Глупая нищая девочка

К ночи дождь изрядно набрался сил, окреп. Глухо, как сонный зверь, порыкивал где-то вдалеке, за крышами трущоб и узкими столичными улочками, уставший, полусонный гром. Выстукивало баюкающей дробью по кровлям. Через залитые окна ничего толком было не разобрать, даже низко склонившиеся вишневые ветви превратились в потекшие пятна. Вся столица к вечеру обратилась потекшим акварельным наброском, карминовым в закатных лучах. Но вскоре и последние алые всполохи иссякли. На вымытом чернильном небе вспыхнули мерцающими голубоватыми росчерками звезды. Спальня погрузилась в плотную бархатную тьму, густую, хоть ложкой черпай. И, когда тихонько скрипнула дверь и всплакнули растревоженные неосторожной ногой половицы, Марлин даже силуэта не увидела. Но все равно невольно расплылась в улыбке. Крадущиеся осторожные шаги терялись в шуме дождя за окнами. Но наконец тишину нарушил хрипловатый со сна шепот: — Можно? Марлин не сдержала смешка. Сиятельный лорд Валье — взрослый мужчина в конце концов! — прокрался к ней в спальню среди ночи, словно ребенок какой, испугавшийся грозы. Но и на секунду не было у нее мысли его прогнать. — Да, можно, — так же шепотом отчего-то ответила она. Она и сама не знала, отчего они перешептывались. Ни она, ни лорд не спали. Сверху соседей не было, разве что голуби или воробышки какие приютились под старой крышей. А снизу никому и дела до них не было. Но будто бы смелости не хватало сказать хоть на полтона громче. Или же — Марлин стыдливо улыбнулась — зарождалось уже меж ними какое-то робкое, неясное пока чувство. И каждый ясно ощущал, предвидел его и оттого боялся лишним словом спугнуть или нарушить тоненькую ниточку связи, что протянулась между ними. Марлин встряхнула головой. Глупости. Все это она себе выдумала, конечно же. Не было между ними ничего и быть не могло. А бедному лорду Валье попросту пойти было некуда, отчего и ютился он с ней в убогой этой мансардной квартирке. А он между тем пересек мягким кошачьим шагом спальню и осторожно, почти бесшумно, забрался в постель. Только почувствовав, как прогнулся под его весом матрас, Марлин и угадала его присутствие. Марлин стыдливо, нервно сжала в пальцах простыню, чувствуя, как ткань собирается складками в кулаках. Она затаилась под одеялом, не зная, куда деть руки и отвести глаза, не решаясь даже повернуть голову. Но Лари не сделал ни одного резкого движения, не попытался ни коснуться, ни даже приблизиться. Он устроился поверх одеяла, осторожно, почти бережно, и, немного помедлив, уложил голову ей на колени. Это было так неожиданно спокойно, что Марлин на секунду растерялась. На колени мягко давила его голова, не слишком сильно и даже приятно. И от этого напряжение, что свело судорогой ее плечи, ослабело, отступило немного. — Я в детстве ужасно любил грозы… — тихо протянул Лари. Она не могла разглядеть его лица или направления взгляда, но отчего-то твердо знала, что он смотрел сейчас на окно и видел там что-то свое, давно ушедшее. Сильнее застучали по стеклам капли. На миг сверкнула молния белым росчерком. И отсвет упал на лицо Лари, непривычно открытое, свободное от обычных масок и условностей света. Но молния отсверкала, и Марлин не успела толком ни разглядеть, ни налюбоваться. — Глупо, правда? — продолжил Лари неторопливо, и в его голосе скользнула едва заметная улыбка. — Обычно дети боятся грозы… а меня нянюшка никакими силами не могла от окна отцепить. Очередная молния разорвала тьму. Он слегка пошевелился, устраиваясь удобнее, и мягко прижался щекой к её коленям сквозь одеяло, будто это было самым естественным местом для него сейчас. — Я представлял, что дождь никогда не закончится, — сказал он тише, почти вполголоса. — Что он смоет всё, что есть на свете. И не останется больше ни королевского дворца, ни палат, ни верховной канцелярии… Марлин медленно выдохнула, сама не заметив, как расслабила пальцы и выпустила скомканную ткань. Она осторожно, почти нерешительно сдвинула ладонь, положила поверх одеяло, бесстыдно близко к его лицу. Она даже чувствовала тыльной стороной ладони его размеренное, легкое дыхание. И от одного этого ощущения дрожь пробирала. — Ты хотел, чтобы всё исчезло?.. Но почему? Она не решилась продолжить, озвучить очевидное. Эларион Валье был на вершине мира при прежней власти. Единственный сын и наследник Валье, почетный председатель верховной канцелярии, один из крупнейших землевладельцев, он с пеленок был на вершине мира. Более обласкан судьбою был разве что сын короля, с которым Эларион рос рука об руку и играл во дворцовых садах. Вся столица завидовала этому человеку. Любой без раздумий руку бы на отсечение дал, чтоб оказаться на его месте. А маленький Лари в детстве, оказывается, мечтал, что все его богатства, источники власти, силы и положения исчезнут без следа, смоются каким-то дождем. Марлин не сдержала нервного смешка от этой мысли. — Да-а, забавно такое услышать, должно быть, — будто прочитав ее мысли, протянул тот. — Но четырехлетнему мальчику мало интереса в канцеляриях, дворцовых залах и ценных бумагах в кабинете отца. Марлин несмело коснулась его остриженных волос, пропустила шелковистые пряди сквозь пальцы. Лари зажмурился, как довольный кот под ласковой рукой хозяйки, и потерся щекой об ее ладонь. И она продолжила гладить его, точно и в самом деле не разжалованного лорда, а бродячего кота приютила. — Расти наследником сиятельного лорда — то еще удовольствие, — с затаенной горечью протянул он, — отец как-то отходил меня тростью за то, что я разрисовал какой-то вексель на огромную сумму. Грех мне жаловаться, конечно, мальчишек в трущобах поколачивают куда чаще и за меньшие проступки. Но и мое детство счастливым не назовешь. Она молчала, не находя для него ответа. Да и что ей было сказать? Не рассказывать ведь ему о детстве городских, из трущоб. Впрочем, он, кажется, и не ждал ничего в ответ. Просто лежал, устроив голову у нее на коленях, и бездумно, тягуче выводил пальцем невидимые узоры на одеяле. — Вот все и исчезло. Сбылась моя детская мечта, — с иронией, пропитанной горечью сполна и даже с избытком, вздохнул он наконец. — И снова я гляжу на грозу и мечтаю, как в детстве, чтобы она смыла все без следа и унесла всех этих невыносимых людей. Глупо, не правда ли? — Довольно иронично, — вздохнула наконец Марлин, — моя мечта тоже сбылась. И тоже совсем не так, как мне все это представлялось. И я теперь совершенно не знаю, что мне с этой сбывшейся мечтой делать. — Мечту можно обнять, — тихо, с лукавой кошачьей интонацией протянул Лари, приподнялся и вывернул голову, хотя в темноте все равно невозможно было разглядеть его лица. — Или даже пустить под одеяло, потому что мечта твоя — весьма сомнительная, кстати, — уже все ноги себе отморозила. Марлин тихонько рассмеялась и откинула край одеяла.