Центр Тяжести

Прошло несколько дней с того самого свидания, и жизнь в Юэй, казалось, вошла в свое новое, непривычно сладкое русло. Минами всё еще иногда просыпалась по утрам, касаясь своих губ и не веря, что всё это произошло наяву. Кацуки стал еще более собственническим: он теперь не просто ждал её у входа, он буквально выжигал взглядом любое свободное пространство вокруг неё в радиусе трех метров. Но в пятницу вечером, сидя в своей комнате, Минами наткнулась на старую фотографию в телефоне и почувствовала укол совести. Нейто После того званого ужина у семьи Монома, когда Кацуки (находясь в её теле) увидел Нейто с другой стороны — не как высокомерного выскочку из класса «Б», а как человека, который искренне заботится о Минами, — напряжение между ними вроде бы спало. Но Минами понимала: одно дело — разовое перемирие, и совсем другое — их дружба длиной в целую жизнь. Она осознала, что из-за всей этой суматохи с признаниями и проектами совсем забросила своего лучшего друга. Минами набрала дрожащими пальцами номер и позвонила. Гудки шли недолго, и вскоре в трубке раздался знакомый, чуть манерный, но сейчас удивительно спокойный голос. — Слушаю, Минами-тян. Неужели в твоем плотном графике великих свершений класса «А» нашлось окно для старого друга? — в голосе Нейто слышалась привычная ирония, но без злобы. — Привет, Нейто-кун... Прости меня, я правда совсем замоталась, — Минами виновато прикусила губу. — Родители говорили, что ты спрашивал о моей стажировке. Слушай, завтра суббота... Давай встретимся в нашем парке в два? Нужно серьезно поговорить. И... спасибо тебе за тот ужин. Мама сказала, ты очень помог. — Помог — не то слово, — хмыкнул Монома. — Я до сих пор пытаюсь понять, как ты научилась так свирепо смотреть на людей. Хорошо, в два часа. Буду ждать. И постарайся прийти одна, без своего психа. Минами повесила трубку, конечно Монома знал об их отношениях, потому что буквально вся академия кричала о самом взрывном ученике и тихой милашке. В этот же миг дверь её комнаты распахнулась так, будто её вынесло взрывной волной. На пороге стоял Бакуго. Вид у него был такой, словно он только что учуял измену на молекулярном уровне. — С кем базарила? — рявкнул он, заходя внутрь и скрещивая руки на груди. — Вид такой, будто ты только что совершила преступление. Минами глубоко вздохнула. Она знала: если она сейчас начнет юлить, он взорвется на месте. Хватит недомолвок. — Я звонила Нейто-куну, — четко произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Мы договорились встретиться завтра в два часа в парке. В комнате мгновенно стало нечем дышать. Запах озона и жженого сахара заполнил пространство. Бакуго замер, его глаза опасно сузились, а на ладонях начали проскакивать мелкие, злые искры. — Ты че, издеваешься? — процедил он сквозь зубы. — К этому павлину из класса дегенератов? После всего? Никуда ты не пойдешь. — В смысле «никуда не пойдешь»? — Минами почувствовала, как внутри закипает ответная обида. — Кацуки, это мой друг детства. Наши семьи общаются годами. У нас есть дела, которые нужно обсудить по поводу стажировки. — Мне плевать на стажировку и на твоего блондинчика! — Бакуго сделал шаг вперед, нависая над ней. — Я сказал — нет. Ты остаешься здесь. Я не собираюсь отпускать тебя к этому задроту, который только и ждет, чтобы вылить тебе в уши очередную порцию дерьма про мой класс. Завтра тренировка, и ты идешь со мной. Точка. Минами замерла. Она всегда была тихой и уступчивой, но сейчас что-то внутри неё надломилось. Она вспомнила, как он выжигал взглядом любого парня рядом, как контролировал каждый её шаг последние дни. — А какого фига я вообще должна спрашивать у тебя разрешения? — неожиданно громко и твердо спросила она. Бакуго даже на секунду опешил. Он привык к её мягкости, а сейчас перед ним стояла девушка, чьи лазурные глаза метали молнии не хуже его искр. — Че ты там вякнула? — переспросил он, понижая голос до опасного шепота. — То, что слышал! — Минами сделала шаг навстречу, не отводя взгляда. — Кацуки, я тебя люблю, и я ценю твою заботу, но я не твоя собственность! Я человек, у меня есть друзья и обязательства перед семьей. Ты был в моем теле, ты видел Нейто, ты знаешь, что он не враг! Почему ты ведешь себя как тиран? — Я веду себя как твой парень, который не хочет, чтобы ты тратила время на всякий мусор! — заорал Бакуго, и пара взрывов все-таки грохнула в его ладонях, опалив воздух. — Если ты мне не доверяешь настолько, что запрещаешь видеться с друзьями — значит, у нас проблемы! — выкрикнула Минами, и её голос дрогнул, но она не отступила. — Я пойду завтра на встречу. И я не собираюсь перед тобой оправдываться. Бакуго зарычал от бессилия и ярости. Он хотел ударить кулаком в стену, но вместо этого просто яростно взмахнул руками. — Вали! — крикнул он, разворачиваясь к двери. — Вали к своему Мономе! Но если он хоть раз на тебя так посмотрит... я за себя не ручаюсь! И не жди, что я буду сидеть и спокойно ждать тебя с цветами! — И не жду! — крикнула она ему в спину. Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла в окнах. Минами в изнеможении опустилась на кровать. Руки дрожали, а к горлу подкатывали слезы. Они впервые поссорились. Впервые она увидела эту стену его ревности, которую невозможно было пробить логикой. Она знала, что завтра будет тяжело. Знала, что Бакуго, скорее всего, всё равно припрется в парк, скрываясь за деревьями. Но она также знала: если она сейчас сдастся, то потеряет себя. А Кацуки полюбил её именно за то, что она — это она, а не его послушная тень.

***

Суббота в парке Мусутафу была ленивой и солнечной. Минами сидела на скамье у старого фонтана, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Ссора с Кацуки оставила горький осадок, но сейчас, когда она увидела Нейто, идущего к ней с его неизменной уверенной походкой, старые воспоминания нахлынули волной. — Минами-тян! — Монома расплылся в улыбке, которая всегда казалась немного слишком яркой для обычного человека. Он не просто подошел. Нейто, как и сама Минами, всегда был тактильным человеком. Для них, знавших друг друга с пеленок, физический контакт был естественным языком дружбы. Он сел рядом, почти вплотную, и тут же по-хозяйски закинул руку ей на плечи, притягивая к себе в полуобъятии. — Ты совсем исхудала в этом своем героическом классе, — проворчал он, свободной рукой легко касаясь её щеки, проверяя «наличие румянца». — Неужели Бомбочка тебя совсем не кормит? Или он расходует всю твою энергию на свои бесконечные вопли? Минами не отстранилась. Напротив, она непроизвольно прижалась к его плечу. Это было так привычно — Нейто всегда был рядом, когда ей было грустно или одиноко в детстве. Его пальцы перебирали кончики её волос, и это успокаивало. — Он не такой плохой, Нейто, — тихо ответила она, наслаждаясь моментом покоя. — Он просто... сложный. — Он — катастрофа, — отрезал Монома, но его голос смягчился. Он взял её ладонь в свою, переплетая их пальцы и внимательно рассматривая её мозоли от тренировок и маленькие шрамы, те самые, когда Бакуго в ее теле не смог сдержать свои чувства в узде. — Посмотри на свои руки. Ты же была такой нежной. Нейто поднес её ладонь к своему лицу, коснувшись её своей щекой. Это был жест глубокого доверия и нежности. Минами в глубине души понимала: если бы Кацуки сейчас это увидел, парк превратился бы в выжженную пустыню в ту же секунду. Мысль о его ревности заставила её сердце сжаться от страха, но она не оттолкнула Нейто. Ей не хватало этой простоты. Ей не хватало друга, с которым не нужно быть в постоянном напряжении взрыва. — Знаешь, родители очень за тебя переживают, — продолжал Нейто, теперь уже мягко поглаживая её по голове. — Отец говорит, что стажировка в нашем семейном агентстве — это лучший вариант. Там тебя будут ценить, а не использовать как дополнение к взрывному парню. Минами закрыла глаза, позволяя себе на несколько минут забыть о правилах Юэй. Она чувствовала, как Нейто приобнял её за талию, притягивая еще ближе, так что она почти сидела у него на коленях. Это было на грани, почти за чертой просто дружбы, но для них это всегда было нормой. — Я подумаю об этом, Нейто. Спасибо, что передал документы, — прошептала она. — Ты же знаешь, я сделаю для тебя всё, — Монома наклонился и коснулся своим лбом её лба. Его лазурные глаза (почти такие же, как у неё) смотрели с искренней заботой. — Даже если мне придется вступить в бой с твоим психом. Они просидели так долго. Нейто не выпускал её руки, постоянно касался её плеч, поправлял платье, а Минами отвечала тем же — поправляла его воротник, касалась его предплечья. Это была их общая черта — тактильный голод, который они утоляли друг об друга годами. Когда встреча подошла к концу, Нейто на прощание крепко обнял её, приподнимая над землей, и поцеловал в макушку. — До встречи, принцесса. И помни: если он станет невыносим — мой телефон всегда включен. Минами возвращалась в общежитие с тяжелой папкой и еще более тяжелым сердцем. Она знала, что Кацуки за ними не следил — он слишком горд для этого, и его «вали к нему» было сказано всерьез. Но стоило ей зайти в холл, как она увидела его. Бакуго сидел на диване в гостиной, один. Он не смотрел в телефон, не читал. Он просто сидел, уставившись в стену, и вокруг него буквально вибрировала аура подавленного гнева и... тоски. Когда он услышал её шаги, он медленно повернул голову. Его взгляд упал на её растрепанные волосы (которые только что гладил Нейто) и на её покрасневшие щеки. — Вернулась? — его голос был тихим, но в нем слышался опасный треск. Минами подошла к нему. Она видела, как его взгляд зацепился за её пальцы, которые всё еще хранили тепло рук Мономы. Она понимала: он чувствует. Он чувствует на ней чужой запах, чужую нежность. — Да, — ответила она, присаживаясь рядом, но не слишком близко. — Мы поговорили. Бакуго молча встал. Он не стал орать. Он просто подошел к ней, взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя. В его глазах была такая смесь ревности и собственнического инстинкта, что Минами на секунду перестала дышать. — От тебя пахнет этим придурком, — прорычал он прямо ей в губы. — Весь вечер будешь в душе сидеть, пока этот запах не исчезнет. Поняла меня? Он не ударил, не взорвал. Он просто притянул её к себе с такой силой, что у неё перехватило дыхание, и впился в её губы собственническим, почти яростным поцелуем, будто пытаясь перекрыть собой всё, что было в парке. Минами обняла его за шею, отвечая с той же страстью. Она знала, что это только начало их долгого и сложного разговора, но сейчас, в его руках, она понимала: как бы сильно ей ни была нужна нежность Нейто, её сердце принадлежит этому невыносимому, пахнущему порохом парню. Бакуго не отпускал её. Он целовал её так, будто пытался стереть само воспоминание о том, что кто-то другой мог касаться её кожи или волос. Его руки, обычно грубые и разрушительные, сейчас сжимали её талию с такой отчаянной силой, что Минами чувствовала каждый удар его бешеного сердца. — Мы не договорили, — хрипло бросил он, отрываясь от её губ лишь на миллиметр. Он резко развернулся, не выпуская её ладони, и потащил за собой вверх по лестнице. Бакуго не шел — он буквально прорубал пространство своим напором. Минами едва успевала переставлять ноги, прижимая папку с документами Мономы к груди, как щит. Она видела его напряженную спину и вздувшиеся вены на шее — Кацуки был на грани. Как только они оказались в его комнате, дверь захлопнулась с глухим щелчком замка. Бакуго не включил свет, и помещение погрузилось в густой вечерний полумрак, прорезанный лишь алым отблеском заката из окна. — Брось это, — приказал он, кивнув на папку. Минами послушно положила документы на его стол. Бакуго подошел вплотную, загоняя её в пространство между столом и своим телом. Он уперся руками в край столешницы по обе стороны от неё, фактически запер её в ловушке. — Значит, "просто дела", да? — его голос вибрировал от подавленной ярости. — Я не следил за тобой, Овощ. Я честно сидел здесь и ждал, когда ты вернешься. Но я не идиот. Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты вся светишься от этой его "нежности". Он трогал тебя, да? Гладил по башке, как собаку? За руки держал? — Кацуки, он мой друг детства... — начала Минами, но он резко сократил расстояние, заставляя её замолчать. — Мне плевать, кем он был тебе в песочнице! — выдохнул он ей в лицо. Запах жженого сахара стал почти осязаемым. — Сейчас ты со мной. И я не собираюсь делить тебя с этим конченным уебком. Ты позволила ему подойти слишком близко. Я это кожей чувствую. Минами подняла на него лазурные глаза. Она видела, как он мучается. Его ревность не была просто капризом — это был его способ любить, тотально и без остатка. Она медленно подняла руки и положила их ему на щеки. Его кожа была горячей, почти обжигающей. — Да, он обнимал меня, — честно сказала она, видя, как в его глазах вспыхнуло алое пламя. — И да, он держал меня за руку. Потому что для нас это нормально, Кацуки. Но... — Ни черта это не нормально! — перебил он, перехватывая её запястья и прижимая их к столу. — Только я имею право так тебя трогать. Только я! Он снова впился в её губы, но теперь в этом поцелуе было больше требования, чем ярости. Он повалил её на свою кровать, нависая сверху и придавливая своим весом. Минами чувствовала тяжесть его тела, его силу, и это пугало и восхищало её одновременно. Бакуго зарылся лицом в её шею, вдыхая запах её кожи, пытаясь перебить аромат дорогого парфюма Мономы своим собственным запахом пороха. Его зубы слегка прикусили её кожу у самого плеча — не больно, но ощутимо, оставляя его личную метку. Бакуго не просто прижимал её к себе — он будто пытался вплавиться в её кожу, выжигая любые следы чужого присутствия. Его дыхание, прерывистое и горячее, обжигало шею Минами, а руки, скользнувшие под край её платья, заметно подрагивали. Он резко отстранился всего на секунду, чтобы взглянуть ей в лицо. Его алые глаза потемнели, став почти бордовыми от сгустившегося внутри желания и собственнической ярости. — Я знаю каждую чертову клеточку этого тела, — хрипло выдохнул он, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Помнишь? Пока мы были заперты друг в друге, я изучил тебя лучше, чем свои собственные причуды. Его пальцы, грубые от постоянных тренировок, медленно потянули вверх молнию на её спине. Ткань платья поддалась с тихим шорохом, обнажая фарфоровую кожу. Кацуки вспомнил то странное время, когда он был заперт в её теле: он помнил, как отзывается дрожью её позвоночник на резкий холод, как вспыхивает жар под ребрами от глубокого вдоха, и где именно находятся те самые точки, от прикосновения к которым у неё перехватывает дыхание. Он медленно стянул платье с её плеч, обнажая её до пояса. Минами невольно вздрогнула, когда прохладный воздух коснулся кожи, но тут же почувствовала жар, исходящий от его ладоней. Бакуго не торопился. Он вел пальцами по линии её лопаток, по изгибу талии, восстанавливая в памяти те ощущения, которые он испытывал, будучи ею, но теперь — как сторонний наблюдатель, как её мужчина. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, перемещаясь губами к ложбинке между ключицами, — как, блять, сильно я хотел сделать это тогда. Смотреть на тебя со стороны, а не из зеркала. Его мысли были хаотичными и яростными. Он думал о том, что Монома мог видеть её улыбку, мог касаться её рук, но только он, Бакуго Кацуки, знает, как её пульс ускоряется именно здесь, на сгибе шеи, когда он прижимается к ней губами. Он помнил, как её тело (тогда его пристанище) реагировало на малейшее волнение — легким покалыванием в кончиках пальцев и непроизвольным вздохом. Минами тихо охнула, когда его ладонь накрыла её грудь, уверенно и властно. Кацуки ухмыльнулся прямо ей в кожу. Он точно знал, с какой силой нужно нажать, чтобы она выгнулась навстречу, и какой ритм заставит её забыть собственное имя. — Теперь я не в твоей голове, Овощ, — он повалил её на подушки, быстро избавляясь от собственной футболки. Его мышцы перекатывались под кожей, подсвеченные багровым закатом. — Я здесь. И я собираюсь напомнить тебе, чьи это руки на самом деле. Его ладонь скользнула ниже, уверенно избавляя её от остатков одежды. Каждое его движение было наполнено осознанием: он не просто изучал её — он претендовал на всё, что она из себя представляла. Когда его кожа наконец соприкоснулась с её кожей по всей длине, Бакуго издал низкий, довольный рык.  Бакуго навис над ней, и в полумраке комнаты его глаза горели неистовым, почти животным блеском. Он рывком избавился от последних преград, отбрасывая одежду куда-то в угол, и Минами впервые увидела его таким — полностью обнаженным, мощным, с рельефными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. В нем не было ничего от того неловкого подростка, которым он иногда казался в коридорах школы. Сейчас перед ней был мужчина, привыкший брать то, что принадлежит ему по праву. Кацуки не собирался торопиться — не сегодня. Он помнил те ощущения, когда был в её теле, он помнил, как отзывается каждая её клеточка на ласку, и теперь намеревался использовать эти знания, чтобы довести её до безумия. Его ладонь, горячая и грубая, скользнула по её животу вниз, а губы в это время терзали её шею, оставляя яркие отметины. — Я обещал, что выжгу этого придурка из твоих мыслей, — прохрипел он ей в ухо. Его пальцы уверенно скользнули между её бедер. Он действовал напористо, но с той долей осторожности, на которую был способен только ради неё. Бакуго чувствовал, как она становится влажной, как её тело раскрывается навстречу его ласке. Он вошел в нее сначала одним пальцем, затем вторым, медленно растягивая и подготавливая, заставляя её стонать и впиваться ногтями в его плечи. Кацуки внимательно следил за её реакцией, его собственное возбуждение достигло предела, пульсируя внизу живота тупой болью, но он продолжал ласкать её, пока Минами не начала бессвязно шептать его имя, умоляя о большем. Он раздвинул её ноги шире, устраиваясь между ними. Его взгляд встретился с её затуманенным взором. В этот момент Бакуго не просто хотел её — он заявлял свои права на её душу. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос сорвался на рык. Вхождение было резким и глубоким. Минами вскрикнула, запрокидывая голову, и на мгновение время в комнате замерло. Кацуки замер тоже, чувствуя, как её узкое, горячее тело обхватывает его, принимая всю его полноту. Он до боли сжал челюсти, сдерживая рвущийся наружу стон, давая ей и себе секунду, чтобы осознать эту новую, пугающую близость. А затем начались толчки. Сначала медленные, почти мучительные в своей интенсивности, но Бакуго быстро терял контроль. Его движения стали жесткими, рваными, полными той самой необузданной энергии, которая была его сутью. Он вбивался в неё, не оставляя места для мыслей, для сомнений, для воспоминаний о Мономе. Кровать ходила ходуном, а тишину комнаты прорезали лишь их тяжелое дыхание и звуки соприкасающихся тел. Минами обхватила его ногами за талию, притягивая еще ближе, и этот жест окончательно сорвал у Бакуго предохранители. Он двигался всё быстрее, на грани фола, чувствуя, как внутри него закипает взрыв, который не имела отношения к его причуде. Каждый его удар был утверждением: «Моя. Моя. Только моя». В момент кульминации он почувствовал, как она содрогается под ним в мощном оргазме, и это стало последней каплей. Бакуго резко вырвался, и в следующую секунду всё его напряжение выплеснулось густыми порциями на её живот и на скомканную простыню. Он рухнул на неё, придавливая своим весом, не в силах пошевелить даже пальцем. Прошло несколько минут, прежде чем они смогли восстановить дыхание. Кацуки перевернулся на бок, затягивая Минами в свои объятия, игнорируя липкость и беспорядок на кровати. Он натянул одеяло до их подбородков. — Теперь, — он выдохнул ей в макушку, и его голос был хриплым, — попробуй хоть раз подумать о ком-то другом, и я повторю это столько раз, сколько потребуется, пока ты не забудешь, как дышать без меня. Минами, совершенно обессиленная и счастливая, только теснее прижалась к его потной груди. — Ты самовлюбленный дебил, Бакуго Кацуки. — Заткнись, Овощ, — буркнул он, но в его голосе не было и тени злости. — Спи давай. Завтра тренировка, и я не собираюсь давать тебе поблажек только из-за того, что ты теперь официально моя девушка. Он закрыл глаза, чувствуя, как его наконец-то отпускает та удушающая ревность, которая мучила его весь день. Теперь он был уверен — она никуда не уйдет.