banned

Второй триместр принёс долгожданное облегчение. Тошнота отступила, уступив место постоянному голоду и странным вкусовым пристрастиям. Тэхён мог проснуться среди ночи и потребовать макароны с клубникой, и Чонгук, ни слова не говоря, шёл на кухню, варил пасту и нарезал свежую клубнику, смешивая всё в одной тарелке. — Ты святой, — говорил Тэхён, с наслаждением поедая это странное сочетание. — Хочешь ещё? — спрашивал Чонгук, уже привставая. — Может, добавить сливок? Или сыра? Ты мало ешь, малыш. Тебе нужно больше. — Я съел целую тарелку макарон и полкило клубники. — Это не еда. Это закуска. Давай я сделаю нормальный ужин. Мясо, овощи, суп... — Чонгук, три часа ночи. — И что? Ханыль хочет есть. Я чувствую. Тэхён закатил глаза, но когда Чонгук принёс ещё одну тарелку с макаронами и клубникой, послушно съел всё до последней крошки. Альфа смотрел на него с довольной улыбкой, как на самое большое достижение в жизни. — Вот так. Теперь ты сыт. — Я лопну. — Ты прекрасен. И наш сын тоже. Однажды днём Тэхён листал ленту в телефоне и наткнулся на видео с крошечным щенком, который учился ходить и смешно падал. Через десять секунд он уже рыдал в подушку. Чонгук влетел в спальню с выпученными глазами. — Что случилось? Больно? Схватки? Вызвать скорую? — Щено-о-очек, — всхлипывал Тэхён, показывая экран. — Он упа-а-ал. У него лапки маленькие. Он не умеет ходи-и-ить. Чонгук посмотрел на видео, потом на Тэхёна, потом снова на видео. Осторожно сел рядом и прижал омегу к себе. — Ну тише, тише. Щенок уже научился. Видишь, в конце он встал и пошёл. Всё с ним хорошо. — Правда? — Тэхён поднял заплаканные глаза. — Правда. Хочешь, заведём ещё одного щенка? Ёнтан будет рад другу. — Нет, — Тэхён шмыгнул носом. — Просто... он такой маленький и беспомощный. Как наш Ханыль будет. А вдруг он тоже будет падать? — Мы будем рядом и поддержим. Как с тем щенком. Всё будет хорошо, малыш. Тэхён уткнулся в его плечо и постепенно успокоился. Чонгук гладил его по спине и думал о том, что беременность сделала его омегу ещё более трогательным. И это было невероятно мило. Через пару дней Тэхён пытался завязать шнурки на кроссовках. Живот мешал, пальцы не слушались, и через минуту бесплодных усилий он снова расплакался. — Я даже шнурки не могу завязать! — рыдал он. — Я беспомощный! Как я буду заботиться о ребёнке, если даже с кроссовками не справляюсь? Чонгук опустился перед ним на колени, молча завязал шнурки и взял его за руки. — Ты не беспомощный. Ты носишь нашего сына. Твоё тело делает невероятную работу. А шнурки — это ерунда. Для этого есть я. — Но я хочу сам... — Ты можешь сам. Просто сейчас тебе тяжело наклоняться. Это нормально. Через пару месяцев ты снова будешь завязывать шнурки и даже бегать. А пока позволь мне помогать. Тэхён всхлипнул и кивнул. Чонгук поцеловал его в лоб и пошёл на кухню, чтобы приготовить ещё одну порцию макарон с клубникой — для поднятия настроения. Однажды днём, когда Чонгук был на работе, Тэхён сражался с упаковкой клубники. Пластиковый контейнер не поддавался, живот мешал, и он уже был готов снова расплакаться, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Чимин с пакетом из кондитерской. — Я принёс круассаны! — объявил он, но осёкся, увидев лицо Тэхёна. — Что случилось? Чонгук обидел? Я ему устрою! — Клубника, — всхлипнул Тэхён. — Не открывается. Я такой жалкий. — Ты не жалкий, ты беременный, — Чимин отобрал у него контейнер, одним движением сорвал крышку и протянул обратно. — Держи, будущий папа. И не смей плакать, а то я тоже заплачу. Тэхён благодарно захрустел клубникой, заедая холодными макаронами из кастрюли, а Чимин смотрел на это сочетание с лёгким ужасом. — Это... вкусно? — Очень, — с набитым ртом ответил Тэхён. — Ханыль одобряет. — У твоего сына странные вкусы. Весь в тебя. Они устроились на диване, и Тэхён рассказывал о том, как Чонгук вчера полчаса выбирал в магазине самую мягкую зубную щётку для будущего ребёнка. — Он серьёзно сравнивал жёсткость щетины у пяти разных брендов, — смеялся Тэхён. — Я думал, мы там до ночи останемся. — Это мило, — Чимин улыбнулся. — Юнги, когда я попросил его купить крем от растяжек, принёс моторное масло. Сказал, что оно для всего подходит. Тэхён расхохотался так, что резко захотелось в туалет. — Ой! — он схватился за живот. — Твой дядя Чимин насмешил твоего папу. --- Живот Тэхёна заметно округлился, и теперь он носил специальные мягкие брюки и свободные свитера. Однажды утром, стоя перед зеркалом, он провёл ладонями по животу и вдруг замер. — Чонгук! — позвал он взволнованно. Альфа появился в дверях через секунду, с зубной щёткой во рту. — Что? Что случилось? — Иди сюда. Дай руку. Чонгук подошёл, и Тэхён приложил его ладонь к своему животу. Несколько секунд ничего не происходило, а потом — лёгкий, едва уловимый толчок изнутри. Чонгук застыл. Зубная щётка выпала изо рта. — Это... это он? — Да, — Тэхён улыбался, и в его глазах блестели слёзы. — Это наш малыш. Он шевелится. Чонгук опустился на колени и прижался щекой к животу, слушая. Ещё один толчок — будто крошечная пяточка упёрлась в ладонь. — Привет, Ханыль, — прошептал альфа. — Это твой папа. Мы тебя очень ждём. Тэхён запустил пальцы в его волосы и заплакал — от счастья, от нежности, от осознания, что внутри него растёт настоящая жизнь. Их жизнь. Вечером он выложил в Instagram фото их рук на животе и подписал: «Первое «привет». 🤍👣» Комментарии посыпались мгновенно. Чимин: Я РЫДАЮ!!! ОН ШЕВЕЛИТСЯ!!! Сокджин: Внук! Дедушка уже едет с подарками! Намджун: Передай ему, что дедушка ждёт не дождётся. Юнги: Поздравляю. Чонгук, ты теперь официально растаял. --- Подготовка детской стала для них особым ритуалом. Они вместе выбирали обои — мягкие, пастельных тонов, с едва заметными облаками. Чонгук лично собирал кроватку, ругаясь на инструкцию на шведском, а Тэхён сидел рядом, пил шоколадное молоко и давал «ценные указания». — Эта деталь явно не туда. Переверни. — Тэхён, я собрал три машины BMW своими руками. Я справлюсь с кроваткой. — Тогда почему у тебя уже полчаса лишний винт в руке? Чонгук посмотрел на винт, потом на инструкцию, потом на Тэхёна и вздохнул. — Ладно. Помоги. Вместе они закончили сборку за двадцать минут. Кроватка стояла у окна, рядом — комод с крошечными вещами, которые они купили, и та самая рамка для первой улыбки. На стене Тэхён повесил свои рисунки — милых зверят и облака, которые он делал ещё на стажировке. — Здесь будет расти наш сын, — сказал он, оглядывая комнату. — Я до сих пор не верю. Чонгук обнял его сзади, положив ладони на живот. — Поверь. Через несколько месяцев мы будем менять подгузники, не спать ночами и быть самыми счастливыми людьми на свете. — Звучит ужасно и прекрасно одновременно. — Так и есть. Это родительство. --- Однажды днём, когда Чонгук был на совещании, Тэхён отправил ему фото: он стоял на кухне в одних домашних штанах, живот гордо выставлен вперёд, а на животе балансирует тарелка с макаронами и клубникой. Тэхён: Твой сын требует добавки. Я всего лишь его переносчик. Чонгук: Ты мало ешь. Я привезу ещё клубники и, может, пибимпап? Или горячий суп? Ты должен хорошо питаться. Тэхён: Я лопну, если съем ещё. Ты хочешь, чтобы я стал круглым, как шарик? Чонгук: Я хочу, чтобы ты был сытым и счастливым. И Ханыль тоже. Жди, я скоро. Через час Чонгук приехал домой с пакетами еды: свежая клубника, макароны, пибимпап, суп из морской капусты, шоколадное молоко и, на всякий случай, данго. Тэхён смотрел на это изобилие круглыми глазами. — Ты собрался кормить роту солдат? — Я собрался кормить моего омегу и нашего сына. Садись. Ешь. Тэхён вздохнул, но послушно сел за стол. Чонгук сидел напротив и смотрел, как он ест, с выражением абсолютного счастья на лице. — Ты странный, — сказал Тэхён с набитым ртом. — Я заботливый. Это другое. --- Дни шли, живот рос, и Тэхён всё чаще чувствовал усталость. Но вместе с усталостью приходило и предвкушение. На тридцать пятой неделе он проснулся среди ночи от странного ощущения. Сначала подумал, что просто хочет в туалет, но потом почувствовал, как живот напрягся, а потом расслабился. Схватка. — Чонгук, — позвал он, стараясь не паниковать. — Чонгук, кажется, началось. Альфа подскочил мгновенно, включил свет, схватил заранее собранную сумку. — Дыши, малыш. Я отвезу тебя. Всё будет хорошо. — Рано же. Ещё три недели. — Значит, Ханыль решил поторопиться. В меня характером. Тэхён слабо улыбнулся, но новая схватка заставила его зажмуриться. Чонгук держал его за руку, помог одеться и повёл к машине. На дороге он гнал, как сумасшедший. Красный свет? Проскочил. Знак «Уступи дорогу»? Проигнорировал. Тэхён, вцепившись в ручку двери, сквозь боль шептал: — Чонгук, нас остановят. У тебя права отберут. — Плевать. У меня рожает муж. Я куплю им новую дорогу, если надо. К счастью, ночные улицы были пусты, и они домчались до больницы за рекордные пятнадцать минут вместо обычных тридцати. Чонгук влетел в приёмное отделение, крича: — Мой муж рожает! Помогите! Тэхёна тут же увезли в родильное отделение, а Чонгук остался в коридоре, сжимая в руках телефон. Он написал родителям и Чимину короткое: «Началось». Через несколько часов, показавшихся вечностью, к нему вышла медсестра. — Господин Чон, у вас сын. Омега. Здоровый, семь с половиной баллов по Апгар. Папа чувствует себя хорошо. Чонгук выдохнул — долгим, глубоким выдохом, будто сбросил с плеч гору. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, сжимавшие телефон, чуть дрожали. — Можно к нему? — Да, пройдёмте. Тэхён лежал на кровати, уставший, с влажными волосами, но счастливый. На его груди, завёрнутый в белое одеяло, лежал крошечный свёрток. — Смотри, — прошептал он, когда Чонгук подошёл. — Это Ханыль. Наш сын. Чонгук склонился над ними. Маленькое личико, припухшие веки, крошечный нос — идеальный. Альфа долго смотрел молча, и в его глазах стояло что-то глубокое, тёплое, но слёз не было — только безграничная нежность и решимость. — Здравствуй, Ханыль, — сказал он тихо. — Я твой папа. Я буду защищать тебя всю жизнь. Тэхён улыбнулся и прижался щекой к его плечу. — У нас получилось, — сказал он. — Мы справились. — Мы справились, — повторил Чонгук. — Теперь нас трое. Через час в палату ворвались Сокджин с Намджуном, а следом — Чимин с Юнги и букетом белых пионов. Сокджин рыдал над внуком, Намджун хлопал Чонгука по плечу и говорил, что малыш — вылитый Тэхён в детстве. Чимин осторожно держал Ханыля на руках и обещал стать лучшим дядей в мире. — Я научу его разбираться в моде, — заявил он. — И в хорошем кофе. Точнее, сначала в какао, а потом в кофе. — Ему сначала нужно вырасти, — заметил Юнги. — Это детали. Главное — начать воспитание вкуса с пелёнок. Тэхён смеялся, глядя на них, и чувствовал, как счастье переполняет его целиком. Вечером, когда все ушли и в палате стало тихо, Тэхён лежал, глядя на спящего сына в прозрачной колыбельке рядом. Чонгук сидел на краю кровати, держа его за руку. — О чём думаешь? — спросил альфа. — О том, что всё было не зря. Страхи, ссоры, ожидание. Ради этого момента стоило пройти через всё. — Я горжусь тобой, — Чонгук поцеловал его руку. — Ты был невероятен. И Ханыль — лучшее, что мы создали вместе. — Ты тоже был хорош. Держал меня за руку и нарушил все правила. — Я бы нарушил их снова. Ради тебя. Тэхён фыркнул и притянул его ближе. — Я люблю тебя. И его люблю. И всегда буду рядом. — Я знаю, — Чонгук улыбнулся. — Ты же у меня самый надёжный. — И самый счастливый. Они сидели в тишине, слушая дыхание сына, и за окном медленно поднималось солнце. Новая глава их жизни только начиналась.