Парадокс честности

Лето выдалось жарким. Успешно завершенная сессия, начало отношений. Честно говоря, Ландо не верил своему счастью. Ведь если бы он тогда не пригласил Оскара танцевать, вряд ли бы они сейчас вместе теснились в общежитии на его маленькой кровати. Да, тогда их подколы достигли пика, но ведь учеба закончилась, экзамены были сданы, и если бы Ландо не решился, они бы просто разъехались. Ландо бы спокойно жил у родителей, возможно он бы поехали с ними отдыхать на море. И кто вообще знает, чем бы это все обернулось. Ландо теперь очень часто ночевал у Оскара. Тот продолжал жить в общаге. Летом там было пусто — большинство студентов разъехались по домам, но Оскар остался. Он не ездил в Австралию, потому что с родителями они почти не общались — слишком много обид и невысказанных слов накопилось за последние годы. Только с сёстрами иногда переписывался, и то Хэтти всегда была инициатором. Ландо знал эту историю: Оскар рассказал её как-то ночью, когда они лежали в обнимку и смотрели в потолок. Рассказал без жалости к себе, сухо, как отчёт: «Они хотели, чтобы я занимался гонками. Я хотел учиться на журналиста. Мы не сошлись во мнениях». Ландо тогда не стал лезть с расспросами, просто прижался крепче. Иногда молчание — лучшая поддержка. Сейчас они лежали полностью раздетые, легкое покрывало сбилось куда-то в ноги, потому что в комнате с еле дышащим вентилятором было невыносимо душно. Ландо сопел куда-то в шею Оскару, закинув одну ногу на его бедро и сладко посапывал. Оскар же не спал уже минут пятнадцать, как обычно запечатлевая в памяти спящего и такого умиротворенного Ландо. Это было его любимым занятием по утрам, если бы не: — Знаешь, несмотря на то, что мы уже месяц вместе, мне еще стремно, когда ты пялишься на то, как я сплю. Оскар усмехнулся и подмял его под себя, выцеловывая все до чего мог дотянуться. Ландо спросонья морщился, пытался отпихнуть любвеобильную тушку и довольно хихикал. Ему до безумия нравилось все, что вытворял с ним его парень. Теперь он и часа не мог прожить без Оскара, постоянно настрачивая ему сообщения. Он не понимал, как обходился раньше без этого флирта, как он мог называть Оскара просто «Оскар», а не «любимый» или «сладкий», как он вообще мог делать что-то, не сказав Оскару и не посоветовавшись с ним? Теперь он никогда не сможет отказаться от этого. Он никогда не сможет стать прежним Ландо. От Оскара теперь тоже пахло ванилью. Сначала он просто покупал эти гели для душа для Ландо, потом начал мыться ими сам, а через какое-то время они начали принимать душ вместе. Ландо конечно любил этот запах, но как же ему снесло крышу, когда он понял, что теперь Оскар будет пахнуть им. Его парень будет пахнуть им. В тот день они не вылезали из постели, а Ландо показалось, что он стал извращенцем. Тогда Оскар просто ответил ему, что стал им гораздо раньше чем сам Ландо, на что тот покраснел как школьница. — Ну что, кудряшка, какие у нас планы? — Оскар промычал эти слова куда-то в шею парня, продолжая мокро целовать. Сегодня родители Ландо позвали их на ужин. Официально — просто так, по-семейному. Неофициально — Ландо знал, что мама соскучилась по Оскару и что папа последнее время слишком часто спрашивал: «А когда твой друг зайдёт?» «Твой друг». Ландо каждый раз кривился от этих слов, но молчал. Потому что сказать родителям правду было страшно. Не то чтобы они были плохими или непонимающими — нет. Просто Ландо никогда не говорил им ничего подобного. Он вообще был скрытным, когда дело касалось личного. А тут — признаться, что он встречается с парнем, с которым сначала близко дружил, потом ссорился, игнорил, потом снова ссорился, а потом… потом они поцеловались в коридоре загородного дома, и Ландо понял, что всё, финиш, он пропал. — Ты чего в окно уставился? — спросила Циска пару дней назад, заходя в комнату без стука (она всегда так делала, и Ландо уже привык). — Оскар придёт? — Должен, — ответил Ландо, не оборачиваясь. — Сказал, что подойдёт к семи. — Опоздает? — Скорее всего. — Тогда ужин будет в восемь, — усмехнулась Циска и вышла. Ландо улыбнулся. Мама любила Оскара — за его прямоту, за то, что он не боялся сказать правду в глаза. Особенно после того случая с бейсболом, когда Оскар пришёл к ним домой и выложил папе всё, что Ландо боялся сказать годами. Адам тогда сказала: «Этот парень либо сумасшедший, либо очень смелый». Ландо ответил: «И то, и другое». Мама засмеялась. — Оск, хватит, — Ландо наконец отпихнул его, даря последний поцелуй в щеку. — Иначе мы не вылезем сегодня из твоей комнаты. Снова, блин. А мои родители вообще-то позвали нас на ужин к семи. Так что я сейчас собираюсь и помогаю маме готовить, а ты зовешь Макса и Шарля, чтобы тебе не было скучно. А еще пусть выберут тебе клёвый аутфит. Оскар насупился и закатил глаза, но когда услышал, что их зовут вкусно покушать родители Ландо, сразу воспрял духом. Все-таки он обожал стряпню Циски больше всего на свете. Он последний раз прижался к губам Ландо и направился в душ. Ландо оделся, снял телефон с зарядки и прямиком выскочил из комнаты. На самом деле он не собирался помогать маме готовить, она никогда не подпускала его к плите, потому что ревновала это дело. Кухня была ее святилищем: она обожала творить, добавляла в свои блюда щепотку магии и всю свою любовь. Ландо нужно было серьезно подумать. Он устал молчать, устал от постоянного вранья. Когда папа спрашивал как и где он проводит свои каникулы, Ландо отвечал, что гуляет с одногруппниками, ходит по барам, продолжает заниматься фотографией, хотя на самом деле валялся с Оскаром, смотря очередные ужастики, устраивал фотосессии Джорджу с Алексом и Шарлю с Максом. А там кстати было на что посмотреть. Но точно не для родителей Ландо. Хотя он и не знал позиции своих родителей по поводу однополых пар, но все равно не решался даже о друзьях своих рассказать. Но сегодня было иначе. Сегодня пора было снять свою маску и наконец честно признаться. *** Ровно в семь раздался звонок в дверь. Ландо спустился вниз, открыл — на крыльце стоял Оскар. В джинсах и лёгкой рубашке с закатанными рукавами — Шарль постарался на славу, небесно-голубая рубашка безумно шла Оскару. Волосы взъерошены, как всегда, под глазами тени — не высыпается до сих пор, даже когда сессия давно кончилась. — Ты опоздал, — сказал Ландо вместо приветствия. — На минуту, — ответил Оскар, поднимаясь на крыльцо. — Это не считается. — Считается. Мама сказала, что ужин будет в восемь. — Значит, у меня есть час, чтобы тебя поцеловать, — Оскар шагнул ближе и поцеловал его — коротко, но так, что у Ландо подкосились колени. — Ты с ума сошёл? — Ландо отстранился, покраснев. — Мама на кухне, папа в гостиной, они… — Они знают, что я твой парень? — спросил Оскар, глядя ему прямо в глаза. Ландо замер. Внутри всё сжалось. — Нет, — тихо сказал он. — Понятно, — Оскар кивнул, и в его голосе не было ни упрёка, ни обиды. Просто констатация факта. — Значит, сегодня? Или опять будешь тянуть? Ландо хотел сказать «не сегодня», хотел сказать «давай потом», хотел придумать тысячу отговорок. Но посмотрел в глаза Оскару — спокойные, уверенные, не требующие ничего, кроме правды, — и понял, что больше не может врать. — Сегодня, — сказал он. — Я хочу сказать сегодня. Оскар кивнул и взял его за руку. — Тогда идём. Я с тобой. Они зашли в гостиную. Адам сидел в кресле и листал новости на планшете, поднял голову, увидел Оскара и улыбнулся. — О, явился. А то Циска уже начала волноваться, что ты не придёшь. — Я опаздываю только к Ландо, — ответил Оскар. — К вам всегда вовремя. — Это потому что ты меня боишься, — усмехнулся Адам. — Именно, — серьёзно кивнул Оскар, и Ландо закатил глаза — они с отцом всегда так подкалывали друг друга, и это было странно и приятно одновременно. Циска вышла из кухни в переднике, с полотенцем в руках. Увидела Оскара, и лицо её сразу стало мягче. — Оскар, дорогой, проходи. Ты голодный? — Всегда, — ответил Оскар. — Вот и хорошо. Садитесь за стол, я сейчас подам. Они сели. Ландо — напротив родителей, Оскар — рядом с ним, так близко, что их колени почти касались. Обычно Ландо следил за этим, отодвигался, чтобы никто не заметил. Сегодня он не отодвинулся. Ужин шёл своим чередом. Циска рассказывала о работе, Адам жаловался на газон, который никак не хотел расти («Я уже всё перепробовал, даже траву поменял»). Оскар слушал, кивал, иногда вставлял едкие замечания, от которых Адам смеялся, а Циска качала головой и говорила: «Не учи его, он и так уже невыносим». Ландо почти не ел. Он сидел, крутил вилку в руках и ждал. Ему казалось, что родители всё видят — как он смотрит на Оскара, как Оскар смотрит на него, как их колени касаются под столом. Но они молчали, и это молчание было тяжелее, чем любой вопрос. — Ландо, ты чего не ешь? — спросил Адам, заметив его полную тарелку. — Опять на диете? — Нет, пап, — Ландо положил вилку и выдохнул. — Я хочу кое-что сказать. Циска подняла бровь. Адам отставил стакан с соком. Оскар замер рядом — Ландо чувствовал это плечом, но не посмотрел на него. Если он сейчас посмотрит, то не сможет. — Я и Оскар… — начал он и запнулся. В горле пересохло, язык будто прилип к нёбу. — Мы не просто друзья. Мы… мы вместе. Уже месяц. Тишина. Ландо слышал, как тикают часы на стене, как где-то на кухне капает вода. Он не поднимал глаз, боялся увидеть там разочарование или злость. — Ну наконец-то, — сказала Циска, и Ландо не поверил своим ушам. — Что? — он поднял голову. — Ландо, — Циска покачала головой, и в её глазах была не злость, а лёгкая усмешка. — Ты думал, мы не заметили? Ты последние полгода только о нём и говорил. «Оскар сказал, Оскар сделал, Оскар меня бесит, Оскар опять на меня так смотрит». А когда вы поругались — ты приходил домой хмурый как туча и даже с нами разговаривать не хотел. — Я… — Ландо открыл рот, но не нашёлся с ответом. — И не надо, — добавил Адам, откидываясь на спинку стула. — Ты думаешь, мы не видели, как ты мучаешься? Мы просто ждали, когда ты сам скажешь. Ландо перевёл взгляд на Оскара. Тот сидел с непроницаемым лицом, но уголки его губ чуть заметно подрагивали. — Ты знал? — спросил Ландо. — Не знал, — ответил Оскар. — Но догадывался. Твоя мама слишком хорошо ко мне относится для женщины, которая видит во мне просто друга сына. Циска засмеялась. — Оскар, ты умный парень, — сказала она. — Добро пожаловать в семью. Адам встал из-за стола, подошёл к Оскару и протянул руку. — Я тебе доверяю, — сказал он. — Не потому что ты какой-то особенный. А потому что ты единственный, кто пришёл к нам и сказал правду, когда Ландо боялся даже дышать. Ты тогда рисковал. Ради него. И ничего не попросил взамен. Оскар пожал его руку — крепко, по-мужски. — Я и сейчас не прошу, — ответил он. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив. — Так сделай его счастливым, — усмехнулся Адам. — Это теперь твоя работа. Циска встала, обошла стол и обняла Ландо. Крепко, так, что он почувствовал запах её духов — цветочный, немного приторный, такой родной. — Дурачок ты мой, — сказала она. — Неужели ты думал, что мы перестанем тебя любить? Ландо уткнулся носом в мамино плечо и почувствовал, как глаза защипало. Он не плакал — нет, он был сильным. Но внутри всё дрожало, как натянутая струна, которая наконец-то отпускала. — Ну всё, хватит, — сказал Адам, но в его голосе тоже слышалась хрипотца. — Давайте лучше есть, а то запеканка остынет. Они вернулись за стол. Ландо ел и чувствовал, как напряжение потихоньку уходит. Оскар под столом сжал его ладонь — просто так, незаметно, и Ландо сжал в ответ. Позже, когда Циска ушла мыть посуду, а Адам уткнулся в телевизор, они вышли на крыльцо. Ночь уже опустилась на город, где-то в саду стрекотал сверчок. Звёзды были видны плохо — свет уличных фонарей мешал, но Ландо всё равно смотрел в небо и чувствовал, как внутри расправляются какие-то давно сжатые пружины. — Ну что, — сказал Оскар, прислоняясь к перилам. — Ты доволен? — Я не знал, что они знают, — ответил Ландо. — Думал, будет сложнее. — Твои родители не идиоты. Они всё видят. Просто ждали, когда ты созреешь. — А если бы я не созрел? — Я бы подождал, — сказал Оскар просто. — Я умею ждать. Ландо повернулся к нему. Оскар стоял в полумраке, подсвеченный лампой над дверью, и выглядел так, будто ему было всё равно, сколько ждать — хоть год, хоть десять лет. И Ландо вдруг понял, что именно это и есть любовь — не когда тебе хорошо, а когда человек готов ждать тебя столько, сколько нужно. — Поцелуй меня, — попросил Ландо. Оскар усмехнулся. — Ты невыносим, — сказал он. — Давно знаю. Оскар шагнул ближе, взял его лицо в ладони и поцеловал. Нежно, почти невесомо, как будто боялся сломать. Ландо обнял его за шею, притянул ближе и углубил поцелуй. Он чувствовал вкус запеканки и кофе — горького, чёрного кофе, который ненавидел, но который стал для него символом Оскара. Сильным, терпким, не для всех. — Вы ещё здесь? — раздался голос Циски из окна. — Идите в дом, я испекла печенье! Они отстранились, оба красные, оба тяжело дышащие. Ландо уткнулся лбом в плечо Оскара и засмеялся — тихо, с облегчением. — Она специально, — прошептал он. — Смущает нас, — ответил Оскар, целуя его в макушку. — Пошли. Они зашли в дом, держась за руки. В гостиной Адам делал вид, что смотрит телевизор, но краем глаза следил за ними. Циска наливала чай и улыбалась. — Садитесь, — сказала она. — Рассказывайте, как вы там питались без меня. Они сели на диван — вплотную, плечо к плечу. Ландо думал о том, что всё наконец встало на свои места. Не надо больше врать, не надо прятаться, не надо бояться. — Спасибо, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — За что? — спросил Оскар так же тихо. — За то, что был рядом. Даже когда я отталкивал тебя. Оскар ничего не ответил — просто сжал его ладонь крепче. И Ландо понял, что это и есть счастье. Не когда всё идеально, а когда рядом есть человек, которому не нужны слова.