глаз Дэнниса. И кто из нас здесь сука? — Чего волосы не прилизал, отличник? — Сегодня ничего прилизывать не планировал. — Ну, это только сегодня, — Сантос гребнем рассчесывает непослушные кудри, бросает с намеком в Дэнниса (да господи), и с укором машет кулаком (а тут господь помогать не станет) и зовет за собой пальцем. — На работу не смей без меня уходить, а то действительно прилизывать придется. Мне тебя еще начальству показать надо. — Боишься, что опозорю? — Ты можешь, — короткий обмен факами. Братский хлопок, — Но нет, просто формальность. Все таки, я сама тебя туда притащила и устроила. — Окей, босс. — Скажешь это Аль-Хашими, если повезет встретить. Сообщение от Виктории прилетело за минуту до их выхода, что-то типа: «надеюсь, нашу киску сегодня собьет машина», «бля извини, надеяться нужно тебе. у меня все таки выходит четыре». Доктор Джей — парочка смайликов языка, потом еще сотня эмодзи стетоскопа и стикер с Ланой Дель Рей, спасибо, что теперь он знает кто это. Моя киска на вкус как пэпси-кола, да-да, плавали, было. Особенная благодарность Сантос за подзатыльники, когда он называл ее песни слишком «вводящими в глубокую депрессию, во время которой гниешь и не зреешь». Во-первых — Бэкхем, потому что Робинавича как-то прозвали ламберсексуалом (тогда он тоже не знал, что это такое), (на деле — слава богу). Девушка с последнего курса на момент его собственного первого назвала его бороду безумно сексуальной, а ее подруга (Сантос в теле другого человека) проржала Аве-Марию с писком и выкрикнула, что в ней не больше, чем мондавошки могли завестись; Во-вторых — Лана Дель рей. Но за этим, попрошу, обращайтесь к Виктории. Они с Сантос делят первое место по знатокам в любой части эскапизма, инстанутости и думскроллинга. А Дэннис делил место ее главного фаната сам с собой, честно — не шизофреник. Однако, Сантос еще не заставляла его снимать тикток-тренды. Спасибо. жизнью должен. Просто «киска» Робинавичу подходит куда больше, чем бородатый мужлан, прозвавшийся ламберсексуалом, Да и ржач в виде Аве-Марии — немного не его тема, за что тоже, к слову, особенная благодарочка. Дэннис задрал голову вверх — чернющие многотонные тучи швыряли в лицо ледяные капли, грязно-глинянная масса вперемешку с обрывками асфальта создавала хоть небольшой островок жизни, в которой действительно была жизнь — его и двух дождевых червей. Мерзость. Долго они смотрели на него и угарали, обсуждая, какие тупоголовые рыльники у этих великанов. Бог с этими рыльниками, он долго укладывал волосы, но явно не для того, чтобы на голове вновь появились кудряшки. «Тебе так лучше», — Сантос, сама по себе дождевой червь в лице одного человека, моментами напоминала о том, что кудри — это круто, а бывают они лишь у блядей, чего Дэннис еще не добился. Не тот уровень, не та зрелость. — Твоя мужская гордость сильно будет страдать, если я прикрою твою укладочку зонтом? Ну, я имею в виду ее мнимые остатки. — ржет в голос, без стыда и совести, без скорых движений. Ответа Сантос не дождалась, подошла ближе (толкнула раз — на что получила ровно такой же толчок от Дэнниса, жаль, канава была слишком далеко, жаль дважды, ведь упав туда, она бы схватила за собой и его) и укрыла большим черным в горошек зонтом. Ланочка окружает его повсюду. — Моя укладочка пострадала куда больше. — Вот сучка, идем пожалею. — Отвали, — проскрежетал Дэнис, стараясь держать лицо. Может. башка и пострадала, но его самооценка будет в полном порядке. По крайней мере до сегодняшней ночи — первой смены на работе. Новость, прилетевшая от Сантос абсолютно неожиданно, ввела его в «глубокую депрессию, во время которой гниешь и не зреешь», — как говорили великие люди. У других студентов в свободное от пар время диссертации, «нормальная» работа, хобби на крайняк. Дэнниса ждала пыльная комната с плакатами Сантос, завешенными по всем стенам, рандомная книжонка из ее же библиотеки (не второсортная, и даже не третьесортная — кто, блять, вообще читает гетеро романы с кафетериями и кексиками? Становится понятно, почему эта сучка была найдена именно в углу домашней библиотеки) и грандиозные планы отодрать всю квартиру до блеска, хотя лучше, отодрали бы его. И поверьте, это даже не его собственные слова. Дэннису как раз стоило узнать, что такое работа в реалиях Питтсбурга, а не помощь отцу доить буренку в пределах конченного пастбища у фермы, где под знойным солнцем и огромным деревянным ведром больше его собственной головы звучали высокопарные слоганы о том, как и почему он сейчас стал героем среди коровушкиных загонов. Воодушевляет? Весьма. И действительно больше, чем Тринити со своим: “Почаще лижи жопу начальству”, хотя всем известно, что она сама справляется с этим делом куда лучше. Выбор, блядь, давно очевиден. Оклахома курит в сторонке. – Так, на работу без меня не уходишь, обсудим твой прикид перед выходом еще раз. И прекращай прятать кудри, сукина ты мразь. – буркнула Тринити на прощание. – Чао бамбино, сучка, не лежи в ногах у Робинавича, даже если придется выпрашивать плешивую тройку. – Не буду, – Дэннис обнимает Сантос за плечо на прощание, делает короткий обмен факами – уже обыденность – и поднимается по лестнице в терапевтический корпус. Для справки: когда Дэннис в тринадцать попал в травмпункт с переломом шеи, став приманкой для быка (отдельно в этой истории требуется выделить Дилана – его старшего брата, но не суть, правда. Просто впредь стоит не верить тем, кто пиздит об огромной любви быков к ярким цветам), ему особенно понравилось отношение педиатров и работников скорой, которые называли его зайкой, однако после, поделившись с паханом о желании стать врачом, тот ответил ему: “Ага, не забудь покормить кур сегодня”. В четырнадцать он очень шустро спиздил книгу о медицине из школьной библиотеки, в которой прочел достаточно, чтобы понять одно: дети и работа с ними – неблагодарное дело. Не то чтобы врачебная сила хоть когда-либо ценилась в наших кругах, где после операции все еще благодарят бога, но педиатрия – просто блядский мрак, куда он отправил бы лишь самых отбитых неадекватов (Сантос, тебе бы к детям, знаешь). В пятнадцать решено было с парамедициной и мечтой стать просто “терапевтом”, однако он все еще желает получить дополнительное образование психиатра – просто чтобы у отца пукан подгорел знатно, ведь мозгогоправы у нас – далеко не врачи. Уезжая из деревни, его проводили пинками под зад и коробкой из пятидесяти яиц. Видимо это все, что он нажил за шестнадцать лет жития на ферме. Спасибо и на этом. Просто как факт – смерть в его жизни всегда выглядела по-разному: она застывала на лицах людей последним мнимым касанием, проходила по сантиметру в ужасе и страхе, особенно, когда на парах по скорой помощи умирали множество лягушек, а у Робинавича оттого и глаз не дергался. Моментами он — сучий сын и ребенок дьявола — подходил ближе, чем это вообще было возможно, регулировал позу, надавливал на спину, но все же чаще, как последняя сволочина и блядь на этой земле с грохотом говорил: «Уитакер, не мучайся, два». А у Уитакера от одного лишь числа триггер, пустота, глубокая депрессия, во время которой гниешь и не зреешь. Ланочка не спасала. Возможно, спасет Виктория. — Ну что, готов получать пиздюлей от нашей крошечной киски? — штатная университетская кофемашина из кафетерия выплюнула в картонный стаканчик Дэнниса что-то отдаленно напоминающее кофе, когда к нему подошла Виктория. Вообще, он заказывал моккачино, но ебанный робот послал его нахуй. Роботы вообще скоро захватят этот мир. И роббиты тоже. Почему они зовут Робинавича киской, если тот сам похож на кофемашинку, плюющеюся кипяченой хуйней во всех подряд? На кофейную киску. И на кошко-машинку. Отвратительно. — Всегда готов. — особенно, когда половину его пары они уже с достоинством проебали. Войдут в кабинет, не успев сказать тихое пугливое: «извините за…», как киска выплюнет в них моккачино, зальет это молоком и сверху посыпет сахаром. Отвратительно дважды. — О чем думаешь, идиот? — О том, что киска будет плеваться в нас кипятком, когда мы войдем в аудиторию. — О, об этом не переживай. Я сказала Самире, что мы опаздываем. Когда староста нас подводила? Или ты все таки планировал получать пизды? — Виктория сделала короткую подсечку (кофе не пострадало, кофемашинка (киско-машинка и кофейная киска) облегченно выдохнула, убрав заряженный пистолет обратно. Ему не придется взаимодействовать с будущей убийцей всего живого.), на что Дэннис ответил тем же, параллельно толкая ее плечом в стену. Вышло херово. Не то чтобы он добивался победы. — Вообще, планировал, но не от Робинавича, — Моккачино премерзкий, как и всегда. Он и не ждет изменений. Видимо, поэтому в его чашки и плюются ошметками кофейной гущи. — Что насчет твоей мамы? — Цветет и пахнет, как и всегда, местная сатана в своем кабинете. Складывает трупы студентов по полочкам в шкафу, — чеканила Джавади сталью. — Есть разница между обычными трупами и трупами, собранными твоей матерью, — продолжал Дэннис. — Да, именно поэтому мы родственники. Дэннису не понаслышке известно как и почему ее мама — Эйлин Шамси — в лице сатаны (похлеще киски и кофемашинки, честно) разрушила ментальные системы студентов в пустотные дыры, напоминающие волопаса. Чем больше уважения к лучшему хирургу города и директора медицинского университета во главе мэра — тем жестче и злее взгляд, тем безразличнее лицо и тем легче резать кожу одним лишь тоном голоса. Виктория как-то упомянула, что с детства ее учили медицине, а из убитых кроликов мама делала супы. Дэннис уверен, что у него ситуация похлеще — он и сам в курсе как убивать кроликов, кур и коров, чтобы позже приготовить на свежем мясе суп. «Да понаваристей» — завали ебало, Магнус Уитакер. Лучше бы учил и его лечить, а не чисто, быть местным Дон Кихотом. — Ладно, разговоры о твоей маме вводят в депрессию похлеще Ланочки, — Виктория хлестко дает ему подзатыльник, слишком быстро, чтобы Дэннис успел сказать хоть что-то. — Может, мы еще успеем вернуться, пока киска не заметит, что его любимый двоечник… Виктория перебила его прежде, чем тот мог ляпнуть что-то очередное ненавистнически-наполненное грязью в сторону их чистой девственной киски: — Постой, ты ведь сегодня идешь на работу в Катарсис? — Виктория почти ржет в голос. Почти. Справедливости ради — Дэннису пора учиться быть взрослым и без помощи Сантос, но пока его «взрослые» намерения ограничиваются лишь желанием работать. Не полноценным действием в пределах этой вселенной. Пока что только озабоченной хуйней из своей же мелкой головы. — Почему ты смеешься. — Ты ведь ни разу еще не был там, так? Просто сучка. Просто блядь. — Да, но… я ведь планирую учиться, так что не ржи надо мной, подруга. Я натравлю на тебя Сантос. — перед глазами мелькнула карикатура: Виктория, убегающая от Тринити, пока за ней самой бежит Дэннис. Примерно так и была сломана его шея в первый раз. О втором разе нам всем давно уже известно. Ебанный катарсис. Ебанные клубы и работа. Этот ебанный мир сошел с ума, пока Дэннис отошел от руля. Судя по всему, ему действительно нужен герой — ну, с попытками стать Дон Кихотом мы явно не кончили, поэтому сегодня он действительно идет на работу и действительно дважды постарается занять вакансию бармена, даже если его знания о напитках ограничиваются моккачино. Что угодно, но не бобы, матча чаи и… — Я все еще не понимаю, почему ты ни разу не приходил туда. Катарсис — просто ахуеть какая имбуля, — Дэннис с осуждением глядит на Викторию, медленно попивая стряпню кошко-машинки, отдаленно напоминающую попытку в кофе. — В плане. очень классное место… — Я не настолько отсталый. Уже. Так что знаю, что такое имба. Ебанушка ты. — Ну, не суть, Дэнни! Даже некоторые из наших преподов бывают в Катарсисе. Не то чтобы это заканчивается отсутствием неловкости на парах, просто… тебе понравится, просто верь мне. Никому не верь, только мне. Позже спасибо скажешь, — она бьет его в плечо. Легонько, но Дэннису хватает, чтобы остановиться на пару минут в полном молчании. Моккачино все-таки не ужасен Не сегодня. На Джавади его рубашка? Ладно, похуй. И почему-то он уверен, что верить можно кому-угодно, но не Виктории. Яблоко от яблони недалеко падает — когда Шамси убивала кроликов, она стояла рядом. Не то чтобы Дэннис сам белый и пушистый, но оговорки ему действительно нужны. И любые причины найти пиздежь в словах Виктории. Он прищурился, размял шею, давая сдвг-сдвигу (и его собственного, и Виктории, чтоб ее) стушеваться под долгой тишиной. Ладно, достаточно. — Чем он известен? Ваш блядушник. — Я думаю, Сантос не одобрит, если я испорчу сюрприз, но поверь, тебе понравится. — Замечательно. — этот мир действительно сошел с ума, заключил Дэннис. Ебанулся медленно, еле не зацепил адекватных людей — в список которых сам он входил изредка. В ситуациях «один на миллион» и явно не в те моменты, когда Виктории доводилось стоять рядом. Просто у Виктории на лице черным по белому — и повезет, если не кровью по стенам домов и зданий — написано «местная язва», так что, нашлась причина, почему они так быстро сошлись. Внезапный гул спереди, открытие двери, блядь, из ебанного кабинета по медицине чрезвычайных случаев. Дэннис в душе перекрестился трижды, даже если уже не верил в бога. Самира прижалась к двери кабинета не с ужасом на лице, а с тихим ахуем вперемешку с желанием не то вытащить из-за спины длинную катану, не то вернуться и послать Робинавича в пизду. Или в любой другой кружок по его собственным интересам. Руки ее тряслись немного, нервный тремор, одышка и шаткость. Виктория уже подходит к ней и берет чуть ли не за шкирку, пока сама Самира отбивается вслепую. Картина маслом. — Вы, уебки, где были? — Она отталкивает руку Виктории, та делает еще одну неудачную попытку и все бестолку — перед Самирой ебальник лучше держать в тряпочку, на крайний случай, в самом ебальнике держать парочку хуев, чтобы не дай бог не открылся в моменте. — Я предупреждала, что мы задержимся. — Она предупреждала, — добавил Дэнис в защиту своей ебнушки. Подпердел, будет лучше сказать — местная провокаторша и подстрекательница. — Киска устроила устный опрос, дала пизды вдвойне больше, чем обычно и сейчас сказал мне пойти и найти вас, потому что, видите ли, вам не хватает оценок для допуска к экзамену. — Самира взяла картонный стаканчик с кофейным нечто Дэнниса, сделала пару глотков и бросила в урну. Справедливо. Даже сказать нечего. Они с Викторией парочку раз переглянулись. У Виктории всегда были шаги отступления — Шамси разъебет хайло даже киски (и дело здесь не в менструации), но за дочь горой встанет. За Дэнниса встать может разве что Тринити, и то, только в те моменты, когда Джавади пиздит слишком дохуя. Робинавич же Дэнниса ненавидел особой ненавистью — со всеми: «Не мучайся», «Не учил же» и «Она умерла благодаря тебе». Не хватает дишь заветного: «Не можешь срать — не мучай жопу», и тогда в список его погонял войдет уважаемый Магнус, храни его господь. — Насколько все плохо от одного из десяти? — попытала удачу Виктория. — Одиннадцать, — и тогда у Самиры, судя по всему, сгорел пукан быстрее, чем у самого Робинавича, поэтому, взяв их обоих за шкирки, она затащила в кабинет всех, включая саму себя, несмотря на все возможные варианты смерти, прискакавшей к ним с любовью и заветом от самой кошко-машины Магнуса. Звучит хуже, чем ему казалось. Зашли в аудиторию они со свистом, быстрее, чем пуля, протелевшая из одного уха киски в другое, но не то чтобы скорость была такой огромной, чтобы не задеть ебла и самих студентов. Обалдуи, бездельники и язвы. Робинавич так не сказал, но на его лице явно читалась смерть, извечно остающаяся во взгляде умирающих лягушек и кроликов на практике. Лучше бы по медицине срочных ситуаций вообще не было ебаной практики. И может тогда бы — возможно? — у Дэниса пропали бесконечные — ну пожалуйста — кошмары с последним криком сжимающейся посмертно жабы. Магнус был получше, честно. У Магнуса, в отличие от киско-машины для кофе имелось сердце. Годами прокуренное, изрезанное зубами от боли и страданий. Не его точно. Возможно Буренки, если и та свое время выбрала. Как бы Дэннис не скучал по Буренке, он все же надеялся на то, что и Магнус свое время наконец-таки выберет. Сволочь. Он с усилием сглотнул железный привкус крови на кончике языка. Не так много драмы в одной лишь (очередной) полученной двойке, попавшей в огромный список из уже существующих. Последний удар придется ему по вкусу — дерьма и всего более отвратительного, если было хоть что-то, опережающее в этом конкурсе убийц жаб, студентов и парочки просто сук. Больше и не надо. Робинавич выиграл в каждом из этих олимпиад. С точеным талантом и закрученным в завитки угольков кочерги в камине из его диссертационных работ. Меткость, блядство и обожание. Остановимся на этом. Он — не Дэннис, А Робинавич, но о том вообще стоит забыть — встал из-за своего учительского стола, вкрадчиво и не торопясь приближаясь к кучке ахуевших студентов. Пару раз изображая вовсе не театрально постановочные кашли на сценке спектакля одного — и трех массовок в виде Дэнниса, Виктории и Самиры — актера. Выебоны его не трогали. Почти. Но поистине утомляли. — Извините, сэр, такого больше не повторится, — прервал его попытки в театралку Дэннис. Процедил сквозь зубы, если быть достаточно честным — невозможно быть спокойным, когда его взгляд видит в тебе ебанную жабу, а ты в свое время — просто эксперимент на практике у интернов и ординаторов. Еще немного и эти сравнения начнут оскорблять Дэнниса, но пока не до этого. Киска приподнял одну бровь в немом вопросе, поправил очки указательным пальцем, которым после указал на самого него. Невоспитанно, между прочим, доктор Робинавич. — Не вам об этом говорить, Уитакер. Извиняться будете в конце семестра за все свои прогулы, а сейчас могу посоветовать вам лишь исправлять их. Они с Викторией переглянулись. Лишаться последней капли кислорода никак нельзя было. Повезло, что Уитакер – не один из большой – ебануто огромной – компашки местных фанаток Робинавича, у которых на любую его фразу амазонкой текло. Действительно, скажи еще, что ненавидишь те моменты, когда на пары залетали эти самые фанаточки-пубертатки юбке, короче не то что его члена, а, блять, пальца. Не в обиду пенису. Достойные шестнадцать сантиметров также достойно и статно имеются – но пока еще не имеют других – в его брюках-палаццо, слава богу, скрытые за ширинкой и трусами. Сегодня не стрингачи, досадно. – Я начну исправлять, – Дэннис ободряюще улыбнулся. Дважды. Просто потому, что один раз с киской не прокатывал – и хорошо, ведь тогда бы сам он перекатывался по его учительскому столу, развалившись с мольбой о пощаде. О, Робинавич убивал бы его дольше и мучительнее, чем самих лягушек на практике. Царство им небесное. – Пока еще не слышу просьбу об исправлении, Уитакер, – пресек все его горячие мысли о горящих жабах Робинавич. Смело, смело. Что там советовали сучки-бездельницы в сегодняшнем прогнозе на день? Надеть юбку и прискакать на скакалке прямо к ногам киски, и может тогда, с вероятностью в десять – а то и меньше – процентов, эта мразь действительно поставила бы ему вшивую тройку. Дэннису ведь многого не надо, и он не пойдет на мольбы ради ебанной оценки… Ну, ладно, пойдет. – Пожалуйста, дайте мне закрыть долги, – Дэннис чувствует себя фанаткой в короткой юбочке и течет. Но течет у него не между ножек – поверьте –, а со лба от карикатурной хуйни, представившейся перед всеми. – Хорошая попытка, – посмеялся сквозь сжатые губы дьявол. – Нет. – ответил он уже более четче. Сволочь. – Присаживайтесь на свои места. – Виктории потребовалось дважды ударить его по спине, чтобы Уитакер сдвинулся с ебаного места у параши, куда Робинавич только что его с любовной нежностью отправил. У него пукан подгорал и норовился взорваться. Может тогда у киски ебало снесет так, что он больше не увидит эту насмешку в чужих глазах. В улыбке и на губах, совсем немного скрытых отросшей бородой. Просто мерзость в теле тридцати восьми летнего мужчины ростом около ста восьмидесяти сантиметров. После этой информации он действительно походил на фанаточку, нежели на человека, собирающегося открывать хейт клуб в сторону этого мудилы. Нет, поверьте, у Дэнниса просто глазомер на блядей с детства хорош. – Уебок. – шепчет он сквозь сжатые зубы. Еще немного и Робинавич услышит их скрежет, скажет а ля: “Ебало закрой, Уитакер”, А он ему в ответ: “Да твоя мама…”. И вообще, Дэннис такие шутки ой как не поддерживает. Все, кроме тех, что относятся к их драной молодой киске. Уже не такой молодой, но все еще здравой. – Я, блять, ненавижу его. – Виктория что-то старательно строчила в тетради на кольцах. Модница-огородница, хоть бы поддержала. – И вообще, эта киска самая вонючая киска из всех кисок, что мне доводилось видеть. Виктория подняла голову: – И сколько кисок ты видел? Не считая коровьего вымени. – она ржет. Паскудно и омерзительно. Поднимает брови в удивлении и отводит взгляд вновь. Робинавич за те пару минут, которые Дэннис благополучно провел в его же обсирании – спасибо, должен будешь – исписал уже половину доски какими-то терминами (судя по всему, список той хуйни, что он проигнорирует, а после вновь будет кусать локти, и тогда киска точно заставит Уитакера вылизывать свою обувь, пока он не налижет на тройку). Ебанный скорострел. И ебанная Виктория, потому что не поддерживает его токсик настроение. Все сучки, один он хороший. – Ой, заткнись, – шепчет он чуть громче положенного, поскольку “сэр” поднял осуждающий взгляд. У фанаток потекли слюнки. У Дэнниса дергается глаз. – Пиши, бездарь. Иначе не исправишь двойку, – она ударила его своей сиреневой ручкой по лбу. Небольно ни капельки, но драмы ради – Дэннис вполне оскорбился. – Моя мама не вытащит из жопы нас обоих. – Тогда чья мама поможет мне? – Не знаю. Попробуй уговорить киску, чтобы он побыл твоей мамкой. Небольшое напоминание: шутки про мам у них под запретом (собрались как-то три травмированные мрази с мамми-дедди ишьюс и кукуют с тех пор), но никому этот факт давеча не запрещал быть представителем аморальных высказываний. Второе небольшое напоминание: бесячие люди всегда становились жертвами их шуток. Неважно, чья мама и где побывала, неважно кому они желают смерти; главное, что Робинавич — герой их отвратительных романов, а значит автоматически на первом месте стоял среди всех, кого когда-либо касались эти высказывания. Сантос рассказывает о том, что Фрэнк Лэнгдон — бармен на ее работе, с которым они пересекаются сменами и что стал ее «наставником», пока та еще стажировалась — местная мудня. Дэннис уверен, что она преувеличивает. Сам он рассказывает о преподах, что в очередной раз отказались идти к нему на встречи. Тринити ставит зуб и жопу на то, что он просто снова распереживался. Виктория, к счастью, была трезвым водителем и главным адекватом в их компании. Разумеется, пока ее мама не появлялась в коридоре их терапевтического корпуса. Однако, несмотря на всемогущие подзатыльники Тринити и «будь проще» от Виктории, у Уитакера было много поводов ненавидеть Робинавича: Во-первых, его вступительный год в ординатуру был просто отвратительным. Первый, кто имел честь познакомиться с ним — никогда не угадаете — киска, кошко-машина и пародия на Магнуса. Ординаторы вторых и третьих курсов рассказывали, что «Робби» — местная сука, что постарается довести тебя любым способом. Он любит сбивать всех с толку и отвлекать от вопроса, поэтому, когда тот задал наилегчайший, дав Дэннису пожизненную фору и возможность показать себя, он, блять, просто распереживался, сделав всё только хуже: — Проникающее ножевое ранение грудной клетки справа, пневмоторакс декомпрессирован иглой во втором межреберье. Но пациенту стало хуже, давление падает. Ваши дальнейшие действия: повторить декомпрессию или искать другой механизм? — Робинавич произнес вопрос с удивительным спокойствием, не моргнув глазом и не повернувшись ни на миллиметр в сторону левее-правее. Просто парализованное чмо. Он поправил очки одним пальцем, медленно, протяжно. У Дэнниса, честно, просто отрубая голову и ставя жопу на все ставки — не трясутся колени и не начался ручной тремор. Он ненавидел внезапные вопросы. Не более. — Нужно найти гемоторакс? — брови сложились домиком, он внимательно следит за реакцией киски — на тот момент, еще «доктора Робинавича» или же привычное и послушное — «сэра». Как никак, имел уважение, пока не расслабился. —Вы у меня спрашиваете? Блять. Ну, пациенту хуже, давление падает... Дэннис чувствует, как его мозги медленно вытекают из всех щелей. Игла уже во втором межреберье, и, наверное, нельзя просто так повторить, но может быть, если она забилась? Хотя нет, в любой медицинской залупе будет написано о том, что декомпрессия иглой, и если не помогло, то повторить? Уитакер слышал что-то про яремные вены: их нужно посмотреть, если они набухшие — это плохо, значит, пневмоторакс остался. А если спавшиеся, то это кровопотеря, тогда повторять декомпрессию точно нельзя. Но в данный момент он, блять, не помнит, какие вены должны быть при правильной декомпрессии. Кажется, набухшие. Ладно. Хорошо. — Я, наверное, повторю декомпрессию, но в другом месте — в пятом межреберье по передней подмышечной линии, чтобы наверняка. И пока буду это делать, посмотрю, есть ли гемоторакс. У нас же есть УЗИ? Если нет — попробую перкуссию: тупой звук значит кровь. А еще я слышал, что игла может попасть в артерию, но это же редко бывает, правда? — У доктора Робинавича, кажется, еще не дергается глаз, а значит, что он всё делает правильно. —И ещё я введу второй катетер, на всякий случай, чтобы давление поддержать, пока разбираюсь. Кислород пятнадцать литров — это точно надо. — Не страшно убить пациента? — ядовито бросил Робинавич. Явно издевался. И, справедливости ради, получал от этого ебанутое удовольствие. — До вашего вопроса не было. — Ну, поздравляю, потому что вы его уже убили. Сучья киска. Непослушная. Он начинает говорить как Сантос после пары смен в клубе подряд. — Весело, — прищурился Дэннис в ответ на его слова. Они, словно местные уебки, стояли посреди аудитории и смотрели друг на друга так, будто просто оценки не хватает. Достаточным будет лишь сполна увидеть способности друг друга. И пределы. Дэннис как вчера помнит эту картину – светлый кабинет Робинавича терпит темное невыносимо-противное пятно в виде него самого. Ему тоже между прочим приходится терпеть эту хуйню напротив собственных глаз что никак не делало этот день лучше. Напротив – взращивало желание отчислиться. — Хотите узнать о своих ошибках, эээ.. Уитакер? — он быстрым взглядом прошелся по списку учащихся конкретно в его группе, затем вновь поднял взгляд, но уже без такой отвратительно-злобной лыбы. Спасибо, капитан киско-машин. Дэннис не хотел. – Полагаю, у меня нет выбора. – постарался он хоть немного натянуть на уже ужасную физиономию заячью мордочку. Робинавич не повелся. Злоба в его взгляде появилась почти мгновенно – стоило Уитакеру войти в кабинет. Сонные рожи и чистые медицинские формы вылетели из кабинета, а из ядерного гриба в виде ординаторов появился он. Вспомнишь солнце – но о нем, очевидно, никто не вспоминал – вот и лучик. Киска – на тот момент рановато для нее, но не суть – кивнул, указав на доски с терминами, законами. Смаковал победу, ублюдок. Дэннису стоило действительно завалить ебало как можно скорее, как минимум потому, что “Робби” мог выпотрошить его одним взглядом, если бы тот задал еще один вопрос. – При падении давления, после декомпрессии, сначала нужно оценить яремные вены. Набухли – повторить, но не в тупую, бога ради, а в второе межреберье. Грамотно. Если спались, значит два катетера, инфузия, торакоцентез в шестом-седьмом межреберье сбоку. И никакого адреналина. – последняя фраза в лице “сэра” была сказана с особой ненавистью. Спасибо, Дэннис начинает ощущать себя особенным. Особенно с того момента, как Робинавич встал над ним, хотя еще минуту назад нежился в кресле, откидываясь на спинку назад. Возникла буквально минутная тишина, неловкая, судя по всему, лишь для Дэнниса, прежде чем киска бросил глухое: – Повтори. И Дэннис повторил, он ведь хороший мальчик. Был им, пока просто “споры” и “дискуссии”, не выходящие за пределы аудитории и их личных разборок, сменились настоящей неприязнью – или же Дэннис перестал регулярно посещать занятия, моментами прогуливал и выбирал стажировки в продуктовых за ебанные гроши, а не просвещение. Может, стоило проявить хоть немного того энтузиазма, чтобы киска растаяла под его исправлениями долгов и хуевых оценок. Чтобы их киска потекла, как ей и следует. А не гасила последние капли самоуважения и значимости Уитакера в левую канаву, в которой, к его большому сожалению, сегодня Сантос не оказалась. Нельзя не отметить, что Дэннис с охотой шел на первые пары по медицине чрезвычайных ситуаций. Он склонил чуть голову, разглядывая лицо в паре метров от него. Темные отросшие волосы с аккуратной стрижкой, – да-да, можешь не скрывать, что уже как месяц забиваешь на поход к барберу. Дэннис так в пятом классе гонял – прядь, прилипшая ко лбу – не картинно и не привлекательно. Хотя, тяжело думать о том, что хоть что-то в нем могло быть привлекательным. Мужлан с первой страницы порнушного журнала: “утро после бурной ночи”, острые скулы, жестковатые и неуступчивые черты лица, сантиметр – если не меньше – отросшей бороды по большей части нижней стороны лица. Но взгляд – бездна, пустота волопаса, войд гончих псов. Темнее черной дыры, и абсолютно также, устрашающе. У Уитакера на фоне этих описаний помутнение рассудка и плотность ниже самих карих глаз. Что-то будто коротнуло в груди. И, к слову, о хороших мальчиках – попытка вернуться в привычное положение действительно была. – Сэр, мне правда нужны хорошие оценки, поэтому, может вы пойдете ко мне на встречу? — процедил Дэннис в попытке наладить контакт. Подлизывается, жмот, найдя самое похабное положение — остаться у препода после пары. Виктория пару раз ударила его по плечу: «Необязательно отсасывать ему, чтобы получить тройку». Остальные уже не удивились. Ну а Уитакеру просто похуй — он и отсосет, если надо будет. Кому угодно, кроме Робинавича. — Тебе нужны оценки или знания, Уитакер? — перебил его киско-машинка. Цедил сквозь зубы, если быть честным. И отбивал любые мысли об отсосах, за что, между прочим, и побить можно. Ничего нового. Только этот строгий внушающий взгляд — поезд в преисподнюю. А на деле — прямой путь отсюда до родной деревни. — Знания. Я хотел попросить вас подтянуть меня по предмету, если это возможно. — зазнался мальчик. И слегка ахуел. Очевидно, уроки — дополнительные — на пару с доктором Робинавичем не были возможны ни в одной вселенной, по многим причинам. Сантос, вероятно, скажет, что они ебались. Виктория подтвердит. А у Дэнниса и шанса не останется на малейшие оправдания. Не то чтобы так сильно хотелось… разве что плешивой тройки, но ради нее он обувь вылизывать не станет, Пусть хотя бы будет в плюсом. Это точно далеко от нормального, но Уитакер хотя бы посмеется. Если сможет. — Нет. — Нет? — действительно тупоголовые уебки. — Вы наглеете, Уитакер. — спокойно ответил он, а затем взял блокнот с неизвестной писаниной. Перевернуто — нихера не видно. Принялся записывать что-то так быстро, что Дэннису пришлось думать: либо быстрый экскурс по его убийству, либо вписывает в свое расписание. Последнее — ебаная мечта. Сантос смеется, глядя из канавы. — Знаете, изредко, но наглость — залог успеха, — попытал он удачу. Самонадеянно, конечно, было считать, что Робинавич не пошлет его нахуй, ведь это единственное, чем не занимался постоянно. — В вашем случае наглость станет залогом на отчисление. Вы свободны. Все таки тяжело быть хорошим мальчиком, особенно, когда хороший ты только для себя. Он случайно (поверьте на слово) пнул дверь в аудитории, когда выходил, но этого было достаточно, чтобы Робинавич бросил свой взгляд. Бездна, войд и всё такое. Братья говорили ему, что преподов нужно задалбливать. И вообще, наглость действительно приносила ему успех, когда Дэннис узнал о ее существовании. Две пары в аудитории киски были отсижены зря, около десятка раз врезанных от Виктории подзатыльников и то будут действеннее и полезнее в жизни. Он пинает воздух — честно, не шизофреник. И думает о том, как и в какие щели сегодня его будут ебать на новой работе. trinmeow girlkisser : ола сучка, готов работать и зарабатывать кучу БАБОК нам на мальдив ??? ы ??? не забывай что должен мне, скоро начну брать натуроййй Тринити выписывает ему нагоняй и звонко клацает короткими темно-синими ноготочками по экрану. Моя ты нежная. Буквально секунда другая — и в чате появляется сообщение с десятком смайликов языка, поцелуйчика и ладоней. Типа, просто руки, очень банально. dendelray : это че, твой наборчик для гарсии и бараны ? dendelray : я готов получать пиздюлей от твоих нежных девушек trinmeow girlkisser : нежная только барана, хотя она нежная только со мной все будет нормалды!!!! denderlay : да попизди denderlay : твои девушки нежные как хуеты подснежные выебут меня но не порнушно а просто выбьют всю оставшуюся жизнь а потом будут трхать тебя пока я буду плакать и драить пол руками trinmeow girlkisser: надеюсь так все и будет denderlay : эй trinmeow girlkisser: без негатива trinmeow girlkisser: и вообще не наговаривай все будет в порядке !!!! Дэннис старался верить Тринити. И, судя по всему, очень зря. Катарсис. Удивительно, как мозг годами игнорирует все самое неважное: он проходил мимо этого здания сотню, а то и тысячу раз, и, очевидно, глаз и не цеплялся за большое претензионное название, выгравированное на вывеске. Псевдофилософии двух самых пугающих женщин на свете – между прочим, ебыри его лучшей подруги, что делало ситуацию еще более неловкой. Только для Дэнниса. Ему не раз приходилось терпеть компанию Аль-Хашими и Гарсии в их с Трин квартире – и не раз слышать стоны за закрытой комнатой, когда наушники загадочным образом тут же оказывались в его ушах. Все что угодно, от греха подальше. Дэннис не слушал и не вникал, однако к Гарсии доебов было куда больше, чем ко второй. Они ругались, пару раз чуть ли не доходили до драки, а затем Сантос лилейным голоском, на который никто не велся, объясняла Дэннису, что ее девушка – не ебанный зверь, а просто… Гарсия. Ну, пошла нахуй эта Гарсия. Мог бы сказать Уитакер, если бы та не оказалась зам начальством клуба, по совместительству с Бараной Аль-Хашими. Это имя больше отзывалось уважением в глазах Дэнниса. С Аль было легко, и, как ему известно, легко с ней было и самой Сантос. Теперь Катарсис стал для него важным местом. – Не желаете хорошенько повеселиться? — прошептал какой-то хорошенько разодетый уебок ему прямо в ухо, параллельно всовывая в руки черную глянцевую листовку с розовой матовой надписью: “Секс, страсти и пороки”. Дэннис скомкал хуйню в маленький шарик, бросив его прямо в затылок Сантос, стоящей чуть вдали в руках с телефоном. Ох уж эти админки, строит из себя праведницу. Уитакеру стоило бы поучиться. Может, хоть раз в жизни стал походить на нормального человека. Даже если “повеселиться” не желал. И не умел вовсе. Тяжко все это. Надпись “Катарсис” изгибалась яркой вывеской на многовековом темном кирпичном фасаде; четкие линии, большие тонированные окна, в которых еле виднелись бордовые блэкаут шторы – да, Тринити кипятком ссытся. Матовый металл, тяжелая дверь, шлифованная небось, и тут обсывается уже Дэннис. На деле, катарсис – место душевной утраты, философия, все дела, а Барана – между прочим, обожает историю в основах медицины. По рассказам Сантос, на третьем этаже клуба – ресторан и библиотека, когда на первом и втором все трахались, не просыхая. Очень романтично. Перед дверью бесновала психоделически яркая толпа. В пятницу, очевидно, самое то, когда в квартале отсюда местные ублюдки продавали разноцветные таблы и колеса, обещая радугу над головой и звезды перед глазами. Бесконечный кайф, ага да, плавали, было. Дэннис, как нескромно, дественник не только по жизни, но и в сфере наркомании, а в горлышке у него плескалось как максимум – вино (красное, полусухое), что привозила Сантос периодически после долгих и, по ее словам, конченных смен; как минимум – водичка из колодца в деревни и мамин куриный супчик – замена чая с молоком. Обычно, обещания о кайфе медленно и несчастно сворачивались выблеванными органами и всеми внутренностями на этот самый кирпичный фасад. Дэннис уверен, что Гарсия убивала всех, кто поступал таким образом над ее стараниями. Поступит так и с самим Дэннисом, а затем: смерть, запихивание трупа в тачку и выкинет она его на южном берегу Огайо.. На любом берегу любой речонки, если поленится. Дэнниса не удосужатся даже похоронить в гробике на колесиках, просто выгребут труп с помощью рыболовной сети, сочтут за русалку и продадут на форчане за пачку принглс и бутылку короны. Даже грустно как-то. – Твое ебало грозит паничкой, если не сбежать, – Тринити протянула будто бы задумчиво, взяла за локоть – мамкой заделалась – и прошла мимо толпы уебков, разноцветных колес голых пупков обыденно. Ну, не так, будто ее поебывало начальство, и явно без намека на то, что вроде как и являлась мамкой. Подмамкой. Мамкой младшей или… Блять. Катарсис горел и креп ярче любого космического светила – небесные тела, канопус, квазары. У Дэнниса перед глазами плывет: не кайф из под гаражных бродяг, не разноцветные таблетки в обещаниях о звездах, а настоящие, антоним мнимого и невозможно далекого. Слишком много драмы для одного клуба. На ресепшене – к слову, местных охранников они прошли со свистом, а увидя Уитакера – рыжее подобие человека в полупрозрачной рубашке и джинсах с блестюшками – сочли за существо, равное им самим. Приятно. – стоял милый кудрявый парниша в кожаной портупее и узеньких джинсах. Соответствие, да. Он пару раз сглотнул, в надежде, что дресс кода на наготу все же нет и Тринити не напиздела об адекватности сег места. Порнушко, конечно, что не скажешь о Дэннисе, одевшемся в балохоны. Сантос, можешь не стараться, он в любом случае не наденет портупею. Запомните это. – Должен ли я записать тебя как постоянного и эксклюзивного? – поднимает бровь кудряш в неизвестном ему знаке. Че за хуйня вообще? Он уже готовится ответить, как Тринити перебивает: – Он на стажировку – объяснила Сантос кудряшу, не дав сказать и слова. Уитакер на грани, чтобы устроить театральную сценку: он тянет Трин за мамскую юбку – она в джинсах, но – и просит вернуться домой в слезах. Как жаль, что его здесь никто не пожалеет – кудряш помотает головой в разочаровании, повертит пальцем у виска; Тринити скажет, что это пиздец и уйдет под юбку уже к своим мамкам. Пора прекращать с этими шутками. – Оу, – кудряш действительно разочаровался, но пальцем у виска не крутил, а вертел в нем светящиеся неоновые браслеты разных цветов. Дэннис чувствовал, что все что-то знают. Все кроме него. Мальчишка постучал тонкими пальцами по стойке – темно-красное дерево, прозрачная вазочка с красными леденцами в форме сердечек, ручка на пружинке, стремные листы и компьютер. Запах здесь стоял не едкого дыма и алкоголя, а дорогого одеколона и антисептика. Приглушенный свет не давал разглядеть конкретный цвет волос кудряша, но когда Сантос увела его за локоть обратно, тот, ставя голову на отсечение, точно ему подмигнул. Тактичное напоминание: повеселиться Дэннис не желал, но увидя внутренности Катарсиса – захотел лишь вернуться обратно. Музыка херачила по барабанным перепонкам в омерзительно-тошнотном исполнении не то просто левой музыки, не то плейлиста Сантос для уборок и проведения сорока минут в душе. Вдохновляюще. Дэннис сжал зубы до скрипа. Под страбоскопами извивались полуголые разодетые тела – широкие полубезумные улыбки в кайфе, намек на смерть в кругу танцпола, зато – неприкрытый кайф, не послеоргазменные лица, а пот, стекающийвниз по лбу. Дэннис не помнил, когда в последний раз так танцевал. Не танцевал вообще. Здание не резиновое, но какого-то хуя натянуто знатно. Сразу около танцпола с трясущимися телами стоит стойка с баром, покрытая все тем же бордовым деревом. Большая надпись, которую не заметит разве что идиот, напившийся в зюзю: “Наливаем только зеленым” . Типа, детям? В его время такого не было. И андреевского креста посреди комнаты, блять, тоже. И ебанной кукольно-театральной сцены с подсветкой, на которой так уверенно мужчина избивает кнутом женщину, развалившуюся на какой-то орнаментной хуйне, название которой Дэннис не хотел знать. А та, в свою очередь стонет и выкрикивает фразочки на итальянском. Блять, это бдсм клуб? – Это бдсм клуб, – подтвердила Сантос, пожав плечами. Он долго смотрел в ее наглые глаза, в попытке выманить там совесть. Ее мнимые остатки. Хоть намек на душу и жизнь ее черствого сердца. Он, блять, ненавидел ее всей душой. И моментально краснел от всего, что происходило рядом. Он девственник – не сучка, работающая в гребанном бдсм, мать вашу, клубе. Ему всего двадцать пять! И он хочет домой к мамке под юбку. Плакать. Когда пару часов назад Тринити нарядила его как порно-актера, не успевшего раздеться в начале съемок – у Дэнниса было меньше вопросов, чем сейчас, ну, когда буквально в метре от него лежал – стоял на коленях? – мальчик его возраста, пока во рту у него был чужой член. Сука. А Дэннис и члена не видел! Ни разу в жизни. Было в его короткой дедовской памяти одно оплошно-картинное воспоминание, как примерно в двадцать, один парень в общаге решил ему отсосать. Было не так плохо, как могло быть – казалось ему, ебанному девственнику, будто есть с чем сравнивать. Разве что совсем щегольские года – около четырнадцати, если не раньше – девушка с деревни, так долго подкатывала к нему, что в конечном итоге подрочила – вот этот экспириенс был гораздо – даже вспоминать страшно – хуже. То есть, поверьте, он чист и невинен – а руки не считаются. И вообще, Дэннис занимался онанизмом чересчур редко. Ладно, вот это уже пиздежь. – Если ты в хуевом настроении, лучше не говори с Гарсией, потому что оно у нее всегда хуевое. – предупредила Сантос, вовремя, ведь в тот момент они уже собирались выходить. На высоком стуле их небольшой кухоньки Дэннису было ахуенно. Дэннису было так заебись А сейчас что? Тьфу, блять, лучше бы остался. И не работал больше никогда. Разве что в продуктовых, где каждая бабка ненавидит тебя сильнее, чем всю свою жизнь – а этого звания еще заслужить стоит. Стоит у кого угодно, но не у Дэнниса. Зато горящие щеки и трясущиеся пальцы по вызову – и без – просто по факту своего существования с ним всегда рядом. Он, блять, не ожидал. Не ожидал увидеть пенис так рано. Его детский нетронутый мозг ахуел. И, кажется, перестал работать. – Ну, кроме тех моментов, когда мы с Бараной рядом. – Отставить зазнавание, у меня, между прочим, стресс. Сантос ржала в голос. Ржет все еще, а Дэннису дурно настолько, что теперь он сам хватает ее за локоть. Где там Гарсия с коронной: “Не трогай ее”, чтобы он уже сейчас допизделся до увольнения. Робинавич мечтает отчислить Уитакера, а Гарсия – уволить. Все вокруг мечтают что-то да сотворить с бедным фермером. Действительно, тяжело быть звездой чужих грехов. Он не хочет вспоминать о Робинавиче. И о Гарсии, чтоб ее, тоже. На втором этаже, на удивление, значительно тише и спокойнее – акустические чары, не более. Вместо трясущейся в судорогах под плейлисты Сантос – Бритни Спирс, завали ебало, бога ради – молодежи в стразах, люди чуть старше, медленнее музыка и приглушеннее свет, спасибо, без стробоскопов и неона повсюду. Почти уютно: бархат паучий, шелк кровавый и… – Какой сладкий мальчик, боже. – это когда нибудь закончится? Возле него внезапно образовалась дама чуть постарше, чуть повыше и… мужского в ней было больше, чем в Деннисе проявлялось за всю жизнь. Томный шепот вдруг полился в ухо, Сантос отошла на пару шагов к паре двух мужчин, сидящих в красных кожаных креслах. Его выебут, не начав рабочую смену. – Какой суровый взгляд, в сексе ты такой же, котенок? – надменная улыбка на пухлых губах, подведенных карандашом. У девушки руки потянулись к его шее. Блять. Опасно. – Не интересует, – оттолкнул Дэннис ее лапу. Сжал в предупреждающем намеке – нет, выебать его здесь действительно могли, – дама уж точно – но он не зря всю жизнь с братьями-переростками провел, чтобы уж остаться бездарем, ничего не научившемся.Ну вот почему везде должны быть такие долбоебы? Там, – абсолютно в любом месте – где тупой задумчивый взгляд Денниса считают уставшим, кисловыебанным и противным , любители похождений в местный блядушник его помятость и заебанность возбуждает. Удивительно дважды. Ему потребовалось еще два подката, – да сдалась им всем здесь его полупрозрачная рубашка и “точеная попка” – как сказал один из мужчин? – чтобы понять что этот этаж Катарсиса был действительно блядушником. Элитный бордель, разве что, для настоящих обладателей “точеных попок” и “сладких мальчиков”. Не для ребенка фермера, которому впервые отсосали в двадцать. Однако суть угадывалась во множестве закрытых комнат, на двери которых таким же противным неоном высвечивалось: “Не беспокоить”. Ох, ему, блять, было страшно кого-то беспокоить. Особенно здесь. Обещанная наглость и ее залог на успех покинули здание со слезами на глазах. Дэннис жопой – точеной попкой – чувствует, что поступит также. Однозначные хлюпающие звуки, запах смазки и спермы. Просто пиздец, как бы выразилась Виктория. Он считает также. – Так, заскучал, сученька? – Сантос отошла от компашки мужчин. Бр-р… просто мрак. Просто, блять, страшно. – Ты превращаешься в них. – Дэннису для показательно-театрального страха не хватает крови, стекающей струйкой вниз. Сцена из крика, но ему еще никто не звонил, а Сантос для полного входа в роль пора назвать его задницу точеной. У Дэнниса тремор, паника и, вообще, отстаньте от него все. – В кого? – она оглянулась по сторонам, хихикнула разок. – Мою жопу назвали точеной, я теперь – сладкий мальчик и котенок, а в постели у меня суровые взгляды. И это, сука, за пару минут, пока тебя не было. В этом блядушнике всегда так? Я пойду в монастырь. Я стану целибатным, – последнее слово он произнес по слогам. – Бля, стоило надеть тебе браслет. Ну че ты нос повесил, какой вообще целибат? Я всем за тебя въебу, ты же знаешь – Дэннис знал. Тринити провела ладонью по волосам. Ладно, про целибат – лишнее, но и вы его поймите. У него стресс, депрессия, травма. И вообще, часики то тикали, а по словам его нежной подружки – смена начиналась в десять часов вечера, заканчивалась в шесть – в это время закрывался клуб – и в девять приходила дневная смена для работы в ресторане. И библиотеке. Отличное решение, поместить библиотеку в одно здание с этим. Очевидно, и там все хорошенько так ебались, а страницы слипались неожиданным образом, даже если концепт всем понятен. “Сладкий котеночный мальчик” постучал в дверь начальства – и действительно надеялся, что сейчас там никто не ебался. Сантос было похуй. Она распахнула дверь кабинета – со свистом, потому что могла. И с ходу вошла с громким: “Ола, сучки” – тоже, потому что могла. По какой-то странной причине Дэннис не представлял пристанище пародией на офисную работу двух местных сирен, однако стол все же был – все то же красное дерево, а на нем сверху сидела Аль-Хашими, покачивая ботинком в такт чужих стонов прямо за стеной, пока на кожаном диване строго – с ебанутой осанкой. Дэннис респект уже поставил, даже если это ебучая Гарсия – сидела ее девушка. Их девушка. Бога ради. Чисто, холодно и ебать как функционально. Парочка ноутов, на серых стенах – те же таблички с правилами, что он видел на первом этаже. Полочка со свечкой в форме вагины и другая атрибутика – мама бы сказала закрыть глаза. Два офисных кресла с высокой спинкой. Дэннис, увидя на распечатке у Гарсии какие-то проценты и схемы возжелал спиздануть хуйню по типу: “Ебались не по графику? Какой процент пролитой спермы там у вас, а?”. Но он вроде не планировал увольняться так быстро. – Скучали, женщины? – у Сантос глаза-сердечки и улыбка до ушей. У Бараны тоже. А Гарсия все еще вычисляет насколько упадок по оргазмам у них за этот месяц. В мире падает демография – у Гарсии горе, ведь упали члены. – Мы не виделись меньше суток. – отвлеклась она от членов. – Этого достаточно, чтобы вы плакали без моего присутствия рядом. – Гарсия сузила глаза, но тут же дала подтверждение небольшим кивком. – Это,конечно, очень мило, но что он здесь делает? – она указала на Дэнниса бордовой ручкой, как на ебанную шавку. Этого было достаточно, чтобы Дэннис оскорбился. Очень сильно оскорбился. Глянцевое название клуба выгравировано на матовой ручке. Неужели у блядушника есть мерч? Можно Дэннису дилдак с автографом каждого, кто на нем сидел? Дилдаки – это круто, но не успела Иоланда высрать следующую хуйню, как Дэннис тактично и по-сучьи перебил ее: – Планирую работать – желчь так и долбит из всех щелей. Черно-белая плитка на полу перестала обдавать холодом, а Гарсия напоминала ебанного дракона, которому пора завалить свою огнедышащую пасть. – Стрептизером? Неловкое молчание. Дэннис не был терпилой. Кем угодно: фермером, хорошим мальчиком для преподов, сучкой для Трин и уебком для Виктории. Но не терпилой. – Ты, блять… – Тише. – вмешалась Барана. – Вы оба заткнитесь, если изо рта лезет, то заткните тряпочкой. Особенно ты, местная распугивательница рабочих лиц. – указала она длинным черным ноготком на Гарсию, что в свое время закатила глаза. Страшно, блять. Из плюсов лишь то, что у Бараны парочка пальцев были спилены под корень. Концепция понята дважды. Непонятно лишь, что ему стоит здесь делать? Сообщить о работе? Спросить о ставке? О, вот, это было действительно интересно. – Так, Дэннис, опыт в бдсме имеется? – Мой ответ зависит от того, буду ли я здесь работать? – Дэннис наконец проходит чуть дальше в кабинет, ногой толкает дверь, пока та не хлопает в щелчке закрытия. Ну, вот они и одни: он, язва-Гарсия и Аль-Хашими с Сантос, готовые сожрать друг друга на месте. При всех. Он привык только слышать признаки их плотских утех. К живой сцене их порно – явно нет. Студийное с метками “начальница и подчиненная”, а название небось начинается со слова: “Наказала”. Не дай боже. – Не будешь, – отвлеклась от членов Гарсия. У Дэнниса чешутся руки. Даже если они с Иоландой не станут драться – ни при каких событиях – Дэннис имел право представить, как та получает по своему острому ебальнику с физиономии местной суки. О, он имел полное право смаковать эту картинную карикатуру в голове. Сцена куда лучше, чем порно с наказаниями. Или может у Дэнниса фетиши не соответствовали нормальным. – Нет, конечно нет, – возразила Барана. – Просто мне, как начальству, стоит знать о таких подробностях. Сегодня только пробный день, попробуешь часик на баре, затем на офике – глянем что да как, а после, если все устроит, заполнишь всякие бумаги. Это нужно. Плюсом – любой здесь (неважно, работники или гости) должны заполнять согласие о том, что в случае смерти или любых других ранениях, мы не несем ответственности, но… – Смерти? – Дэннис знал, что блядушникам нельзя доверять. Его точеная попка чувствовала. – Такого никогда не происходило в этих стенах и… – Ранения? – он перебил Аль уже во второй раз. Его уволят, даже не взяв на работу. – Так, это просто безопасности ради. У нас здесь охрана похлеще президентского дома. И строгий контроль за тем, чтобы все оставались в трезвости. – она сжала ладонь Сантос, поглаживая большим пальцем. – К слову, об этом – мы наливаем только людям с зелеными браслетами. Все понял? – Это, если что, те, кто просто наблюдают за процессом. Нельзя вступать в сессии в состоянии даже легкого опьянения. – Сантос приподняла бровь.Чувство, что все что-то знали прилипло жвачкой к его волосам. Не опадая. Сучка. – Я тебе все объясню, так что не паникуй раньше времени. – Так-то. Теперь свободны, – Барана рукой повертела в намеке проваливать, но прежде чем Тринити увернулась, прижала ее к себе. – Кроме вас двоих, очевидно. Блять, только не порносценка. – Я на работе. – Я тоже. – Аль-Хашими потянулась к лицу Сантос, схватила за подбородок и поцеловала. Дэннис не уверен, что ему можно смотреть, Кажется, Гарсия готовилась атаковать, пока глаза ее девушек были закрыты, однако это не продлилось слишком долго – Тринити извернулась, бросила Баране воздушный поцелуй и наконец выбралась из ее рук. – Я вернусь, правда. – поцеловала она и Гарсию напоследок. – Мы будем ждать тебя, Тринити. – пообещала та в ответ. Это было пугающе. Видеть в глазах Гарсии не желание вспороть ему желудок, а, кажется, любовь к “Тринити”. Но чтобы то не было они наконец закрыли дверь кабинета, вновь оказавшись на этаже дорогого борделя. Местного блядушника. Дэннису захотелось обратно – не в холодный кабинет, а домой, блять. Отсюда выходило сомнение, что он достаточно не ребенок, чтобы работать в таких местах. Он знал, что такое бдсм, знал куда и что совать во время секса, но не знал, как работать, что говорить, вести себя как сучка или котенок с суровым взглядом и точеной попкой? Что угодно, но не второе. Он выберет смерть, но не котенка. Выберет что угодно, но не точеную попку. И не важно чьей она станет. Когда Тринити отдает его на попечительство Лэнгдону – бармену в баре, отработавшему там порядка пяти лет – Дэннису кажется, что смерть пришла с саркастичным и угарным наставником, но с огромной косой в руке, но когда второй за двадцать минут человек орет на него из-за крошечных ошибок, ему больше всего в жизни хочется залить их ебла едким перцем, а пока те будут извиваться от боли, танцевать чечетку рядом. Не гробик на колесиках, и не потрошительство Гарсии, но достаточно жестоко, чтобы повертеть пальцем у виска. За некоторое время ему дали понять, как на деле здесь обстоят дела. По словам Фрэнка, прямая цитата: “Черные и белые браслеты предназначены для домов и сабов; синие – для одиноких, розовые для занятых. Красные для тех, кто принимает участие в сессиях или публичных сценах, а зеленые – чисто для наблюдателей, которым наливать можно и нужно”. Слава богу, что зелеными оказались не щеглы, а такие же долбоебы, как и Дэннис, пришедшие в клуб ради бухла. Целибатные. Нетронутые. Ланочка гордится. – Не желаешь выпить? – крикнул Лэнгдон в попытке перекричать песни на колонке. Заряженная толпа, беснующая у входе полчаса назад перекочевала на танцпол клуба. На сцене все еще играют сабы, а иногда, к ним присоединяются топы с плетками в руках – Дэннис старается не смотреть. Честно. Но любопытство – сучка та еще, да и Лэнгдон подергивает его, заставляя втянуться в эту дичь. Вообще, за это время он ни разу не вызвал у Дэнниса желание бросить все нахуй и покинуть блядушник, чего не скажешь о другой хуйне, произошедшей во время работы: одна женщина в пылу танцев заказала коктейль “Тугой узел”, а в моменте, после того, как Дэннис еле вытворил из говна и палок шедевр – дернула рукой и стакан разбился. Просто, блять, невежа, которая имела совесть приказать ему сделать новый. Дэннис собирался разбить бутылку скотча об ее блондинистую голову, но Лэнгдон сказал, что это нормально, и ему все же пришлось делать второй. К слову, во время создания второго одна бутылка действительно разбилась – какой-то биттер въебался в полку, когда Дэннис перевернул его – как и учил Фрэнк. Блонда была послана нахуй, назвала его ублюдком и ушла, бросив свои браслеты в Уитакерово лицо. Его нежное, не тронутое ни одним членом хайло оскорблено. Лэнгдон ржал минуты три – без остановки, сукин сын – а затем постарался успокоить уже Дэнниса, пару раз погладив по плечу – за ебучий биттер придется платить. И за коктейль тоже. Его зарплата сузилась вдвое, еще даже не появившись хоть в маленьком проценте. Спасибо тугому узлу и ахуевшей блонде. – Ей не хватает паддла, да пожестче. – крикнул Лэнгдон ему прямо на ухо, собирая уже другой коктейль для высокого мужчины. – И тугого узла. – добавил Дэннис. На этом они сошлись. Затем он наливал в стакан Джек Дэниэлс, что в конечном итоге был разлит прямо в лицо мужчине, больше его в два раза как в длину, так и в ширину. При большом желании тот мог сжать шею Уитакера, он бы даже не почувствовал – и тогда точно гробик на колесиках и радующаяся Гарсия. Дай бог, кому что. Он не виноват, что пол скользкий, а у него с рождения ноги не на том месте. Лэнгдон повертел головой. Не можешь срать, не мучай жопу. Дэннис так не считал, но возвращаясь к настоящему… – Мы, так-то на работе, – возразил он, натирая стаканы белым полотенцем. Фантасмагорические игры теней и света, но ему даже не пришлось срывать связки и резать горло – Фрэнк услышал с первого раза, поднял брови в эдаком: “Еще че скажешь?”, и постучал по бутылкам ногтями в немом вопросе. Уже втором, между прочим. А у Дэнниса триггер – он от бутылок шарахается и трясется, поэтому Лэнгдон приказал ему просто передавать коктейли и стоять у стойки, принимая заказы, а каждый раз, когда он пытался помочь – бил по рукам и как старого кота с обвисшими яйцами прогонял прочь. – Дайкири, пожалуйста. – Лэнгдон приложил руку к сердцу с открытым ртом. Дэннис уж слишком широко рот открывать боялся – че ж здесь могло произойти. – Какой ты нежный, – пропел он, уже наливая светлый ром в стакан. – Это весело, а пить нам не запрещено, просто в очень – очень – умеренном количестве, иначе Барана насадит тебя на свои острые ноготочки. Обычно так она поступала лишь с Тринити. Его точеная попка не готова к острым ноготкам. И к плеткам, между прочим тоже. Не готова была и к работе в местном блядушнике, судя по количеству пьяных лиц и развеселых улыбок – востребованном. Лэнгдон с коротким самодовольством и уверенностью на полубезумной от алкоголя физиономии поставил на стойку коктейльное купе с Дайкири. Он закинул дольку лайма в рот и выпил его залпом. Достаточно рискованно для первого дня? Ну, явно нет. Не сегодня. Достаточно помутнения рассудка и на сцене с громким хлюпающим минетом, непривлекательно представившемся перед ними. Лэнгдон сказал, что это нормально. Дэннис ответил, что ему пора прекратить говорить так на любую хуйню, происходящую здесь. Считали так все, кроме Бараны, появившейся на месте происшествия абсолютно снихуя. Фрэнк принял позу, стал в срочном порядке натирать бокалы. Дэннису было достаточно похуй, чтобы понять к чему вдруг ее резкое появление – закончился первый час. Он пережил невозможное. Где желающие поцеловать в лобик чемпиона? Или отъебать у тумбочки, как и полагается поступать с умничками. — Ну что, как успехи? – Барана с волнением оглядела Лэнгдона – эта хуйня Дэннису непонятна – а затем с более испуганным взглядом уставилась на него самого – ну, а это уже легче объяснить. – Я смотрю, были потери? – руки готовились насадить его по самый небалуй. Он, блять, не это имел ввиду, когда подумал об умничках. Пожалейте точеную попку. И не трогайте бедного ребенка. — Все в порядке, – заверил Деннис. Да конечно, попизди блять – его грудь и рубашка в какой-то алкашке настолько пропиталась, что пришлось уходить в туалет дважды, где он, как последний идиот, вымывал запах и липкость водой, пока возле стенки напротив происходила ебать какая невыносимая прелюдия. Он никогда не слышал так много прошепченных “папочка” и “сэр”, пока, собственно, сам папочка вылизывал шею своего “малыша” до блеска. Кто бы вылизал его рубашку – тоже, до блеска. И на его лице побывало немало хуйни, включая браслеты с руки ахуевшей блонды. Вот сучка. Чтоб Дэннис ее хоть раз увидел – немалый шанс, что съебется, дабы не получить в очередной раз. – Не верю. – выгнула бровь Барана. – давай попробуешь роль официанта, думаю, здесь все выйдет гладко. – она мягко ударила его по плечу – в последнее время так делают все, но не стоит забывать, что этот мир еще с утра ебнулся – пару раз и выдала бейджик. Металлический черный с ядерно-розовой надписью названия самого клуба. Псевдофилософия на старости лет. И он не о Баране. – В качестве конфиденциальности официанты носят бейджи с псевдонимами, а не своими именами. Мы не хотим, чтобы всякие ублюдки позже выискивали и преследовали их, так что… запиши на листочке, а его вставь в свободное место. Дэннис не успел ответить. – Тебе нужно лишь получать напитки и закуски от Лэнгдона, а затем относить на столики. Их не так много, оставляй номерки, чтобы не запутаться. Да тут запутаешься… Во всем помещении было всего десять столов, оборудованных под небольшие диванные, хотя вокруг были лишь кожаные бордовые кресла. От перенасыщения цвета его начинало тошнить. Ходить вокруг да около не пришлось – он станет ангелом. Ну, он всегда ангел, просто сегодня – особенно. Как ни странно, на бейдже его новый псевдоним вписался как родной. Ланочка так же пела: ангелы навсегда, мать богородица. Маму он, тоже вспоминал. К сожалению – в таких обстоятельствах, когда приходилось щеголять во влажной рубашке, но в сухих трусах. Пора исправлять. И, нет. Тот, кого увидел Деннис в ту же секунду, не планировал исправить это дело. Это, блять, вызывало в нем желание уволиться даже больше, чем блонда и браслеты, прилетевшие по морде. Это, как ни странно, говорило ему бросить медицину и остаться ангелом здесь. Главное выгнать его, блять. Просто отвратительно. Дэннис готов к помутнению рассудка, к хлюпающим звукам во время отсоса, к смерти, пришедшей вместе с Гарсией и к Лэнгдону тоже, на удивление, готов. Не готов лишь был увидеть здесь киску, даже если Виктория предупредила его. А он, – тут как тут, ебанный нежданный гость, собака в помещении, выгоните – смотрел на него пожирающими глазами. Взгляд – бездна, как никак. И Дэннис этот взгляд хотел послать нахуй, ведьна него так охотно велся. Клише в книжке с меткой драмы, а на деле — сборник всех сексуальных поз. На лице “Робби” играли разноцветные блики, вспышками по острым скулам и внимательным глазам. Изучающим. На него давно так не смотрели. Без отвращения, насмешки. Не пытаясь что-то скрыть или доказать. Пальцы вновь затряслись во многообещающем треморе. По спине прокатился рой мурашек, и, справедливости ради, не от полупрозрачной рубашки и холода влажной ткани. Эта пятница становилась сюрреалистичнее. – Уитакер, – протянул Робинавич отчетливо, но слегка хрипловато. Его выходная поза – развалиться на любой поверхности, откинувшись назад с лицом порнушной фотки с журнала “Самое горячее”. Пахан хранил такие среди газет в уличном туалете. Растрепанные волосы, влажная кожа, на руке зеленый браслет, судя по всему, смененный с красного считанные минуты назад. Дэннис не мог отвести взгляд. – Прошу прощения? – состроил он невинное лицо. Абсолютно скучающе. Театрально. Робинавич. Ебучий — зовите меня доктор Майкл Робинавич — пришел в катарсис потрахаться с кем-то, а теперь оглядывает Дэнниса снизу вверх голодным взглядом? Че, не хватило на старости лет одного оргазма? Позарился на Дэннисову точеную попку, а он ее, между прочим, для тех самых хранит. Но, может и готов продаться за пятерку по его предмету – а ставка, между прочим, ой как высока. Учитывая то, что ему приходится вымаливать даже тройку. – У тебя глаза – огоньки гребанные и румянец на щечках яркий. Неужели в первый раз? – Робинавич, который кричит на парах и бьет по столу кулаками, будя даже самые дальние парты. Ебанный Робинавич, на парах которого пять не получал еще никто, а за четверку, небось, нужно отсасывать после пар. Робинавич, мразь та еще, что называет всех ординаторов бестолковыми, бездарями и идиотами, сейчас – выгибал бровь в полуфлирте-полунамеке на секс, стрелял бездной и войдами из глаз. Ничего не спасало. Даже оптика с курса девятого класса пошла нахуй – никакой радуги не будет. Дэннис хотел ответить: “Тебя ебет?”, хотел сказать: “Вали отсюда нахер”. – Да, – ответил он в конечном итоге. Робби потребовалась секунда чуть больше положенного, чтобы сообразить нормальный ответ. – Мне, пожалуй, негрони, – выгнул он полные губы в небольшой улыбке. Секс выбил из него последние остатки разума, а мозг вытек вместе со спермой. Дэннису не нравилось то, что сейчас происходит. – А что будешь ты? – Я на работе, – опешил Дэннис. Он произносит эту фразу в второй раз за сегодня. Оставалась надежда на то, что его не сопьют – тоже, во второй раз. – Я в каком-то смысле тоже, – хохотнул киска, которая этой ночью, на удивление заслужила к себе немного уважения. – Неужели ваша работа – трахаться в блядушнике, а преподавательство для души? – уважения, действительно досталось немного. Самую малость. Дэннис заскучал по мнимой наглости. Было предположение, что Робинавич – тоже. Бездна во взгляде стала глубже. – Мне больше нравилось, когда ты был вежлив. – Негрони, серьезно? – Дэннис выгнул бровь в пародии на киску, сидящую напротив. Доминант и свободный, но сегодня уже трахался, судя по хриплому голосу и поту, застывшему на открытой коже шеи и груди. “Робби” бесновал в черной полурасстегнутой рубашке, в таких же брюках, в массивных ботинках на ногах и парочкой цацок на руках и шее. Блять. Ебанная шея. – Негрони. – Секс был настолько плох? Откуда такая тяга к негрони? Это место апероля и текилы санрайз. Порнстар мартини и секса на пляже. Пошляцких пина колад и острых кровавых мери. Не негрони, Сэр, не двойной виски со льдом и не чистый джин. Что угодно, но не ебучий негрони, – у Дэнниса помутнение рассудка. Весь мир сошел с ума и взял его с собой. А от одного коктейля язык развязался, даже если до встречи он был трезвее стеклышка, попавшего на пол после его экспириенса с бутылкой. Толпа с танцпола перешла поближе к сцене, а шатающийся из стороны в сторону бит сменился спокойной попсой, но со вкусом, что стоило признать. Их больше не видно. Тяжело будет разглядеть рыжую головку – ширинка точно застегнута? – Дэнниса из под бордового неона. Тяжело будет заметить животные взгляды Робинавича, казалось, на всех, что подходил уже к их столу слишком близко. На удивление – зверские глаза ему нравились. А “Робби” и не заметил, как Дэннис уверенно перешагнул грань уважения, начав посирать чужие вкусы. – И зачем тогда в меню негрони? – улыбка стала шире. – Заказать негрони все равно что на оргию прийти в костюме священника. Или на службу явиться с членом наперевес. Как бы он есть, но ты не настолько стар, чтобы пить негрони. – Ты слишком серьезно относишься к этой чуши. – Лучше я тебе скажу, чем кто-то другой. – Я начинаю думать о том, что прошлый официант мне нравился больше, – парировал Робби, оперев голову о кулак. Дэннис очень – очень – оскорбился. – Я ухожу, – сузил он глаза в осуждении, уже собираясь развернуться. Может, Лэнгдон примет эту мразь? По старой доброй дружбе. Робинавич развернул его к себе, схватив за руку – так, что Дэннис понял это не сразу. Прикосновение было легче пушинки, как и следовало относиться к, вообще-то, ангелам. – С каких пор ты ангел? – Робинавич посадил его на кресло напротив, одним движением руки придвинул ближе и его собственные бедра сжал между своими. – Скажи, если станет слишком. – Слишком? И он схватил Дэнниса за подбородок, сжал по линии челюсти – не жестко, однако тот явно не смог бы выбраться. Провел большим пальцам по его губам. Инстинктивно открылись, честно. Если в список инстинктов человеческих входило подчиняться Робинавичу, то он точно не соврал. Честное ангельское, как говорится. Ланочке стыдно за него. Он медленно, мнимо-невесомо проводил по коже, возвращаясь то к губам, то обратно, пока те не остановились, войдя внутрь. Из всех, блять, фетишей – они сошлись в одном точно, но говорить об этом слишком неловко. – Соси. – прошептал Робинавич в приказе. Достаточно было надавить на язык Денниса, чтобы тот потянулся к пальцу губами. Тоже инстинктивно. Честное, но уже не девственное. Он вылизывал палец от начала до кончика срезанного коротко ногтя языком, не оставляя и миллиметра без внимания, затем впивался губами, всасывая внутрь. Робби, будто, без слов говорил как правильно, не отдаваясь словам. Дэннис почувствовал не только жар в области скул, но и то, как глаза закрылись сами, а узел – спасибо, не коктейль – затянулся внизу живота, создавая невыносимую тяжесть в штанах. Робби, чтоб, блять, его, притянул его за талию ближе и вновь надавил пальцем на язык, он почувствовал, как холодные руки сжались на тонкой ткани, соски встали, а жар прошелся по всему телу от верха до самых пят, большое внимание уделяя его блядскому члену. Что скажет Сантос? Что скажет Ланочка? Рот остался пустым, когда палец стал мазать влажным по губам. Дэннис ощущает себя сучкой. Не то чтобы ему это не нравилось. – У тебя морда: “не лезь – убьет”, – В этом было больше подтекста и смысла, чем он хотел признавать. Ему не нужен честный ответ, никакой не нужен, Дэннис, в попытке отдышаться, несет бред откровенный. а Робби, кажется, очень забавно. На сцене (он не видел, но отчетливо слышал происходящее) стоны громче, действия – мокрее, а звуки хлюпающее. Он захотел обернуться, но рука, сжимающая его крепко-накрепко, позволяла лишь хныкать. Сука. Ну не настолько же. – Но ты лезешь. – бровь вновь выгнулась в сарказме. Свобода чуть ли не заставила его просить о большем, как взгляд – бездна ебучая – вернулся к его глазам, когда как секунду назад был чуть ниже, а руки – шелк паучий – вновь оказались на лице. Робби вошел грубее, быстрее, а пальцем проворачивал жестче, когда как вторая рука проводила по его груди с нажимом. Он хотел остановиться – не потому что ему не нравилось. Не потому что это превышало список его “да”, как объяснял Лэнгдон, кудряш, отдышавшаяся Тринити после секса с начальством, что готово его как сучку распотрошить. Потому что легкая щекотка по позвоночнику — эмоция, такая забытая, такая ненужная — это плохой знак. Очень плохой знак. Но когда Дэннис кончил – без прикосновений – знак уже горел красным, сгорал в огне, а на фоне кричали умершие лягушки и крысы. Потребовались лишь десять минут непрекращающихся ласк от Робинавича, как тот моментально растаял. Потребовалось годами выстраивать стены огромной высоты, чтобы те спали от малейшей нежности, что предоставил ему любитель негрони. Кстати, о нем. – Я принесу твой ебучий негрони, – процедил он сквозь сжатые зубы, выбравшись из под рук – и взгляда – Робинавича. Как тот, кто убивал лягушек в их кабинете годами, мог с такой нежностью прикасаться к его талии, водить пальцами по коже, изучая по миллиметру Деннисого тела. И как тот, кто поступал с ним таким образом, мог по-собственнически надавливать на чужой язык, водить по губам и животно-зверски осматривать его тело, будто еще сегодня не отказывал. И не называл наглым. Когда Дэннис отмыл трусы – вновь стал вынужден ходить в мокром – и сделал ему негрони, уронив лед на пол от трясущихся рук, Робинавича за креслом уже не было.