У Дэнниса впервые за несколько лет в порыве добродетеля и желания стать взрослым — новая фантазия в виде работы в клубе у Сантос. В Катарсис, местный блядушник, гоняют все, кому есть с кем поебаться на выходных. Видимо, он первый, и последний, кто решит проверить, пустят ли туда в трусах. Или о шелке кровавом, бархате паучьем и теории медицины в чрезвычайных ситуациях, преподанной самым необычным способом.

солдаты не сдаются. вандалы тоже. каннибалы умирают первыми, но почему в их истории самый святой — не ври хотя бы себе, шипман — человек пропал еще до того, как они стали монстрами? потому что зачатки личности создают опору для страха.

Фикция. У него в руке — бутылка феномена, а перед зеркалом — пугало. Он бы не хотел смотреть на него никогда. Хотел бы пасть в бездну, нежели видеть, как она медленно принижает его взглядом. Посеревший, мрущий, пустой. За окном разбитым — ливень. И под дождем не Сет бежит, спеша наконец попасть в дом, а Кевин назло в полушутке-в полуиздевке запирает дверь, не пуская его разве что минуту, прежде чем получить подзатыльник — а пустота рвется в дырочку на окне, еще совсем недавно выебанную шайбой.

иногда готье думал, что в глазах у скэриэла квазары; черные дыры, поглощающие всё вокруг себя безвозмездно, абсолютно точно забирая воздух в его легких, чему готье не сопротивлялся. говорят, если долго смотреть на бездну — она начнет всматриваться в тебя. куда еще хуже? ночами наблюдать за невесомостью мнимой в послемраке зрачков стало его рутинным вечером каждый раз, когда в окно неожиданно стучали.

скэриэл говорит о том же. помечает следами кривых клыков и синяками в форме мозолистых пальцев на бедрах, заявляет права в этой животной привычке бродяжек-нищенок с запретных земель, но молчит (старается) держать язык за зубами, когда джером всхлипывает неосторожно и несет за собой лишь аромат клуба, откуда так приятно тянул запах. скэриэл слушает, слушает, слушает, но запах этот — не его. скэриэл — не о любви, ведь джерома любить невозможно.