Парадокс честности

Оскар проснулся от того, что кто-то настойчиво сверлил взглядом его затылок. Открыл глаза — никого. Только солнце било в окно. Он перевернулся на спину. Ландо не было. Кровать рядом была пуста — только смятое одеяло и вмятина от головы на второй подушке. Оскар попытался вспомнить их вчерашнее времяпрепровождение. Перед тем как уложить Ландо и сесть за литературу, они много разговаривали. Ландо рассказывал про бейсбол — как ненавидит запах перчаток, как отец заставлял его бросать мяч до кровавых мозолей, как он впервые заплакал на поле в двенадцать лет и никто не заметил. Это было так странно. Ему доверили что-то очень личное, такое важное и болезненное. И это было так странно, ведь последнее время Оскар только и слышал от своих друзей отговорки, получал постоянные отмашки, когда пытался докопаться до истины. Почему тогда с малознакомым человеком ему было гораздо легче общаться, чем с друзьями, которых он знал уже несколько лет. Потом он, кажется, сказал это вслух. Ландо не ответил. Просто положил руку на его плечо, крепко сжав, и продолжил застилать кровать. Теперь Ландо не было. Оскар сел, потёр лицо. На столе, там, где вчера лежали зелёнка и пластырь, теперь была сложенная вчетверо тетрадная страница. Вырвана из какого-то конспекта — с одной стороны формулы по термодинамике, с другой — кривой почерк. Оскар взял её. «Оскар. Я ушёл. Решил не будить тебя раньше времени, ты выглядел уставшим. Спасибо тебе за всё — за то, что не сломал нос, за то, что нарисовал мне этот дурацкий синяк (он кстати выглядит очень правдоподобно, я сам испугался, когда увидел в зеркале), за то, что разрешил остаться. И за то, что слушал. Мне кажется, ты умеешь слушать так, как никто другой. Напиши мне, если захочешь. Мой инст ln4_actually. Не спрашивай, почему actually. Потому что я всегда говорю, что я Ландо, а люди думают, что я шучу. Ладно, я пошёл. Родителям скажу, что упал с велосипеда. Ландо.» Оскар перечитал три раза. Потом улыбнулся — впервые за утро. И полез за телефоном. Пришлось снова скачивать дурацкое ненужное приложение, которое занимало место в памяти телефона. Оскар нашёл в поиске ln4_actually и замер. На каждой фотографии Ландо выглядел словно солнышко. Его улыбка грела через экран. Даже на фотографиях с бейсбольного поля, с битой в руках и парочкой парней из команды он выглядел счастливым. Вряд ли это радость от игры, наверняка кто-то за кадром что-нибудь пошутил, судя по тому как ухахатывался парень справа от Ландо. «Что написать? "Привет, это Оскар, тот самый, который не сломал тебе нос"?» Он решил подождать. Не потому что не хотел. А потому что не знал, с чего начать. В этот момент телефон завибрировал. Дива Рассел: Оскар, ты на месте? Можем встретиться? На старом месте. Рядом с универом, помнишь скамейку за спортзалом? Через час. Пожалуйста Оскар посмотрел на экран. Потом на свои шорты, которые всё ещё валялись на стуле. Потом на синяки под глазами в зеркале. Я: Конечно, постараюсь успеть. --- Скамейка за спортзалом была их местом ещё с первого курса. Там всегда пахло мокрой травой и старой резиной, и никто никогда не ходил туда, потому что все думали, что там бомжи. Бомжей не было. Только Оскар и Джордж — с чипсами, газировкой и глупыми разговорами про то, как они покорят мир после универа. Теперь Оскар шёл туда один. И чувствовал себя так, будто возвращается в место, где случилось что-то непоправимое. Ну, очевидно, что пока ничего не случилось. Пока. Джордж уже сидел. Сгорбившись, сжавшись, как будто пытался стать меньше. В руках у него была бумажка, которую он нервно комкал и разглаживал. – Привет, – сказал Оскар, садясь рядом. Не слишком близко, но и не на другом конце. – Привет, – Джордж не поднял глаз. – Спасибо, что пришёл. – Эй, не говори так, как будто мы с тобой какие-то бывшие, и ты решился попросить меня о помощи спустя несколько лет игнора, – он хмыкнул, стирая с лица остатки сна. – Конечно я пришел, чувак. Я не мог иначе. Джордж усмехнулся — коротко, безрадостно. – Я знаю. Это одна из причин, почему я так долго... – он запнулся. – Почему я врал. Оскар молчал. Не торопил. Смотрел на небо — серое, осеннее, с низкими тучами, которые обещали дождь, но никак не решались. – Я боялся, что ты посмотришь на меня и подумаешь: «Боже, как я мог не заметить?» – Джордж наконец поднял голову. Глаза у него были красные, но сухие. – Или что ты подумаешь, что я... что я притворялся всё это время. Дружил с тобой, потому что ты... ну... симпатичный. Или что я хотел чего-то от тебя. Оскар повернулся к нему, стреляя глазами. – А ты хотел? – Нет, – твёрдо сказал Джордж. – Ты мой друг. Ты всегда был просто другом. И я никогда... я никогда не смотрел на тебя иначе. Но я думал, что если ты узнаешь, что мне нравятся парни, то сразу решишь, что я... что я втирался в доверие. Или что я хочу тебя соблазнить. – Джордж, – Оскар вздохнул. – Ты даже не знаешь, какую я пасту для зубов использую. Как ты собирался меня соблазнять? Джордж фыркнул — на этот раз почти искренне. – Не знаю. Может, через чипсы. – Чипсы у тебя ужасные. Паприка — это не вкус, это преступление. Они помолчали. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и эхо разнеслось по пустырю. Уже теперь было спокойно, но всё же самую малость напряжённо. Нужно было собраться с силами, чтобы что-то ответить. Чтобы доказать, что ему можно доверять, что он безумно дорожит своими друзьями и любого за них порвет. – Знаешь, – начал Оскар тихо, – я ведь тоже боялся. – Чего? – Джордж удивлённо посмотрел на него. – Что ты перестанешь быть моим другом. Не из-за твоей ориентации. А из-за того, что я... я иногда слишком много молчу. Я вижу, что происходит, но ничего не говорю. Я думаю: «Ну, они сами разберутся. Ну, они скажут, когда будут готовы». А в итоге они не говорят. И я сижу и чувствую себя идиотом. Потому что я не спросил. Потому что я был слишком... слишком вежливым, что ли. Джордж сглотнул. – Ты не идиот. – А ты не притворялся. – Оскар посмотрел ему в глаза. – Ты просто боялся. Как и я. Как и все. И знаешь что? Мне плевать, с кем ты спишь. Мне плевать, кого ты любишь. Мне не плевать, когда ты врёшь. Потому что когда ты врёшь, я чувствую, что ты мне не доверяешь. А если друг не доверяет другу — то что тогда остаётся? У Джорджа задрожала губа. – Я доверяю, – сказал он, и голос его сломался. – Я просто... я просто не умею. Я никогда не умел. Мои родители, когда я сказал им про Алекса... они не то чтобы против. Они сказали: «Ну, это пройдёт». Представляешь? «Пройдёт». Как будто это грипп. Оскар почувствовал, как в горле встал ком. – Не пройдёт, – сказал он. – И не должно. Джордж всхлипнул. Не громко, скорее выдохнул с болью. И Оскар, не думая, протянул руку и сжал его плечо. – Эй, – сказал он. – Эй, посмотри на меня. Джордж поднял заплаканные глаза. – Ты мой друг, – сказал Оскар. – И я люблю тебя, чувак. Как брата, которого у меня никогда не было. И если кто-то скажет, что это «пройдёт», я этому кому-то объясню на пальцах, что не пройдёт. И пальцы у меня, между прочим, длинные. Больно будет. Джордж рассмеялся сквозь слёзы — некрасиво, с носовыми нотами и икотой. – Ты дурак, – сказал он. – Сам знаю, – Оскар улыбнулся и почувствовал, как по его собственной щеке скатилась слеза. – Господи, я плачу. Я не плакал... я не помню, когда в последний раз плакал. – Это из-за ветра, – сказал Джордж, вытирая лицо рукавом. – Точно. Ветер. Сильный сегодня. – Очень сильный. Они сидели и смотрели друг на друга — заплаканные, смешные, нелепые. И Оскар вдруг понял, что это, наверное, самый честный момент за последние полгода. И это наконец грело душу. – Иди сюда, – сказал он и раскрыл объятия. Джордж не заставил себя ждать. Он буквально упал в них — неловко, больно, ударившись подбородком о плечо Оскара. Но Оскар не отпустил. Он обнял его так крепко, как только мог, и почувствовал, как Джордж дрожит. – Всё хорошо, – сказал Оскар в его макушку. – Всё будет хорошо. Я здесь. Я никуда не денусь. – Обещаешь? – глухо спросил Джордж. – Обещаю. – Оскар отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. – Но ты тоже обещай. Никакой больше лжи. Даже если тебе кажется, что правда меня расстроит. Я лучше расстроюсь от правды, чем от того, что меня кормят этими дурацкими сказками про простуду. – Оскар, прости, – Джордж выдохнул. – Прости, что я был таким... – Дураком? – Идиотом. – Синонимы, – Оскар усмехнулся и вытер лицо рукой. – Ладно. Давай договоримся. Ты рассказываешь мне про Алекса. Всё. С самого начала. И я обещаю не перебивать и не ржать, когда ты скажешь, что он называет тебя «зайкой». – Он не называет, – быстро сказал Джордж, и его уши стали пунцовыми. – О, называет, – Оскар прищурился. – Я видел, как он, эм, извини, но буквально пытался сожрать тебя в коридоре. Там точно есть «зайка». И, возможно, «котик». А может и вообще «детка»! – Убью, – прошептал Джордж, но в его голосе уже не было боли. Было что-то другое — лёгкое, почти счастливое. – Не убьёшь. Я единственный, кто знает, какую пасту для зубов ты используешь. Ты без меня пропадёшь. Джордж шмыгнул носом и улыбнулся — по-настоящему, впервые за долгое время. – Ладно, – сказал он. – Расскажу. Но не здесь. Пойдём в то кафе, где дают гигантские кружки с горячим шоколадом. И ты будешь пить свой чёрный кофе и делать вид, что тебе не противно, когда я закажу маршмеллоу. – Маршмеллоу — это гадость, – сказал Оскар, вставая. – Но ради тебя я потерплю. Они пошли рядом — не так близко, как раньше, но и не так далеко, как в последние месяцы. И Оскар думал о том, что, наверное, это и есть взросление — не когда перестаёшь врать, а когда перестаёшь бояться, что тебя перестанут любить за правду. Потом он вспомнил про Ландо. Про записку. Про ln4_actually. «Напишу ему сегодня», – решил Оскар. – «Что-нибудь умное. Или не умное. Главное — честное». Он достал телефон, посмотрел на диалог с Джорджем, который только что закончился. И затем зашёл в инсту. «Привет, это Оскар. Тот самый, который не сломал тебе нос. Твой синяк, кстати, до сих пор выглядит реалистично? Или уже облез? Я могу подправить, если нужно. И ещё... спасибо, что остался. Я не говорил вчера, но мне было легче, когда ты был рядом. Не знаю, почему. Ладно, забудь. Напиши, если хочешь. Если нет — тоже ничего. Просто знай, что я рад, что ты вломился в мою жизнь с этой дурацкой просьбой» Он отправил сообщение, убрал телефон в карман и ускорил шаг, чтобы догнать Джорджа, который уже открывал дверь в кафе. – Ты улыбаешься, – заметил Джордж. – Ветер, – ответил Оскар. – Сильный ветер. Джордж ничего не сказал. Только улыбнулся в ответ. Он не давил, сам знал каково это. Уж пару дней он сможет его не допытывать. Ну, наверное сможет. Оскар сверлил взглядом маршмеллоу, которые плавали в шоколаде Джорджа и ухмылялся. Ну, Рассел наконец-то дорвался. Он трещал об Алексе Албоне с экономического факультета как заведённый. О том, как однажды Джордж чуть не свалился с лестницы с кучей учебников, которые его попросили перенести в другой кабинет, а мистер шикарный Албон подхватил его за талию, и словно Питер Паркер удержал несколько учебников, которые собирались свалиться вниз. Или как Эдвард из Сумерек. Эта первая встреча была похожа на какую-то клишированную мелодраму, так что либо Джордж нормально так приукрасил, либо мистер Албон спланировал сию встречу, и слегка помог Джорджу на лестнице этому произойти. Оскар усмехнулся в сложенные ладони, но Джордж этого даже не заметил, окрыленно продолжая рассказывать уже про их первое свидание, затем про второе, которое закончилось достаточно... Пикантно, так сказать. И затянулось ещё на три дня. – М, клëво, чувак. Это когда родители типа попросили тебя приехать к ним на пару дней, потому что якобы твоя бабуля заболела и безумно хотела увидеть тебя, да? Джордж покраснел и закатил свои восхитительные глаза. Это было так по-расселовски. Вряд ли Оскар когда-нибудь переименует его из Дивы Рассела на кого-то другого. Хотя... – Слушай, – он отхлебнул свой кофе и еле удержался от смеха, когда собирался сказать это. – Может тебя переименовать в контактах как «жена Албона»? – Джордж тут же закашлялся и пнул его ногой под столом. Оскар гаденько ухмыльнулся. – Ну а что? Где я не прав? Джордж снова пихнул его, но тоже улыбнулся в чашку. Все-таки он был рад, что они всё разрешили, что не придётся теперь скрываться и придумывать всякий бред. Ему безумно не хватало этих подколов, ему нравилось рассказывать о своей жизни и ничего не утаивать. Он принял решение не идти на единственную пару и ещё немного поболтать с Оскаром, а потом пойти с Алексом в кино. – Передавай Алексу привет, надеюсь хотя бы он знает о моём существовании, – Джордж на это снова закатил глаза, но кивнул. – А я пойду и доделаю литературу. И наверное посмотрю какой-нибудь фильм. Они тепло распрощались, и со свободной и спокойной душой Оскар направился домой. Когда он вошёл в комнату, то словно почувствовал чьё-то присутствие. Аромат ванили всё ещё не выветрился, хотя Оскар открыл окно, чтобы в его тесной комнате не было сильно жарко, когда он вернулся. Подойдя к соседней заправленной кровати, Оскар с выдохом опустился на нее, уткнувшись в мягкое бархатное покрывало. Затем поднял его в том месте, где лежала подушка. Ванильные нотки чувствовались на ней гораздо сильнее. Это было запах Ландо. Достаточно нестандартный выбор шампуня для парня, но кто Оскар такой, чтобы судить кого-то за выбор шампуня. Да и вообще за что-либо. Особенно когда этот сладкий аромат проникал в самые глубины, оставляя после себя ощущение умиротворения. Оскару нравилось. Хотелось окунуться в него с головой, зарыться в эту подушку носом и дышать, дышать, дышать... Это ощущалось странно. Наверное Пиастри слишком долго слушал романтические истории Джорджа сегодня, слишком зациклился, ведь до этого он и понятия не имел, насколько сильно его друг погряз в этом Албоне. Захотелось написать Ландо что-то ещё. Хотя он и так превысил все свои лимиты: написал такое длинное сообщение парню, с которым они знакомы один день. И неважно, что Ландо поделился с ним достаточно личными вещами, которые обычно не вываливают новым знакомым. Ну, Оскар бы точно не рассказал о своих родителях, их ожиданиях. Что он вообще должен был стать гонщиком, но сбежал из дома и пошёл учиться на журналиста. Ага, чтобы потом брать интервью у этих самых гонщиков и писать на них компрометирующие статьи. Ладно, конечно Оскар никогда бы не стал заниматься таким. Он для таких дел абсолютно не подходил. И все же Ландо ещё не ответил ему. Наверное сидел на каких-нибудь скучных лекциях или поехал к родителям показывать свою травму. Оскар улыбнулся, вспоминая разукрашенное лицо. Хорошо, что кудрявый нарвался именно на него, иначе возможно ему пришлось бы сначала ехать в травмпункт, чтобы ему вправили нос, пришлось бы отстирывать одежду от крови, страдать от сильной боли. Ну и только потом ехать к родителям и демонстрировать эту жесть. Ландо Норрис. Как будто он мог видеть его однажды, когда сидел с Джорджем на школьном матче по бейсболу. Вряд ли он бы заметил его кудряшки, они наверняка были спрятаны под кепкой, да и за ней он бы не смог рассмотреть его красивое лицо и запоминающиеся светлые глаза. Оскар так и не понял вчера, какого они цвета. При разном освещении они слегка меняли цвет: то становились ярко-голубыми, с зеленоватым отливом, то сероватыми. А когда он рисовал ему синяки, то они казались ему какими-то бирюзовыми. Оскар продолжал вдыхать запах Ландо, думая об их первой встрече. Могли ли они познакомиться при других обстоятельствах? Наверное, нет. Три года до этого не замечали друг друга. Хотя наверное, это только Оскар не замечал. Он ведь так и не узнал, почему Ландо выбрал именно его. Было ли это просто отчаяние перед наступающим матчем, или возможно он специально хотел подойти именно к нему? Было бы славно узнать. Оскар наконец встал с чужого спального места, поправил покрывало и сел уже к себе, открывая инстаграм. Ещё пару минуточек он попялится на профиль Ландо, подождет в чате его ответа, а потом обязательно сядет за литературу. Ну, это если конечно кудрявый не затянет его в супер интересный диалог, а Оскар был более чем уверен, что если Ландо напишет хотя бы одно слово, то он точно не сможет в ближайшие пару часов сесть за учёбу.