Глупая нищая девочка

No red rose on your grave You poor sucker One by one, all these bloodhounds keep coming Sleep in the casket you made You're gone, sucker Наручники с мерзким щелчком закрылись на его запястьях. — Элариан Валье, вы арестованы и будете преданы суду. — И за какие же преступления? — А там разберутся. Его пихнули в плечо. Лари пошатнулся, переступил вперед по инерции и врезался носом в черный кожаный плащ, покрытый мелкими каплями дождя. Его тут же дернули назад. Больнее заломили скованные за спиной руки. И так повели по коридорам через всю канцелярию на выход. Good luck killing me 'cause I'm already Already dead inside Good luck killing me 'cause I'm already, already Dead inside У нового правительства заключенных больше было, чем замков, цепей и решеток во всей стране. Их всех — герцогов, графов, виконтов, баронов и баронетов, чиновников всех мастей и даже торговцев с промышленниками — бросали вперемешку, без разбора. По шесть-восемь душ в камеру на одного. И Лари швырнули как раз в одну из таких, темную тесную камеру. Кто-то из арестантов придержал его за плечи. Захлопнулась решетка за спиной. Погас свет. — И вы здесь, лорд Валье, — тихонько вздохнул над головой знакомый голос, — жаль, что вы не уехали. — Вы и сами не уехали, стряпчий, — с натянутым, жалким смешком ответил тот. Стряпчий Трюдо, старый его приятель, помог ему усесться на что-то мягкое, набросанное, как видно, прямо на пол. Рядом уселся и сам. Глаза понемногу привыкали к темноте, и он смог разглядеть сгорбленный силуэт стряпчего. Тот сидел, сложив руки на согнутых коленях и привалившись спиной к стене. — Как полагаете, что за судилище эти животные намерены устроить? — протянул Лари тем светским тоном, каким прежде обсуждал векселя и постановления правительства. — И как это оформят, если всех сколько-нибудь грамотных людей бросили в тюрьмы? — Ну уж не всех, — миролюбиво отозвался стряпчий. — У меня четверо учеников уже поддержали новое правительство. Места получили. — Какое предательство… сочувствую. — Да всем бы здесь такое правительство, — тихонько рассмеялся тот, — по моему делу уже ходатайство подали. У меня двадцать человек — надежных поручителей. Через месяц, думаю, освобожусь. Лари недоверчиво покачал головой. — Тогда ваша правда, друг мой, — он пропустил волосы сквозь пальцы. — Мне бы такое не помешало. — Я мог бы передать словечко-другое за вас. Есть у вас кто-то из низших сословий, чтоб в суде выступить и поручиться за вас? Слуги, может? Подчиненные? — Едва ли… — вздохнул Лари и спрятал лицо в ладонях. — Если кто и согласится выступить, так только поручиться, что на площади меня вздернуть надобно. — Наше новое правительство предпочитает расстреливать, — тем же светским тоном поправил стряпчий, — пули по нашим временам дешевле столбов да веревок. Dirty little animals You cannibals, eat your supper One by one, all these vultures keep coming Грязные свиньи в черных кожаных плащах марали своими задницами бархатные кресла зала верховного суда. Лари скользил прищуренным презрительным взглядом по рядам, но не встречал ни одного знакомого лица. Было б ему легче, ежели б на тех же креслах сидели враги, чужеземцы? Если б не на родном языке выслушивал он обвинения и поношения? Если б не нож в спину воткнули те, которые преклоняли колени и клялись верой служить правителю и отечеству? — Вы обвиняетесь в преступлениях против страны и народа. Лари поморщился, когда визгливый мерзкий голос разлетелся над рядами кресел. — Признаете свою вину? — Нет, — едва шевеля губами, возразил обвиняемый. — Не признаю. — Ваша честь, — врезался вдруг в мрачную, тягостную тишину зала звонкий юношеский голос, — есть свидетель по делу. — Свидетель? — с удивлением переспросил самозванец-судья. И с не меньшим изумлением уставился на мальчишку-секретаря сам Лари. Pretty little lamb, Don't come down here You're gone, sucker Под десятками пристальных, наглых взглядов робко прошла до кафедры молодая женщина. Лари сморщил лоб, пытаясь прикинуть, сколько лет ей должно быть. Получалось около тридцати, если лет десять девчонка проработала у него в приемной. А выглядела едва на двадцать пять. Овечка беззащитная на грязном скотном дворе. Светлые волосы заколоты небрежно, и несколько прядок падали на лицо. Серые глаза безразлично скользили по рядам, как прежде, сотни раз до того, — по строчкам посланий и документов. — Марлин… — выдохнул Лари. Вздох застрял в глотке. Он сморгнул. Но видение никуда не делось. Марлин Прево, тихая исполнительная девочка, поднялась на кафедру для свидетелей. Он стиснул зубы, прикрыл глаза, готовясь выслушать немало гадостей — и весьма заслуженно — о своей скромной персоне. С ассистентами он обращался паскудно, надо было признать. С его-то острым языком этой милой девочке наверняка немало пришлось выслушать колкостей в свой адрес. — К делу приложены выписки из бухгалтерских книг приютов и домов заботы с указанием сумм. Ее твердый, непоколебимый голосок звенел весенним серебром над этой выгребной ямой, пародией на судилище. Мерзавцы в черных плащах скалились, как оголодавшее зверье. Но она стояла прямо, не сдвинешь. И лгала так уверенно, что Лари и сам уже готов был поверить, будто всю жизнь швырял деньги на благотворительность и помогал всем убогим без разбору. А потом… — Я готова также выступить личным поручителем! Сердце оборвалось и рухнуло на грязные полы, истоптанные этими скотами-мятежниками. Ее голос — как удар под дых, на вышиб. Лари с бессильным стоном подался вперед. Но все уже было сказано. — Суд рассмотрит ваше ходатайство. Стукнул молоток судьи. Как молоток, заколачивающий его гроб. Колени подогнулись. Ноги не держали. В висках еще стучали эхом ее последние слова. Девчонка же просто погубит себя этой глупой выходкой. Его, ничего не соображающего, разбитого, что и не собрать, выволокли из зала суда. But you're mad if you thought I'd let you go No Бульвар перед зданием бывшей канцелярии шумный и людный как ни в чем не бывало. Сереющее закатное небо низко нависло над столицей. Свежестью дышал в лицо морозный еще, но уже весенний ветер. Тонкий, в самую душу режущий голос застрял у него в голове. А торопливо постукивающие каблуки уже неслись прочь, готовые затеряться, исчезнуть из его жизни. Лари кинулся следом, одной рукой обнял поперек груди и притянул спиной к себе. Жадно, вложив в одно объятие весь холод тюрем и судов. И уткнулся лицом в шелковистую светлую макушку. — Ты моя поручительница теперь, — прошептал он лукаво, — ты не можешь меня вот так бросить. Мне пойти некуда. — Вы… хотите пойти ко мне? Лари почувствовал, как дрогнули, напряглись плечи под его рукой, и обнял второй рукой, прижался тесно со спины. От нее пахло выпечкой, корицей и яблоками, чем-то теплым и домашним, совсем не похоже на вонь тюремных камер. От нее пахло прошлой, разрушенной, кажется, безвозвратно жизнью. Он прильнул еще ближе и полной грудью вдохнул этот чудесный, уютный запах. — Да, — тихо ответил Лари, — отведи меня домой. — Как пожелаете, Ваше… — она прикусила язык посреди почтительного обращения, замялась и наконец неуверенно выдавила: — Господин Валье? — Лари. Бедная ассистентка дернулась, вывернула голову, так что ее шелковистые волосы прошлись щекоткой по его лицу, и уставилась на него широко раскрытыми серыми глазами. — Что? — с нахальной, лукавой улыбкой спросил тот. — Это мое имя. Лари. — Х-хорошо… Л-лари… — прошептала она и стыдливо опустила глаза. Стиснула нервно в руках сумочку. А Лари подумал, что ему чертовски нравится, как звучит его имя, слетающее с этих губ. Sleep in the casket you made You're gone, sucker But you're mad if you thought I'd let you go No __________________________________________________________________________ В тексте использован текст песни Marcus King - “Sucker” (from Arcane Season 2)