Приключения Ёрики

Тишина в убежище Кисаки была неестественной, давящей. Она не приносила покоя, а лишь подчеркивала звон в ушах от собственного бешеного пульса. Тетта метался по комнате, словно загнанный в клетку хищник, чьи когти скрежетали по прутьям. Его обычно безупречно уложенные волосы растрепались, а очки сползли на кончик носа, обнажая лихорадочный, почти безумный блеск в глазах. — ТВОЮ МАТЬ! — взревел он, сокрушительным ударом сметая со стола стопку документов. Листы бумаги разлетелись, медленно оседая на грязный пол. План, который он выстраивал месяцами, выверяя каждую секунду, превратился в пепел из-за одной девчонки. Драка 31 октября — его великий дебют, его способ подчинить себе Майки — больше не имела смысла. Казутора за решеткой, Баджи вне досягаемости, а полиция теперь рыщет по следу «Вальхаллы» с удвоенным рвением. Ханма Шуджи, развалившись на облезлом кожаном диване, наблюдал за этой истерикой с ленивым любопытством. Он медленно выдыхал клубы сигаретного дыма, и в полумраке его длинные пальцы с татуировками казались костями скелета. — Знаешь, Кисаки... — голос Ханмы прозвучал неожиданно низко и вкрадчиво. — Я ведь видел. В тот момент, в переулке, когда она вышла из тени. Ты не просто разозлился. Ты напрягся так, будто увидел призрака. У тебя есть от меня секреты, мой маленький гений? Кисаки замер. Его плечи мелко дрожали. Ярость перехлестнула через край рациональности, срывая замки с тех дверей, которые он клялся никогда не открывать. — ЭТА СУКА! — выплюнул он, оборачиваясь к Ханме. Лицо Тетты исказилось в гримасе чистой, дистиллированной ненависти. — Она хочет мне отомстить. Она — ошибка, которую я не стер вовремя! Ханма медленно приподнял бровь, его интерес мгновенно перерос в предвкушение чего-то по-настоящему грязного. — Чего? Мстить тебе? Рассказывай. Я люблю истории Кисаки подошел к окну, глядя на ночной Токио, который он так отчаянно пытался покорить. Его руки, обычно твердые и холодные, теперь заметно дрожали. — Это было еще до того, как ты примкнул ко мне, — начал он хрипло. — Я работал по старому плану. Устранял помеху... чужими руками, как всегда. Но этот старый хрыч... он оказался не в то время и не в том месте. Свидетель. Моя тогдашняя банда... мы не могли его отпустить. Мы избивали его долго. Я хотел, чтобы он понял, почему умирает. Кисаки замолчал, сглатывая горький ком. — Мы забили его до смерти. Я думал, это просто мусор под ногами. Но кто мог знать, что этот старик окажется родственником этой дуры?! Ерики... она видела меня. Она запомнила моё лицо в свете тех уличных фонарей. Мы гнались за ней, хотели прикончить и её, но она ускользнула. И теперь... теперь она мстит. Она не просто рушит мои планы, она выжигает всё, что я строю! Ханма затянулся в последний раз и затушил сигарету о подлокотник дивана. На мгновение в его бездонных глазах мелькнуло нечто, похожее на сочувствие, но оно тут же растворилось в океане садизма. Ему было жаль её, как жалеют красивую бабочку перед тем, как оторвать ей крылья. — Ого... Значит, личная перепалка? — Ханма широко, хищно улыбнулся. Его пульс участился. Он чувствовал приближение грандиозного хаоса, того самого адреналина, ради которого он жил. — Это делает игру куда веселее! Значит, ближайшие годы не будут скучными. Он поднялся, потягиваясь, точно огромный кот, почуявший кровь. — Раз великая битва отменяется, давай сменим сценарий. Предлагаю украсть нашу Ерики и устроить ей допрос с пристрастием. М? Вытрясем из неё всё, что она знает, и всё, что планирует. Кисаки обернулся, его взгляд стал жестким. Логика начала возвращаться к нему, вытесняя панику. — Хорошая идея. Но как ты это сделаешь? Она теперь осторожна. Ханма подошел к Кисаки вплотную, возвышаясь над ним. — Будет вечерний Бал в честь окончания семестра. Праздник для элиты и тех, кто хочет ею казаться. Она будет там — она настраивает инструменты и оборудование для группы. Она будет занята, расслаблена... — Шуджи ухмыльнулся, и в этой ухмылке было нечто потустороннее. — Я подсыплю ей в стакан кое-что особенное. А потом мы заберем её. Свяжем, увезем туда, где никто не услышит её криков. Ты сможешь даже прикончить её сам, Кисаки. Поставишь точку в этой истории. — Это... это выход, — пробормотал Кисаки, поправляя очки. — Стереть свидетеля. Навсегда. Кисаки не видел лица Ханмы в этот момент. Шуджи смотрел в сторону, и в его голове созревал свой собственный, куда более мрачный и захватывающий план. Он не собирался отдавать Ерики на заклание этому мелкому стратегу. Ханма хотел видеть, как эта гордая, высокая девушка ломается. Он хотел чувствовать её страх, её сопротивление, её ярость. Смерть — это слишком скучно. Смерть — это финал. А Ханма жаждал бесконечного процесса, адреналинового трипа, где Ерики была бы его личной игрушкой в войне против всех. — Приготовь подвал, Кисаки, — бросил Ханма, направляясь к выходу. — Вечер обещает быть жарким. Зал был залит теплым светом хрустальных люстр. Звучала легкая музыка, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов. Ерики, одетая в строгий черный костюм, который подчеркивал её рост,двигалась среди проводов и усилителей за сценой. Рана в боку еще ныла, заставляя её слегка придерживать левый бок при резких движениях, но она не могла позволить себе слабость. Она чувствовала себя охотником, который ждет зверя. Но она не знала, что зверь уже в зале. Ханма, в идеально подогнанном смокинге, который выглядел на нем как издевка над приличиями, стоял у бара. Он выделялся в толпе своей пугающей харизмой. В его ладони был зажат маленький стеклянный флакон. — За твою храбрость, мышка, — прошептал он, наблюдая, как официант берет поднос с напитками, один из которых предназначался для техников за кулисами. Ерики взяла стакан с водой, чувствуя сухость в горле. Она сделала глоток, не заметив странного, едва уловимого горьковатого привкуса. Через пять минут мир начал терять четкость. Звуки музыки стали вязкими, точно их пропустили через слой ваты. Пол под ногами качнулся. — Что за... — она схватилась за край стола, но пальцы не слушались. Из тени кулис вышел Ханма. Его лицо было последним, что она увидела перед тем, как тьма окончательно поглотила её. Он подхватил её обмякшее тело, удерживая с поразительной легкостью. — Ну вот и всё, — пропел он ей на у хо. — Начинается самое интересное.