Приключения Ёрики

Вечерний Токио тонул в неоновом мареве и гуле бесконечного трафика, но в тесном, прокуренном помещении, где обосновались Кисаки и Ханма, царила мертвенная тишина, нарушаемая лишь сухим щелканьем зажигалки. Свет единственной лампы выхватывал из темноты острые черты лица Кисаки, чьи очки поблескивали холодным, расчетливым блеском. Гроссмейстер и его пешка - Чтобы Тосва пала к нашим ногам, мы должны не просто сломать её хребет. Мы должны вырвать её сердце, - голос Кисаки звучал монотонно, как у патологоанатома. - Командир первого отряда, Баджи Кейске. Он - цепной пес Майки, его самая преданная тень. Пока он рядом, Майки недосягаем. Ханма, вальяжно раскинувшийся на диване, выпустил густую струю дыма, наблюдая за тем, как облако медленно растворяется в воздухе. Его губы растянулись в хищном оскале. - Слушаю дальше, - пропел он, наслаждаясь моментом. - Мы заманим его в «Вальхаллу». Но нам нужен повод, легитимный хаос. Скоро из колонии выходит один человек... шестой основатель Свастонов. С его помощью мы создадим миф о «Безголовом ангеле». У группировки не будет официального главы - только ты, в качестве «надзирателя», и он. Майки не сможет ударить по своим старым друзьям в полную силу, и именно в этой трещине мы воздвигнем наш трон. - Как всегда, гений, - ухмыльнулся Ханма. Он подался вперед, и его татуировки «преступление» и «наказание» на кистях рук зловеще качнулись в такт движению. Однако в этот момент в его памяти всплыл образ странной девчонки, с которой он столкнулся накануне. - Кстати, о птичках. Помнишь ту девку? Она вкрадчиво так шептала, что ты торчишь ей какой-то должок еще с зимы. Что за долг, Кисаки? Трещина в идеальном фасаде Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Воздух словно стал гуще, тяжелее. Кисаки, который до этого момента казался монолитом спокойствия, застыл. Его зрачки сузились до размеров игольного ушка, а по спине пробежал ледяной холод. Сердце предательски пропустило удар, а затем забилось в бешеном, неритмичном темпе. - О каком долге она говорит? - голос Кисаки стал на октаву выше, в нем прорезались резкие, сухие нотки. - Я никогда не брал у неё денег. Я вообще её не знаю. Ханма нахмурился, его забавляла эта внезапная потеря контроля. Он привык видеть Кисаки кукловодом, у которого ни один мускул на лице не дрогнет даже перед лицом смерти. А тут - простая фраза девчонки вызвала такую бурю. - Да странная она, - протянул Ханма, прищурившись. - Но, черт возьми, веселая. Характер - кремень. Кисаки нервно сглотнул, чувствуя, как ладони становятся влажными. Его взгляд заметался по комнате, избегая проницательных глаз Ханмы. - Что она еще... что еще она сказала? - выдавил он из себя, стараясь придать голосу прежнюю твердость, но выходило плохо. - Больше ничего. А ты что, реально её никогда не видел? - Ханма склонил голову набок, напоминая огромную, любопытную птицу. - Нет! - отрезал Кисаки слишком быстро. - С чего бы мне её знать? - Да черт её разберет. Постоянно злится, может, ляпнула лишнего, перепутала тебя с кем-то. Хрен с ней, - Ханма примирительно махнул рукой, но внутри него уже проснулся азарт охотника. Двойная игра теней Кисаки судорожно выдохнул, поправляя очки дрожащими пальцами. Он изо всех сил пытался вернуть мысли к плану, но образ неизвестной девушки, знающей о его «зимних делах», стоял перед глазами, как смертный приговор. - Дальше... о плане, - прохрипел он, утыкаясь в карту города. Они продолжили обсуждать расстановку сил и время нападения, но динамика между ними безвозвратно изменилась. Ханма больше не слушал так внимательно. Его взгляд был прикован к пальцам Кисаки, которые беспрестанно, мелко и ритмично постукивали по столу - явный признак того, что «гений» на грани паники. «Странно...» - думал Ханма, подавляя желание рассмеяться в голос. - «Почему этот холодный ублюдок так дернулся? Неужели у нашего безупречного стратега есть скелет в шкафу, который гремит костями громче, чем вся Вальхалла?» На его лице заиграла новая, еще более опасная ухмылка. Он понял, что нашел слабое место в броне своего союзника. «А ведь так гораздо интереснее,» - размышлял он про себя, потирая татуировку на правой руке. - «Может, мне стоит присесть на два стула одновременно? Играть за Кисаки, пока это выгодно, и приглядывать за той девчонкой? Если она - его единственный страх, то она - мой главный билет в партер этого цирка. Да, Ханма, так будет куда веселее». В ту ночь план был доведен до совершенства, расписан по секундам и именам. Но пока они ждали выхода из тюрьмы «шестого основателя», в тени зрел другой заговор - тихий, личный и гораздо более разрушительный.