Дорога в лучший мир

      Как же прекрасно увидеть Чана после недельной разлуки. Хёнджин себе и представить не мог, что так полагается на него. Чан часто приносил ему ужин в лабораторию или выгонял из неё, если Хёнджин засиживался там слишком долго. Чан был тем, кто прибирался в их комнате, и за время в разлуке она превратилась в настоящую помойку. Минхо сначала пытался убираться, но начав пропадать в лаборатории на пару с Хёнджином (и также успешно забывать про ужин), быстро оставил эти попытки.       Чан привёз сюда всю свою семью. Несмотря на то, что он получил деньги на препарат для брата, всё равно решил, что здесь находиться безопаснее. К тому же достаточно комфортно, чтобы не разлучать семью.       Младшая сестра Чана по очереди прыгает то вокруг Минхо, то вокруг Хёнджина, приговаривая, что в жизни они красивее, чем в телике. Бану пришлось её заткнуть после первого же бестактного вопроса. Зато его младший брат, наоборот, лишь здоровается и благодарит за препарат, а потом сразу же юркает к родителям под крылышко. Да, в его возрасте Хёнджин тоже не доверял незнакомцам, боясь, что они узнают его тайну. Быстро перестраиваться сложно, но приходится, когда ты медийная личность. Родители не могли прятать его вечно.       – Вы теперь числитесь пропавшими без вести, – Чан говорит это, разумеется, с поздравляющей интонацией, но всё внутри Хёнджина болезненно сжимается.       Теперь нет дороги назад. Его роскошный дом, ещё более роскошный дом его родителей, личная прислуга, куча развлечений, дорогой одежды и его потрясающий, удобнейшний и такой родной спорткар… от всего этого он вынужден отказаться навсегда.       – Ваши новые телефоны. Симки уже стоят, – Чан вручает им с Минхо по уже вскрытой коробке: забиты только самые важные контакты. У Хёнджина их всего четыре: родители, Чан и Минхо. Позже он добавит туда номера Хана, Феликса и ещё парочки коллег.       – Странно, госпожа Хван не передала своему сыночке кучу шмоток, – язвит Минхо.       – Странно, в твоём телефоне не забиты контакты всех твоих пассий, – мгновенно отвечает Хёнджин, заглядывая в чужой телефон для убедительности утверждения. Вдруг всё-таки забиты?       Их самая классическая перепалка. Как раньше. Только теперь это сопровождается не хлопнувшей дверью, а… дружным смехом..?       – Надо было мне свалить пораньше, – дуется Чан, – стоило мне вас оставить, как тут же поладили. Словно другие люди теперь.       – Твой отъезд никак с этим не связан, – утешительно хлопает его по плечу Минхо. А главное, говорит чистую правду.       – Поверю на слово, – добродушно улыбается Чан, – может, уже и на свидания ходите?       Хёнджин мгновенно бьёт Чана по плечу, причём довольно ощутимо. Видимо, он решил, что раз больше не работает на них, то можно превратиться в бестактное нечто.       Хёнджин понятия не имеет, есть ли хоть какой-то шанс, что Минхо посмотрит на него в таком ключе. Они ещё и в той ситуации, когда не скажешь “ты мне нравишься, давай встречаться”, они ведь уже женаты!       – Скажешь тоже, – отмахивается Минхо, – тут даже ресторана нормального нет.       Хёнджин теряет дар речи. Он успевает запечатлеть безмятежно смеющееся лицо Чана, а потом медленно косится в сторону своего мужа. Его слова звучат так, словно это единственная причина. Нельзя так жестоко поступать с человеком, когда знаешь, что нравишься ему.       – Да-а, вас, в отличие от остальных, отсюда даже не вывезешь на прогулку, – соглашается Чан. Хёнджин снова возвращает своё внимание к нему, сохраняя полнейшее безмолвие. Они говорят о ком-то другом? Минхо кого-то здесь нашёл? – Как думаете, попросить местных поваров устроить вам праздничное меню?       – Праздничное меню устрой для своей семьи, – Минхо говорит это с улыбкой на лице, но сталь в голосе улавливается достаточно чётко.       Чан сразу тушуется, зато Хёнджина сразу отпускает. Так он воспринял это как шутку. Всё ещё весьма жестоко.       Хёнджин думает об этом разговоре весь день, не в силах сосредоточиться хоть на чём-то. Даже во время работы, его взгляд то и дело ищет Минхо и сканирует до тех пор, пока в очередной раз не накатит осознание, что мысли он его не прочитает.       В день их первого в жизни разговора по душам Минхо сказал, что их изначально временный побег был отличным шансом, чтобы сблизиться. Может, поэтому он тогда настоял на том, чтобы поехать с ним? Но в итоге не справился с собой и вёл себя как говнюк, то есть, как обычно. Неужели Хёнджин был тогда таким раздражающим? Может, из-за того, что так усиленно подчёркивал, что их брак фиктивный?       – Дорогой, – в последний раз Хёнджин так называл своего супруга в день их побега. Не так уж и давно, если подумать, но внезапно захотелось вспомнить, каково это слово на вкус. Он и не ожидал, что Минхо действительно отзовётся.       Его муж – точно такой же трудоголик, как и он сам. Небольшая разница в том, что Минхо взваливает на себя больше, чем следовало, потому что надо и сроки поджимают, а Хёнджин искренне наслаждается работой, что просто не замечает, как протекает время. Один безбожно устаёт, а другой словно набирается сил. И вот сейчас, когда уже стемнело, и все давно разошлись, они совсем одни в лаборатории. Свет ламп красиво подсвечивает лицо на фоне сумерек. Завораживает, даже если Минхо выглядит помято. Его задумчивый вид говорит лишь о том, что он не ожидал быть оторванным от работы, а значит, нисколько не смущён обращением. От этого сердце начинает биться чаще.       – Может, завтра сходим куда-нибудь? Только вдвоём? – Хёнджин так и не рискует назвать это свиданием. Иногда они едят вместе в своей комнате, но это совсем не то.       – Например?       – Можем посмотреть что-нибудь вместе, – у них не так уж и много вариантов, к сожалению. Нет никаких красивых парков, шумных торговых центров, игровых автоматов, дорогих ресторанов. На этот счёт Минхо был прав. Но здесь ведь есть парочки и им это не мешает! – Там что-то должно было выйти в наше отсутствие… Например, фильм о катастрофе на космическом корабле. Я слышал, как здесь обсуждали.       Минхо внезапно поднимается со своего места и подходит к Хёнджину. Одна его рука опирается на спинку стула, а другая – на стол. Так непривычно смотреть на него снизу вверх, как и видеть его лицо настолько близко. Его губы растягиваются в ухмылке:       – Неужели решил покрасоваться перед Чаном?       – Что? – на Хёнджина видимо влияет близость, что он соображать не в силах. Как-то не улавливается связь с Чаном, раз Хёнджин предложил провести время только вдвоём.       – Ранее он спросил, не ходим ли мы на свидания. Решил последовать совету?       – Просто подумал, что нам не помешал бы отдых, – криво улыбается Хёнджин, – синяки свои под глазами видел?       – Тогда проще продрыхнуть весь выходной.       – Ага, в обнимку, – буркает Хёнджин. И на что он надеялся?       – Я бы посмотрел на то, как ты устроишь просмотр только для нас двоих, – Минхо наконец-то отстраняется и хорошенько потягивается. Хёнджин ловит себя на мысли, что не прочь сделать ему массаж, но они явно не настолько близки.       Или..?       Хёнджин поднимается и обходит Минхо со спины. Тот удивлённо оборачивается, но Хёнджин лишь мягко кивает ему. Поиграть в дразнилки он тоже может, особенно, если они лишь доставят удовольствие обеим сторонам. Как же хорошо, что он спрашивал у Феликса, как лучше массажировать плечи, пусть изначально это было для себя.       Несмотря на то, что Минхо прекрасно видит, как Хёнджин тянется к нему руками, от прикосновения он всё равно вздрагивает. В его глазах застывает немой вопрос. Разве Хёнджин может удержаться, чтобы не ответить на всё сразу? Он наклоняется к его лицу и шепчет:       – Предоставь это мне.       Минхо отворачивается. Как раз вовремя, ибо лицо у Хёнджина начинает гореть. Пусть его кожу от кожи Минхо отделяет ткань, действие всё равно кажется интимным. Самое постыдное, что кто угодно может увидеть их сейчас сквозь незашторенные окна. Он не удивится, если получит завтра от Чана их фотку с многозначительным “окак”.       Пока все ходили в школу, Хёнджин был на домашнем обучении, так что завести друзей представилась возможность лишь в интернете. И то успех был не шибкий: Хван был достаточно застенчив и не совсем уверен в том, как нужно себя вести, ведь шанса на нормальную социализацию не представилось. Влюбиться в Минхо было очень глупо и наивно. Он был первым ровесником, встреченным Хёнджином в осознанном возрасте и в его глазах был донельзя прекрасен. Эдакий свой Фердинанд, разве что Хёнджин не имеет ничего общего с чудесами. Может, поэтому и не понравился Минхо?       Сейчас, когда им больше двадцати, Хёнджину стоит вести себя зрело. Но этапа держания за ручки у него никогда не было, так что теперь он напрочь не может уснуть. То, что Минхо с ним в одной комнате, не делает ситуацию лучше. Хёнджин поверить не может, что правда сделал массаж своему мужу, а тот был не против. Детишки это переживают лет в тринадцать и не умирают от разрыва сердца, так что взрослый лоб вроде Хёнджина тоже должен справиться. В теории. На практике выходит сомнительно.       Утром стоит непосильная задача: как прихорошиться так, чтобы Минхо заметил, какой Хёнджин невероятно красивый, но при этом не простебал. Задача внезапно упрощается, когда Минхо выходит из ванной с другой укладкой. У них что, правда свидание?       – Я милашка, да? – спрашивает Минхо с улыбкой, поймав на себе взгляд.       – Уже теряю связь с миром, – Хёнджин драматично прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, закатывает глаза и пошатывается, делая вид, что вот-вот упадёт в обморок.       Минхо смеётся. Хёнджин не знает, можно ли привыкнуть к этому звуку, но хочет слышать его как можно чаще.       – Как ночку провели? Повеселились? – с порога кричит Чан, ворвавшийся в комнату без стука. Кажется, особой веры в то, что у них была какая-то близость, у него вообще нет.       – Ага, – мгновенно соглашается Минхо. Чан на секунду столбенеет, не ожидая то ли подобной честности, то ли факту, что между ними действительно что-то могло случиться. – Мне сегодня такой смешной сон снился. Ты, кстати, в нём был гномом.       – А ты Белоснежкой? – догадывается Чан.       – Не-а. Я был работорговцем. Отлавливал и продавал гномов, – Минхо улыбается хищной улыбкой.       – Что ж, ваш покорный раб желает вам повеселиться, – тушуется Чан и сваливает обратно. Что хотел вообще?       Хёнджин немного расстраивается из-за того, что теперь Чан живёт в другой комнате. К тому же ему нужно частенько мотаться в город: родители Хёнджина посоветовали его своим друзьям в качестве телохранителя. И не зря, он в своём деле и правда хорош, даже жаль такого отдавать, но здесь Хёнджин и так в безопасности.       Закончив сборы, они отправляются завтракать вместе, сев в этот раз лишь вдвоём. К ним, правда, пытается подсесть Феликс, но Хёнджин смиряет его таким взглядом, что тот неловко прощается и спешит смыться.       – Я просто поменял причёску, а ты уже играешь в собственника? – усмехается Минхо.       – Мы ведь уже обсуждали, что ты мой, – с довольным видом парирует Хёнджин.       – Здесь нам не нужно играть в пару.       Минхо абсолютно прав. Весь их брак – фарс. Хёнджин наслаждался каждым мгновением их игры, но стоит признать, что живётся гораздо легче, когда тебе не дают ложных надежд. Однако Минхо снова начал этим заниматься, так почему бы не возобновить их спектакль?       – Именно поэтому мы сегодня собираемся на свидание? – невинно спрашивает Хёнджин.       Уголки губ Минхо дрогают в улыбке, а взгляд он тупит в стол. И как сердиться на него, когда он выглядит как провинившийся щенок?       – Хван Хёнджин, – Минхо замолкает на некоторое время, но тон и полное имя выдают серьёзность темы, – отложим этот разговор до конца свидания, если ты не против? Здесь как-то слишком много людей.       “Свидания”. Минхо действительно признаёт это за свидание. И что за разговор? Уж точно не собирается признаваться ему – это просто невообразимо! Хёнджин пытается подавить улыбку, ведь Минхо себя сейчас чувствует явно не в своей тарелке. В итоге он обходится одним кивком.       Приятно видеть замешательство Минхо, когда Хёнджин ведёт его не в общий зал для просмотра фильмов. Ради этого пришлось выклянчить проектор и одолжить на пару часов кабинет Хан Джисона. Как классно всё-таки быть важным лицом в группировке! Даже бесячий лидер идёт тебе на уступки.       Хёнджин пропускает недоумённого Минхо вперёд, а после с широкой ухмылкой запирает за ними дверь на ключ. Их и так не должны потревожить, но перестраховка не помешает.       – Ты выглядишь так зловеще, что мне начинает казаться, что на меня сзади сейчас нападёт Джисон и придушит меня на месте, – то, что в голове Минхо ни одной неприличной мысли бесит примерно также, как и то, что тот до сих пор зовёт лидера по имени. Вот же…       – Я бы скорее придушил его у тебя на глазах, – кривится Хёнджин, вспоминая, что тот поцелуй Минхо и Джисона длился дольше, чем их свадебный поцелуй. Этот человек и правда ничего не боится, раз провоцирует мутанта в запертом помещении. – Закрой глаза и не порть мне настроение.       Хёнджин ненавидит себя за то, что сказал это вслух. От этих мыслей отвлекают лишь губы Минхо. Теперь, когда его глаза закрыты, можно забрать своё сполна. Однако Хёнджин отправляется зажигать маленькие свечи и настраивать проектор. Когда приготовления окончены, он щёлкает выключателем, доводит Минхо до дивана и усаживает в него, только после этого разрешает открыть глаза.       Диван у лидера чертовски удобный и мягкий. Хёнджин успевает подумать о том, что хочет себе такой же дома, а потом вспоминает, что туда он уже не вернётся. И почему они не могут перевезти сюда здание? Как минимум в его собственной комнате всё было обставлено полностью в его вкусе и так, чтобы ему было удобно. Не то, что здесь.       Фильм проходит полностью мимо Хёнджина. Он гадает о том, что же может сказать ему Минхо. А ещё наблюдает за его реакциями. Наслаждается их близостью. Впервые это не по работе, впервые по обоюдному желанию, впервые искренне. Хёнджин думает, что его вполне устроит дружба. Всё то, что между ними есть теперь, – этого вполне достаточно.       Минхо делится впечатлениями, а затем закономерно спрашивает, как фильм Хёнджину.       – Ты был интереснее, – честно сознаётся Хёнджин.       – Мне не нравился Джисон в таком плане, – выпаливает Минхо. Так он об этом? Или в дополнение к разговору перед фильмом? – Я просто хотел забыться.       – Ну ты и мудак, – констатирует Хёнджин, хотевший точно также воспользоваться Чаном. О, и что уж говорить о Хане, который воспользовался ими всеми и продолжает это делать? Правда, у него хоть какие-то великие цели имеются в оправдание.       – Я наблюдал за тобой всё это время, пока мы были здесь. Не скажу, что влюбился или что могу это сделать, но я не против, если это и правда свидание. Не против сходить ещё на пару, чтобы узнать тебя получше, – Минхо наконец поднимает на него взгляд и вдруг широко улыбается, – это то, что я хотел сказать тебе. Ещё в предыдущий наш разговор. А теперь вот думаю, вдруг я правда в тебя влюблюсь, но ты, узнав меня получше, решишь, что такой вот я мудак и потеряешь ко мне интерес?       В голове Хёнджина снова стучит слово “свидание”, но в этот раз к нему добавляется “я в тебя влюблюсь”. Хёнджин обхватывает руку Минхо своей.       – Это будет просто потрясающе! – восклицает Хёнджин, – только для меня, но это уже будут твои проблемы. Пожалуйста, влюбись в меня. Рассчитываю на тебя.       Хёнджин подмигивает ему. Он вполне не против такого поворота событий, но будет достаточно взаимности. Это, конечно, сложновыполнимо: нельзя заставить кого-то полюбить тебя. Из действительно плохих новостей: Хёнджин слишком многое готов простить Минхо, причём абсолютно незаслуженно.       Хёнджин буквально светится от счастья. Ему не дали согласия, но и не отказали. Теперь можно по второму кругу пустить всё своё обаяние, у него наконец-то появился шанс! Но встречать Минхо в красивом белье он точно больше не будет. Ему хватило разового позора.       Странно сознавать, что ещё пару месяцев назад его жизнь была невыносимой рутиной: работа, пустота, работа, какой-нибудь приём, где всем нужно улыбаться, пустота, работа… Вечно холодный Минхо и постоянный страх внеплановой проверки, от которой не укроешься. Хёнджину хотелось вернуться к жизни в затворничестве, где он только учится и ни с кем не общается. А теперь у него есть друзья, забавные перепалки с Минхо, люди, от которых не нужно прятаться, дело, которым он горит. Расстояние в три метра за столом сократилось до тридцати сантиметров на одном диване. Тишина больше не гнетёт. А смех, оказывается, бывает вполне себе искренним.