Парадокс честности

Он всегда хорошо разбирался в людях. По крайней мере, так ему казалось всю его недолгую жизнь. Он читал своих знакомых как открытые книги, всегда видел, когда ему лгут, когда пытаются слишком понравиться. Оскар всегда находил это странным. Ему казалось, что он никогда не производил впечатление глупого и наивного человека, но видимо его знакомые именно так о нём и думали. Когда Джордж в очередной раз соскакивал со встречи, хрипя в голосовое что-то о плохом самочувствии, мол его продуло на бейсбольном матче, хотя он в минусовую погоду носился без шарфа и в легком зип-худи, и всё ему ни по чем. Или когда Шарль сладко улыбался ему в коридоре, глупо хлопая глазами и прося помочь с практической по химии, но естественно только тогда, когда рядом стоял Макс. Или когда сам Макс просил подобрать к его новым брюкам какой-нибудь свитер. Ну естественно не потому что он хотел кому-то понравиться, Боже упаси! Это просто чтобы не выглядеть глупо. И неважно конечно, что в любые обычные дни он продолжал таскать свои синие поло и свои уродливые скини джинсы. Вообще Оскар не считал их уродливыми. Он только в этих скини его и видел, и чего сразу уродливые. Ну, наверное, в моде Оскар явно ничего не понимал, не снимая свои любимые шорты до победного, пока не начинал течь нос от осенней прохлады. Это всё было до ужаса комично, Оскар иногда чувствовал себя полнейшим идиотом. Хотелось высказать всё, что он думал о каждом из них, хотелось просто уже, черт возьми, хоть что-то сделать с этим. Он не понимал недоверия к себе. Вообще он не знал, точно ли это недоверие, но именно так оно выглядело для него. Они лгали по-любому мелкому и не мелкому поводу. Странность была в том, что Оскар хоть и был невыносимо искренним и честным, но он никогда не позволял себе осудить или оскорбить своих друзей. Ну захотелось Джорджу провести время с Алексом, а не с ним. И неважно, что уже которую неделю он это время с Алексом проводит. И вообще абсолютно неважно, что Оскар как-то видел их целующимися в отдалённом от универа парке. Ладно, это наверное все-таки было важно. Его, черт возьми, лучший друг скрывает от него отношения с другим парнем, постоянно сливается из-за этого с прогулок, врёт так часто, что начинают уже вянуть уши от этих отвратительно неправдоподобных отмазок. Наверное, уже можно было закатить истерику. Прямо сейчас, кстати. Терпение у Оскара, к слову, было на нуле. Ну да, особенно в этот момент, когда он снова увидел, как Албон прижал его друга к стене в темном углу коридора, думая, что их никто не заметил. Оскар, до боли впиваясь ногтями в ладони, уже было хотел начать движение в их сторону, как его перехватили за предплечье, заталкивая в мужской туалет. Он и вскрикнуть не успел. – Привет, извини, пожалуйста! – Оскар наконец сфокусировал свой взгляд на кудрявом парне, что отвлёк от его от возмездия. – Я... Эм, слушай, – он немного запыхался, явно откуда-то бежал, по виску прокатилась капелька пота. – Умоляю, ты только не подумай, что я псих, просто мне очень нужно, чтобы кто-нибудь прямо сейчас сломал мне нос! Оскар приподнял брови вверх, наконец разжимая ладони. Этот денек становился все более странным. Голубые глаза умоляюще пронзали его карие, на них уже выступили слезы. Всё начинало походить на какой-то дурдом. – Так, кудря, – Пиастри сжал его плечо, слегка отталкивая от себя. – Ты сейчас отсчитываешь обратно шестьдесят секунд. Только медленно. После этого поговорим. Он отодвинул дрожащее тело от себя, подходя к раковине, чтобы умыться. Нет, ему вроде ещё рано в психушку ложиться, но прямо сейчас хотелось безумно. Ледяная вода слегка отрезвила, но кудряшка никуда не исчез, тупо уставившись на стену перед собой, но уже не дрожа. Оскар взглянул на свое отражение, слегка поморщившись: тёмные круги под глазами, морщинка между бровей, полуприкрытые от усталости веки, волосы взъерошены, как будто это он сейчас бежал от кого-то, а не этот маленький кудряш. Он провёл рукой по волосам, стараясь их хоть немного пригладить, и в этот момент заметил полумесяцы от ногтей на внутренней стороне ладони. Да уж, снова не сдержался. В этот момент кто-то слева потянул его за край худи. Видимо, кудряш уже успокоился. – Эм, мне все еще действительно нужно, чтобы ты сломал мне нос. Нет, видимо, он просто псих. Оскар выдохнул так, будто только что пробежал стометровку. Или будто ему только что предложили не сломать нос, а, наоборот, собрать его заново из конструктора Лего. Он посмотрел на кудрявого и попытался понять, шутит ли он вообще. Нет, не шутил. Слёзы уже высохли, осталась только странная решимость в покрасневших глазах. И лёгкая дрожь в пальцах, которыми он всё ещё сжимал край Оскаровой худи. – Слушай, – Оскар аккуратно, но настойчиво отцепил его пальцы от ткани. – Я, конечно, ценю, что ты выбрал меня в качестве эм, в качестве человека, который врежет тебе. Очень лестно. Но, может, начнём с того, почему? Нос — это не больничный до конца недели, это слёзы, кровь на любимой футболке и подозрительные взгляды в столовой. Так что давай. Паренек замялся. Переступил с ноги на ногу. Посмотрел на дверь туалета, будто боялся, что кто-то войдёт. Потом снова на Оскара. – Прости, я дурак, даже не представился, – он отвёл глаза на секунду, собираясь с мыслями. – Меня зовут Ландо. Я ненавижу бейсбол, – выпалил он. – Терпеть его не могу. Это скучно, это долго, это вообще для людей, которые любят стоять на месте и ждать, пока что-то произойдёт. А мои родители... они думают, что я будущая звезда. Что я просто обязан играть. И если я не приду на завтрашнюю игру, они устроят конец света. А если я приду, то... – он сглотнул, – то я сойду с ума. Серьёзно. Я уже десять лет вожу битой по воздуху и делаю вид, что мне это нравится. Оскар молчал. Секунду. Другую. Потом медленно кивнул. – То есть ты хочешь, чтобы я тебя избил, чтобы ты мог с чистой совестью сказать: «Прости, пап, мне сломали нос, не могу играть»? – Ну... да, – Ландо пожал плечами так, будто это была самая очевидная вещь на свете. – Я думал, это менее больно, чем сломать руку. Ногу еще больнее, учёбу пропускать не охота, да и на костылях прыгать желания нет абсолютно. А нос — классика. Подрался из-за девчонки, например. Ну или оказался не в нужном месте не в нужное время. Оскар закрыл глаза на секунду. Потом открыл. Посмотрел на своё отражение в зеркале — всё такое же уставшее, с морщинкой между бровей. Потом перевёл взгляд на Ландо. И вдруг уголок его губ дёрнулся вверх. – Знаешь, – сказал он тихо, – я всю жизнь думал, что умею разбираться в людях. А сегодня уже дважды ошибся. Первый раз — когда решил, что мои друзья хотя бы уважают меня настолько, чтобы не врать в лицо. А второй раз – прямо сейчас, когда подумал, что ты какой-то псих, который пришёл сюда за пощёчиной. Он сделал шаг вперёд. Ландо инстинктивно отшатнулся — но не сильно, скорее напрягся в ожидании. – Чтож, я не буду бить тебя по носу, – сказал Оскар. И, помедлив, добавил почти шёпотом: – Не хочется портить твоё прекрасное лицо. Повисла тишина. Такая звонкая, что было слышно, как капает вода из крана. Ландо покраснел. Не слегка, не чуть-чуть — а так, что уши загорелись, щёки стали цвета переспелой клубники, и он вдруг резко уставился в пол, будто там была инструкция к его жизни. – Я... – начал он и запнулся. – Ты... это... Оскар вдруг сам почувствовал, что сморозил какую-то ерунду. «Прекрасное лицо»? Серьёзно? Он что, в ромкоме? Он вообще такие слова из своего лексикона вытащил? Может, это от недосыпа? Или от того, что он только что видел, как его лучший друг целуется с Алексом в тёмном углу? – Забудь, – буркнул Оскар и отвернулся к раковине. Включил воду снова, просто чтобы занять руки. Ландо не забыл. Он стоял и смотрел на Оскара так, будто тот только что решил какую-то сложную математическую задачу, которую Ландо даже не пытался понять. – Ты странный, – наконец выдал он. – Не страннее тебя, чувак, который попросил сломать ему нос, чтобы не играть в бейсбол, – Оскар выключил воду и повернулся. – Ладно. Нос я тебе не ломаю. Но что-нибудь придумаем. Ты где живёшь? Есть родители дома? – Я живу в общаге. Спортивный корпус. – Ландо замялся. – Но у меня сосед, он всё видит, он потом расскажет... – Тогда другой план. – Оскар достал телефон, посмотрел на время. – У меня сейчас пара по литературе. Но я могу прогулять. Мы идём в аптеку. – Зачем? – Ландо так и замер с открытым ртом. – Затем, что есть вещи пострашнее сломанного носа, – Оскар уже набирал что-то в поиске. – Грим, например. Или медицинский пластырь. Я тебе сделаю такую имитацию перелома, что твои родители сами тебя в больницу отвезут. Без крови и без боли. Идёт? Ландо смотрел на него так, будто Оскар только что предложил ему полететь на Луну. – Ты... ты правда это сделаешь? – Я не знаю, зачем я это делаю, – честно ответил Оскар. – У меня сегодня был очень длинный день. Я увидел, как мой лучший друг целуется с парнем, о котором он мне даже не рассказал. Меня почти затащил в туалет незнакомец с просьбой сломать ему нос. А теперь я собираюсь играть в гримёра для парня, который ненавидит бейсбол. – Он вздохнул. – Знаешь, что самое смешное? – Что? – прошептал Ландо. – Я чувствую себя сейчас полезнее, чем за последние полгода общения с теми, кого называл друзьями. – Оскар убрал телефон в карман. – Пошли. Только сначала скажи мне своё полное имя, чтобы я знал, кому буду рисовать перелом носа. – Ландо. Ландо Норрис. – Оскар Пиастри. – Он протянул руку. – Приятно познакомиться при таких дурацких обстоятельствах. Ландо пожал его ладонь. Ладонь была тёплая и чуть влажная от волнения. – Мне тоже, – сказал он и улыбнулся. Так светло, будто только что из темноты вышел на солнце. Интересно, он когда-нибудь научится сначала думать, а потом говорить? Или так и будет вляпываться в истории из-за того, что не может пройти мимо чужой беды? Они вышли из туалета. Коридор был пуст — ни Джорджа, ни Алекса. Наверняка разбежались в тот самый момент, когда Ландо с грохотом затащил его в туалет. – Аптека через дорогу, – сказал Оскар. – Потом зайдём ко мне в комнату. У меня есть тональный крем, который остался после того, как сестра заставляла меня участвовать в каком-то студенческом спектакле. Не спрашивай. – Я и не спрашиваю, – Ландо шёл рядом, чуть приотстав, и смотрел на Оскара сбоку. – Ты всегда такой... такой? – Какой? – Ну... – Ландо запнулся. – Помогаешь незнакомцам. Говоришь... комплименты. Потом сразу говоришь «забудь». Оскар остановился. – Я не говорил комплиментов. Я констатировал факт. – Он посмотрел на Ландо в упор. – У тебя действительно красивое лицо. И было бы глупо его портить из-за дурацкого бейсбола. И пошёл дальше, не оборачиваясь. Щеки слегла окрасились в розовый цвет, но он знал, что кудрявый этого точно не увидит. Ландо остался стоять на месте секунд на пять. Потом догнал. – Ты невозможен, – сказал он, но голос звучал как-то странно. С хрипотцой. – Знаю, – ответил Оскар и толкнул дверь на улицу. В лицо ударил холодный ветер. Осень окончательно вступила в свои права, и Оскар, как всегда в своих дурацких шортах, тут же пожалел, что не надел штаны. Но почему-то сегодня он почти не обращал на это внимания. Аптека оказалась маленькой, тесной и пахла ромашкой. Оскар купил самый дешёвый пластырь, зелёнку (для цвета, потому что синяки должны быть с жёлто-зелёным отливом, как объяснила фармацевт с лицом человека, видевшего вещи и пострашнее) и ватные диски. Ландо молча стоял рядом и смотрел на витрину с презервативами так сосредоточенно, будто готовился к экзамену. – Идём, – сказал Оскар, сунув пакет в рюкзак. – Теперь ко мне. Только не удивляйся беспорядку. – А там будут... ну... – Ландо замялся. – Твои друзья? – Я живу один, Ландо, – кудрявый недоверчиво покосился на него. – Не уживаюсь с соседями, так сказать. Они все от меня сбегают, потому что я– – Душнила? – хихикнув, перебил его Ландо. Оскар нахмурился и закатил глаза. – Чистоплотный, Ландо. Я ненавижу беспорядок. И у нас общежитие не ломится от количества студентов, так что всем сбежавшим место нашлось. Они вышли на улицу, и ветер снова ударил в лицо. Оскар поёжился в своих шортах, но ничего не сказал. Ландо, заметив это, молча расстегнул молнию на своей толстовке. – Не надо, – сразу сказал Оскар. – Я не мёрзну. – У тебя губы синие, – возразил Ландо. – Это такой оттенок. Ландо фыркнул, но толстовку не снял. Просто пошёл быстрее, чтобы Оскару не пришлось ждать. Комната Оскара была маленькой для двоих, но чистой. Ну, тогда Ландо понимал Оскара. Если мусорить в таком маленьком пространстве, места для свободного перемещения просто не останется. Книги лежали стопками на подоконнике, на стене висела карта звёздного неба, а на стуле – ещё одни шорты, которые Оскар собирался носить до самого ноября. – Садись на кровать, – кивнул Оскар, доставая аптечку. – И не дыши на меня, ладно? Мне нужно сосредоточиться. Ландо сел. Сесть на чужую кровать — это всегда странно. Особенно когда ты знаешь этого человека всего полчаса. Особенно когда он только что назвал твоё лицо прекрасным, а потом сказал «забудь». Оскар склонился над ним, смешивая зелёнку с тональным кремом на ватном диске. Ландо замер. Щёки снова начали розоветь, но теперь он хотя бы мог списать это на тепло в комнате. – Не дёргайся, – тихо сказал Оскар, проводя пальцем по переносице Ландо. – Я не хочу, чтобы ты выглядел как жертва неудачного грима в дешёвом ужастике. – А как я должен выглядеть? – Как человек, который очень неудачно упал лицом в асфальт. – Оскар нанёс первый слой. – Или как парень, который вступился за чужую честь и получил по заслугам. Что больше нравится? Ландо хихикнул. Оскар почувствовал, как его пальцы дрогнули — от этого смеха, лёгкого, почти детского. – Сиди смирно, – проворчал он, хотя голос вышел мягче, чем хотелось. Они молчали минут пять. Оскар водил ватным диском по переносице и скулам, стараясь сделать переходы естественными. Ландо смотрел куда-то в сторону, на карту звёздного неба. – Ты поэтому так хорошо разбираешься в людях? – вдруг спросил он. – Потому что смотришь на них вот так? Близко и внимательно? Оскар замер. – Нет, – сказал он через паузу. – Я разбираюсь в людях, потому что они врут. А я слушаю. Но сейчас я не слушаю. Я смотрю на твою переносицу и пытаюсь сделать так, чтобы ты не выглядел идиотом перед родителями. – А я выгляжу? – Ты выглядишь так, будто тебя ударили дверью. – Оскар отстранился, оценивая результат. – Пойдёт. Зеркало в коридоре. Иди, посмотри. Ландо встал, подошёл к зеркалу. Оскар видел его спину — худую, чуть сутулую, с торчащими лопатками. Ландо наклонился ближе к стеклу, потрогал пластырь, приклеенный на переносицу, потом провёл пальцем по зелёно-жёлтому разводу под глазом. – Выглядит... – начал он. В этот момент в дверь постучали. Три коротких удара. Оскар узнал этот стук. Он всегда его узнавал. Джордж стучал именно так — будто извиняясь заранее. – Оскар? – голос был глухим, виноватым. – Ты там? Я знаю, что ты злишься. Но можно поговорить? Оскар выдохнул. Посмотрел на Ландо. Тот стоял у зеркала, бледный, сжавшись, будто его застали за чем-то постыдным. – Я уйду, – быстро зашептал Ландо, делая шаг к окну. – Через окно? Тут высоко? Нет, высоко. Чёрт. В шкаф? У тебя есть шкаф? – Прямо за тобой, но ты вряд ли поместишься, – устало сказал Оскар. – И никто никуда не прячется. Ты гость. Ты просто ждёшь, пока я поговорю с другом. – Но он не знает меня. Он подумает... – Он подумает, что у меня есть личная жизнь. – Оскар взял Ландо за плечи и развернул обратно к кровати. – Садись. Жди. Минут десять, максимум. Я выйду с ним в коридор, закрою дверь. Никто тебя не увидит. Ландо посмотрел на него снизу вверх. В его глазах была паника, но ещё — странное доверие. – Ты вернёшься? – спросил он тихо. – Куда я денусь, – ответил Оскар. – У меня тут твоя зелёнка на пальцах. Он повернулся к двери, открыл её. Джордж стоял в коридоре, засунув руки в карманы джинсов. Высокий, неловкий, с вечно взъерошенными волосами. Он выглядел так, будто не спал неделю. Или плакал. Или и то, и другое. – Привет, – сказал он хрипло. – Привет, – ответил Оскар и вышел, притворив дверь за собой. Они стояли напротив друг друга. Где-то в конце коридора работала стиральная машина, и её монотонное гудение заполняло паузу. – Я не буду извиняться за то, что видел, – первым сказал Оскар. – Потому что ты знаешь, что я видел. И ты знаешь, как долго ты врал. Джордж дёрнул плечом. – Я знаю. – Тогда зачем ты пришёл? – Потому что ты мой друг, – Джордж поднял глаза. В них и правда стояли слёзы, и Оскару вдруг стало не по себе. – Потому что я... я не хотел терять тебя. И боялся, что если расскажу, то ты... не знаю. Посмотришь на меня по-другому. – Как? – Оскар скрестил руки на груди. – Как на гея? Или как на человека, который врёт лучшему другу несколько месяцев? – И то, и другое, – тихо сказал Джордж. – Я сам не знал, что со мной происходит. И Алекс... он был рядом. Он помог. А я не знал, как сказать тебе. Думал, ты подумаешь, что я... что я всё это время притворялся. Оскар молчал. Он смотрел на друга — на его покрасневшие глаза, на сжатые кулаки, на эту вечную сутулость, которую Джордж называл «спортивной осанкой». – Дурак, – наконец сказал Оскар. – Ты мог сказать мне что угодно. Даже если бы ты сказал, что влюбился в инопланетянина, я бы просто спросил, где он живёт и не нужна ли ему виза. Джордж издал странный звук — что-то между смехом и всхлипом. – Прости, – сказал он. – Я боялся. Я боялся, что ты... что ты перестанешь меня уважать. – Я перестал тебя уважать, когда ты начал врать, – жёстко сказал Оскар. – А не когда ты выбрал парня вместо девушки. Ты понял разницу? Джордж кивнул. По его щеке скатилась слеза. – Я понял. – Тогда иди домой, – Оскар вздохнул. – Или к своему Алексу. И завтра, когда я успокоюсь, мы поговорим нормально. Без криков. Без обвинений. Ты расскажешь мне всё, что хотел. А я попытаюсь не убить тебя за эти дурацкие отмазки про простуду. – Ты не злишься? – Джордж вытер лицо рукавом. – Я злюсь. – Оскар посмотрел ему прямо в глаза. – Но я не перестаю быть твоим другом. Даже когда ты ведёшь себя как идиот. Потому что я, знаешь ли, тоже иногда веду себя как идиот. Он вспомнил Ландо, который сидел в его комнате и ждал. Который пришёл к незнакомцу с просьбой сломать ему нос. Который покраснел от слова «прекрасное». – Ладно, – Джордж кивнул. – Я пойду. Спокойной ночи. – Спокойной ночи. Джордж развернулся и пошёл по коридору. На полпути он остановился, обернулся. – Оскар? – Что? – Ты правда не против? Ну... что я с Алексом? Оскар помолчал. – Я против того, что ты скрывал. А против того, с кем ты спишь... – он усмехнулся. – Мне вообще всё равно. Лишь бы ты был счастлив. Джордж улыбнулся — слабо, виновато, но искренне. И исчез за поворотом. Оскар постоял ещё минуту, прижимаясь лбом к холодной стене. Потом открыл дверь в комнату. Ландо сидел на кровати, поджав ноги. В руках он держал книгу — первую, что попала под руку, «Странную историю доктора Джеккила и мистера Хайда» Стивенсона. Смотрел он при этом не в книгу, а на дверь. – Всё нормально? – спросил он, откладывая томик. – Нормально, – Оскар закрыл дверь и прислонился к ней спиной. – Просто мой друг оказался человеком. Со страхами и глупостями. Как и все мы. Ландо кивнул. – Ты... ты злой? – Устал. – Оскар провёл рукой по лицу. – Очень устал. Он посмотрел на Ландо — на его фальшивый синяк, на пластырь, на спутанные кудри. И вдруг подумал, что если бы сегодня кто-то сказал ему, что он будет сидеть в своей комнате с незнакомым парнем, который просил сломать ему нос, и чувствовать при этом спокойствие — он бы не поверил. – Слушай, – сказал Оскар, отлипая от двери. – Ты можешь остаться. На чай. Или на ночь, если хочешь. Я всё равно не сплю до утра. Ландо моргнул. – Но я... я же тебя отвлекаю. – Ты единственный, кто сегодня не врал мне, – сказал Оскар просто. – Даже если твоя просьба была безумно странной. Он подошёл к окну, посмотрел на тёмное небо. – У тебя красивые волосы, кстати, – добавил он, не оборачиваясь. – Я раньше не говорил. Забудь. Ландо за его спиной улыбнулся. Оскар этого не видел. Но чувствовал — почему-то очень отчётливо. – Не забуду, – тихо сказал Ландо. Оскар ничего не ответил. Только усмехнулся в стекло. Ночь только начиналась. И впервые за долгое время он не хотел, чтобы она заканчивалась. После долгого разговора о переживаниях кудрявого, Оскар выдал ему чистое постельное, чтобы он застелил пустующую до этого вечера кровать, а затем сел за стол, чтобы переписать конспект по литературе, которую прогулял ради создания настоящего искусства на лице его нового знакомого. – Оскар, – вдруг подал голос кудрявый. – М? – не отвлекаясь от конспектирования промычал Пиастри. – Что-то мы немного затупили. Мне ведь нужно показать родителям твоё творение сегодня, иначе всё смажется за ночь. Оскар продолжал писать, не отвлекаясь, тихо угукая, а потом, когда почувствовал, что Ландо сверлит его взглядом, наконец развернулся. – Слушай, я не думал, что произвожу впечатление тупого, – он устало выдохнул, запуская пятерню в волосы. – Давай, с нажимом попробуй стереть то, что я нарисовал. Кудрявый с недоумением посмотрел на него, но всё же послушался и потер лицо, глядя в камеру телефону. Затем попытался ещё раз гораздо сильнее, и на его лице появилась торжествующая улыбка. – Да, Ландо. Это же зеленка, ну и ещё я добавил краску со стержня синего перманентного маркера. Не думаю, что эта хрень вообще смоется с тебя в ближайшие пару дней, – Оскар ответил ему вымученной усталой улыбкой. – Давай, спи. Ты устал. Я тоже скоро лягу. Кудрявый ещё раз поблагодарил его, поставил кружку с чаем на полку и отвернулся к стене, чтобы свет настольной лампы не мешал ему спать. Оскар вернулся к записям, потирая слипающиеся от надвигающегося сна глаза. Он ведь только час назад затирал Ландо, что может не спать до утра. Но он так сильно вымотался, так много нервничал, злился и переживал весь этот грёбаный день. Эта чертова сцена в коридоре, затем безумная просьба неизвестного до того момента психа, затем прогул пары, чтобы нарисовать этому психу синяки, перемирие с лучшим другом, ну, если тот разговор вообще можно было назвать перемирием. А теперь в его комнате спокойно сопит незнакомый парень, который доверил ему самое сокровенное. И сейчас у Оскара оставались силы лишь на то, чтобы поставить в конспекте точку, раздеться, расстелить кровать и выключить лампу. Как только его голова коснулась подушки, он начал проваливаться в какую-то дымку, из глубины сна слыша мерное, давно забытое им сопение другого человека. В комнате витал слабый аромат ванили, который раньше Оскар никогда не чувствовал. И это была последняя мысль, прежде чем он окончательно провалился в сон.