Центр Тяжести

День защиты проекта приближался, но последний вечер в студии ощущался как финал долгой, изнурительной войны с самим собой. Работа была закончена. На огромном холсте бушевало пламя, которое не пожирало, а словно поддерживалось прозрачными, лазурными волнами искаженного пространства. Это выглядело странно, дико и завораживающе — как и они сами. Кацуки стоял у холста, сжимая в руке испачканную кисть. Он чувствовал, как внутри него всё натянуто до предела. За эти дни он так и не смог привыкнуть к её присутствию. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, его броня давала трещину. Минами стояла чуть поодаль, опустив голову так низко, что её длинные черные волосы почти полностью закрывали лицо. Она нервно теребила край своей кофты, не смея даже шепотом нарушить тишину. Она не спрашивала «что будет дальше?», не требовала объяснений его грубости. Она просто была здесь — тихая, хрупкая и до боли настоящая. — Эй, — хрипло позвал он. Минами вздрогнула и медленно, очень медленно подняла голову. Бакуго замер. В полумраке студии, когда единственным источником света была лампа над холстом, её глаза ударили по его сознанию с силой прямого взрыва. Огромные, ярко-голубые, они казались двумя чистейшими кристаллами. В них не было упрека, только бесконечная, робкая нежность и какая-то печаль, от которой у него перехватило дыхание. Он смотрел в этот небесный омут и понимал, что окончательно ослеплен. Всё остальное — его амбиции, его статус первого номера, его вечный гнев — померкло перед этой тихой девочкой. Кацуки пропускал мимо ушей шум дождя за окном, забыл, что ему нужно идти в общагу. Весь мир сузился до этого голубого сияния. «Как же это бесит...» — пронеслось в его мыслях, но в этом «бесит» уже не было ненависти. Было только отчаяние человека, который понимает, что проиграл. Минами молчала. Она только закусила губу, и в её глазах на мгновение блеснули слезы, которые она тут же попыталась скрыть, часто моргая. Она выглядела такой беззащитной в этом огромном кабинете, что Бакуго на мгновение захотелось отбросить всё и просто... защитить её от всего мира. От самого себя в том числе. — Почему ты молчишь? — выдохнул он, делая шаг к ней. Голос предательски дрогнул. — Всегда же ныла, что тебе страшно, что ты ничего не понимаешь... Чего сейчас молчишь, Овощ? Минами только сильнее сжала пальцы, глядя на него снизу вверх. Она не могла сказать, что её горло перехватило от страха и любви одновременно. Она просто смотрела на него своими невероятными глазами, в которых отражался он сам — растерянный, злой и до смерти напуганный тем, что он чувствует. Кацуки замер в шаге от неё. Он видел каждую ворсинку на её ресницах, видел, как дрожат её губы. Ослепительная синева её взгляда жгла его сильнее, чем любая вспышка. Он понимал, что если сейчас не уйдет, то просто не сможет сдержаться. — Завтра сдаем проект, — бросил он, резко разворачиваясь, чтобы не видеть, как она дрожит. — И чтобы не смела ныть перед Учителем Полночью. Поняла? — Поняла, Кацуки... — едва слышно прошептала она ему в спину. Он вылетел из студии, едва не сорвав дверь с петель. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Перед глазами всё еще стоял этот чистый, небесный цвет. Бакуго знал: он может победить любого врага, может стать героем номер один, но он никогда не сможет победить этот взгляд. Он был повержен без единого удара. _____________________________________ На следующее утро в кабинете искусств стоял гул. Все пары выставили свои работы, но плакат Бакуго и Минами притягивал взгляды, как магнит. В центре — бушующее, почти осязаемое пламя, которое на краях превращалось в зыбкое, мерцающее марево лазури. Это было не просто красиво, это было пугающе искренне. Полночь медленно прошла вдоль рядов, остановилась перед их холстом и долго молчала. На её лице не было привычной игривой ухмылки — только серьезное, почти благоговейное выражение. — Резонанс... — тихо произнесла она, и её голос разнесся по притихшему классу. — Вы не просто выполнили задание. Вы показали, как две противоположные стихии могут найти покой друг в друге, не теряя своей сути. Это высший балл. Бесспорно. Мина за спиной Бакуго победно пихнула Очако в бок, а Деку облегченно выдохнул, глядя на Кацуки. Но сам Бакуго, казалось, вообще не слышал похвалы. Он стоял, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом пол. Его плечи были напряжены так, будто он всё еще был в бою. Минами стояла рядом, чуть позади него, прячась за его широкой спиной от любопытных глаз одноклассников. Она чувствовала, как на неё смотрят, и её лицо горело. Ей хотелось стать невидимой, раствориться в своем собственном Искажении. — Закончили, — бросила Полночь, возвращаясь к своему столу. — Можете забирать работы. Класс наполнился шумом отодвигаемых стульев. Бакуго резко шагнул к холсту и начал снимать его с подрамника. Его движения были резкими, почти грубыми. Минами робко подошла, чтобы помочь придержать край тяжелой бумаги. — Кацуки... — прошептала она, стараясь не привлекать внимания. — У нас получилось. Мы... мы правда справились. Бакуго замер. Он медленно повернул голову, и его взгляд снова столкнулся с её глазами. Сегодня, в ярком дневном свете класса, они были цвета безупречно чистого льда — прозрачные, сияющие и такие невинные, что у него внутри всё перевернулось. Он смотрел на неё и чувствовал, как вся его вчерашняя решимость "забыть это как страшный сон" рассыпается в пыль. Минами смотрела на него снизу вверх, её губы тронула слабая, почти незаметная улыбка облегчения. Она выглядела такой маленькой и милой в своей школьной форме, с этими своими голубыми глазами-океанами, что Кацуки на секунду забыл, как дышать. «Ослепительно», — снова пронеслось в его голове. — «Да что со мной не так? Это же просто Овощ. Обычная пучеглазая девчонка...» Но он знал, что врет себе. Гул голосов одноклассников, похвала Полночи, шум за окном — всё это ушло на десятый план. Он видел только то, как солнечный свет играет в её зрачках. Весь его гнев, вся его гордость сейчас казались ему какими-то мелкими и ненужными. — Справились, — буркнул он, наконец отводя взгляд, но на этот раз в его голосе не было привычной злости. — Собирай свои вещи, Минами. Живо. Он первым схватил свернутый плакат и пошел к выходу, но у самой двери притормозил на секунду, дожидаясь, пока она соберет свои кисти и пойдет следом. Он не оглядывался, но кожей чувствовал, что она идет за ним. Проект был закончен, оценка получена, но резонанс, который они создали на этом холсте, теперь навсегда остался в его мыслях, окрашивая всё вокруг в этот невозможный голубой цвет.

***

В гостиной общежития 1-А было шумно. Вечер после защиты проекта всегда проходил одинаково: все расслабленно развалились на диванах, обсуждая оценки и делясь впечатлениями. — Нет, вы видели работу Бакуго и Минами? — Мина восторженно размахивала руками, едва не задевая Каминари. — Это же был настоящий взрыв! В буквальном смысле! Я думала, Полночь-сенсей там прямо в студии расплачется от восторга. — Это было очень... экспрессивно, — кивнул Изуку, задумчиво потирая подбородок. — Каччан обычно не позволяет чьей-то причуде так сильно влиять на его визуальный стиль. А тут они буквально переплелись. Минами-тян, ты молодец, что не побоялась работать с ним! Минами, сидевшая на краю кресла и обхватившая руками кружку с чаем, только сильнее покраснела и постаралась втянуть голову в плечи. Такое внимание со стороны всего класса заставляло её сердце биться где-то в районе горла. — Я... я просто старалась не мешать, — тихо пролепетала она, глядя в свой чай. — Кацуки сам всё придумал, я только фон... — Не скромничай! — Очако улыбнулась, подсаживаясь ближе. — Без твоего лазурного цвета это был бы просто очередной гневный плакат Бакуго. А так в нем появилась... душа? Обсуждение продолжалось: Киришима хвалил яркость красок, Тсую отмечала детализацию. Минами слушала их вполуха, чувствуя себя ужасно неловко. Ей хотелось просто исчезнуть или чтобы все забыли об этом проекте. Вдруг входная дверь общежития хлопнула. В гостиную вошел Бакуго. Гул голосов мгновенно стих — все по привычке ждали, что он сейчас начнет орать на них за шум. Кацуки выглядел как обычно: руки в карманах, брови сдвинуты к переносице, взгляд исподлобья. Он проигнорировал всех. Его взгляд, острый и цепкий, просканировал комнату и остановился на маленькой фигурке в кресле. Минами замерла, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Она медленно подняла голову, и её небесно-голубые глаза встретились с его алым, напряженным взглядом. В гостиной стало так тихо, что было слышно жужжание холодильника на кухне. Бакуго сделал пару шагов вперед, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Эй, — бросил он коротко. — Овощ. Вставай. Минами растерянно моргнула, сжимая кружку. — А? Что-то случилось? Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Он выглядел привычно решительным, но при этом... странно спокойным. — Выйди на улицу. Надо поговорить, — отрезал он, развернулся на каблуках и, не дожидаясь ответа, зашагал к выходу. Минами застыла на месте, чувствуя на себе взгляды замерших одноклассников. Минами медленно поставила кружку на стол. Её пальцы дрожали. Она бросила быстрый, испуганный взгляд на дверь, за которой скрылся Бакуго, потом на друзей, и, закусив губу, робко поднялась. Никто не проронил ни слова, пока она тихими шагами шла вслед за ним, исчезая в проеме двери. Они вышли на крыльцо, и прохладный вечерний воздух тут же ударил им в лицо, принося мимолетное облегчение пылающим щекам. Бакуго стоял на дорожке, в паре метров от входа, спиной к ней. Его плечи были напряжены, а кулаки в карманах куртки, казалось, вот-вот прожгут ткань. Она сделала пару нерешительных шагов, и гравий тихо хрустнул под её ногами. — Кацуки? — почти шепотом позвала она. Он не обернулся. Только голова чуть дернулась в сторону. — Пошли отсюда. У стен уши есть, а эти придурки внутри сейчас наверняка прилипли к окнам. Они отошли к небольшому скверу за общежитиями, где густые тени деревьев скрывали их от любопытных глаз. Бакуго наконец остановился и резко развернулся. Свет от далекого фонаря падал так, что его лицо наполовину тонуло в тени, но глаза… глаза сверкали опасным, лихорадочным огнем. Минами замерла, прижав руки к груди. Она чувствовала себя такой маленькой перед ним. — Ты хотел о чем-то поговорить? О проекте? — она попыталась заполнить тишину привычной неуверенностью. — Если ты из-за оценки, то Полночь-сенсей сказала… — Да плевать мне на оценку! — рявкнул он, и Минами вздрогнула, съежившись. Бакуго тут же осекся. Он шумно выдохнул, проводя рукой по своим колючим волосам, и начал мерить шагами небольшую поляну. — Плевать мне на этот кусок бумаги. И на Полночь. И на всё это дерьмо. Он остановился прямо перед ней, так близко, что она могла почувствовать исходящий от него жар. — Почему ты такая? — вдруг спросил он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. — Почему ты вечно молчишь, когда надо орать? Почему ты смотришь на меня так, будто я… будто я какой-то святой, а не придурок, который только и делает, что тебя поливает грязью? Минами растерянно моргнула. В её глазах, отражавших бледный свет луны, застыли слезы. — Я не… я просто… — она запнулась, не зная, как объяснить то, что сама едва понимала. — Я не думаю, что ты плохой, Кацуки. Я же видела… когда мы были… ну, там. Внутри друг друга. Я видела, как тебе трудно. Я видела твое сердце. — Ты ни хрена не видела! — он схватил её за плечи, и Минами почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. — Ты увидела только то, что я позволил! Но с тех пор, как мы вернулись… я не могу спать. Я закрываю глаза и вижу эти твои чертовы голубые глаза. Везде. На уроках, на тренировке, на этом сраном плакате. Ты — мой сранный резонанс. Он больше не стал ничего говорить или ждать ответа. Он просто сделал шаг вперед, сокращая последнее расстояние, и, обхватив её лицо своими грубыми, горячими ладонями, притянул к себе. Этот поцелуй не был похож на те, что описывают в книжках. В нем не было нежности — в нем была накопленная за недели ярость, отчаяние и дикое, первобытное признание. Через это прикосновение Кацуки передал ей всё: каждую строчку из её дневника, которую он прожил как свою, каждый момент, когда он хотел наорать на неё, чтобы она перестала быть такой красивой, и каждый удар сердца, который он пропускал, глядя в её небесные глаза. Минами сначала замерла, испуганно выдохнув ему в губы, но уже через секунду её руки, дрожащие и слабые, вцепились в его форменную куртку. Она ответила ему с той же силой, с той же немой мольбой. В этом поцелуе не было нужды в словах. Он был их общим признанием. Это был их настоящий резонанс. Бакуго чувствовал, как его внутренняя ярость сталкивается с её тихой чистотой и... затихает. Он сжимал её так крепко, будто боялся, что если отпустит, она рассыплется искрами, как его собственные взрывы. Когда он наконец отстранился, всего на пару сантиметров, они оба тяжело дышали, уткнувшись лбами друг в друга. В тишине ночи был слышен только их сбивчивый ритм сердец. Бакуго не открывал глаз. Он чувствовал вкус её губ и знал: Сейчас, в этой темноте, он наконец-то нашел то, что искал во всех своих сражениях. Ему больше не нужно было ничего говорить. Она и так всё поняла. Минами попыталась чуть отстраниться, чтобы перевести дух и, возможно, спросить что-то в своем репертуаре — по чему лебеди плавают или почему у него ладони такие горячие. Но его руки, только что сжимавшие её лицо, мгновенно переместились на талию, замыкаясь мертвой хваткой. Бакуго прижал её к себе еще сильнее, буквально впечатывая в свою грудь, так что она едва доставала макушкой до его подбородка. — Кацуки... я... — выдохнула она, пытаясь высвободить хотя бы одну руку. — Молчи, Овощ! — рявкнул он прямо ей в макушку. Голос был хриплым, грубым и до смешного собственническим. — Чего дергаешься? Я еще не закончил! Не мешай, я наслаждаюсь моментом! Минами замерла, ошарашенная этой прямолинейностью. Он стоял, уткнувшись носом в её волосы, и сопел так тяжело, будто только что пробежал марафон, при этом не выпуская её из своего захвата ни на миллиметр. Все-таки это было так по-бакуговски — превратить романтичный момент в силовое удержание. Она не выдержала. Тихий смешок вырвался сам собой, переходя в звонкий, искренний смех. Она уткнулась лицом в его куртку, и её плечи затряслись. — Ты... ты дебил! — выдавила она сквозь смех. — Кто так говорит вообще? «Я наслаждаюсь моментом, не мешай»? Ты меня сейчас раздавишь! — Цыц! — Бакуго ощутимо покраснел, хотя в темноте это было трудно заметить (выдали только горящие уши). — Смейся-смейся, дождешься у меня! Все! В общагу! Он схватил её за руку, переплетая свои пальцы с её так крепко, что у Минами не было ни единого шанса сбежать, и потащил за собой к входу. Когда они вошли в общую гостиную, там всё еще царила та самая гробовая тишина. Весь класс 1-А в полном составе — от Деку до Мины — так и сидел на тех же местах, не сводя глаз с двери. Бакуго прошагал мимо них с видом короля, который только что захватил новую территорию. На его лице было написано: «Только попробуйте хоть слово вякнуть — взорву на хрен». Его растрепанный вид и красные уши говорили сами за себя. Минами, красная как помидор, едва поспевала за ним, стараясь спрятать лицо за свободной рукой. — Э-э-э... Каччан? — робко начал Деку, поправляя сползшие очки. — Заткнись, Деку! — не оборачиваясь, гаркнул Бакуго. — И все остальные — пасти закрыли! Чтобы через пять минут никого здесь не видел! Он довел Минами до лестницы, на секунду остановился и, бросив на неё быстрый, почти ослепленный взгляд (в котором всё еще плескалась та самая лазурь её глаз), буркнул: — Завтра в семь. Опоздаешь — пришибу. И, не дожидаясь ответа, рванул к себе на этаж, перепрыгивая через три ступеньки. Минами осталась стоять у лестницы под перекрестным огнем взглядов одноклассников. — Ну... — первой нарушила тишину Мина, хитро прищурившись. — Значит, резонанс удался на славу? Минами только закрыла лицо руками и пулей понеслась в свою комнату. И едва успела захлопнуть дверь своей комнаты и сползти по ней на пол, прижимая ладони к пылающим щекам, как тишина взорвалась. БАМ-БАМ-БАМ! — Минами-тян! Открывай немедленно! — голос Мины Ашидо был полон такого энтузиазма, что дверь, казалось, сейчас сорвется с петель. — Мы всё видели! Мы видели его уши! Они были краснее, чем его причуда! Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась (Мина явно не стеснялась в методах), и в маленькую комнату ввалился десант из всех девочек класса 1-А. Они окружили Минами, которая так и осталась сидеть на полу, выглядя как испуганный котенок. — Так, — Мина присела на корточки прямо перед ней, её глаза азартно блестели. — Выкладывай всё! С самой первой секунды! О чем вы говорили? Почему он вылетел оттуда такой... пришибленный? Он что, реально признался?! — Я... я... — Минами спрятала лицо в коленях, её голос дрожал от смущения. — Мы почти не говорили. — В смысле не говорили?! — Очако всплеснула руками. — Мы видели, как вы уходили! Он выглядел так, будто шел на битву с Всемогущим! — Он просто... — Минами набрала в легкие воздуха, понимая, что подруги не отстанут. — Он сказал, что я — его резонанс. И что он не может перестать видеть мои глаза... А потом... — А ПОТОМ?! — хором переспросили девочки, подаваясь вперед. — А потом он меня поцеловал, — прошептала Минами, и этот шепот произвел эффект разорвавшейся бомбы. Мина издала ультразвуковой писк и начала прыгать по комнате: — Я ЗНАЛА! Я ТАК И ЗНАЛА! Кацуки Бакуго, гроза академии Юэй, попался в сети нашей Минами! Это же исторический момент! — Это было... — Момо прижала руку к щеке, искренне сопереживая. — Должно быть, это было очень интенсивно. Бакуго не умеет делать что-то наполовину. — А дальше что? — спросила Тсую, склонив голову набок. — Ты что-то ответила? Минами подняла голову, её взгляд стал чуть более уверенным, а в уголках губ заиграла та самая мягкая улыбка. — Я сказала, что люблю его. И что он... ну, дебил. А он... он просто рявкнул, чтобы я не мешала ему наслаждаться моментом, и чуть не задушил в объятиях. Комната снова наполнилась смехом. — О боже, это так в его стиле! — Джиро покачала головой, улыбаясь. — Даже в такой момент он остается собой. Господи, запишите это кто-нибудь для истории! — А как он тебя за руку вел? — Очако мечтательно прикрыла глаза. — Прямо через всю гостиную, как трофей! Каминари и Серо чуть челюсти не уронили. А Деку вообще, кажется, перестал дышать на пару минут. Девочки еще долго не уходили, расспрашивая о каждой мелочи: как он пах (карамелью и чем-то острым, призналась Минами), как сильно сжимал руки и что именно он сказал про завтрашнее свидание. — Семь вечера... — Мина хихикнула, устраиваясь на кровати Минами. — Он что, собирается вести тебя на полигон тренироваться? Это же Бакуго! — Не знаю, — Минами посмотрела в окно на луну, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно. — Даже если на полигон... я всё равно пойду. Когда девочки наконец разошлись, пообещав помочь с образом завтра к шести вечера (от чего Минами пришла в ужас), в комнате воцарилась тишина. Минами подошла к зеркалу, коснулась своих губ и посмотрела в свои глаза. Теперь они не казались ей просто голубыми. В них отражался свет, который зажег в них один очень шумный, злой, но теперь — только её Кацуки.