Приключения Ёрики

Подвал, дышал сыростью и запахом машинного масла. Единственная голая лампа под потолком раскачивалась, отбрасывая на стены длинные, дерганые тени. Ерики пришла в себя от резкого холода. Руки, заведенные за спинку тяжелого дубового стула, онемели, а веревка впивалась в кожу при каждом вдохе. Она дернулась раз, другой. Злость, густая и черная, как смола, закипала в груди. Когда перед ней из полумрака выступило лицо Кисаки, эта ярость выплеснулась наружу. — Кисаки!.. — её голос сорвался на рычание. Тетта смотрел на неё сверху вниз. В тусклом свете его очки казались пустыми белыми глазницами. Он выглядел почти торжественно, наслаждаясь моментом абсолютной власти. — Ты испортила половину моих планов, — произнес он тихим, вибрирующим от ненависти голосом. — Ты мешаешься под ногами, как назойливое насекомое. Я не люблю, когда мне кто-то мешает Ерики с силой топнула ногой по бетонному полу, и звук эхом разнесся по пустому помещению. — Это ты испортил мне всё, ублюдок! Сначала твой цепной пес Ханма подсыпает мне дрянь в стакан, а теперь ты стоишь здесь и строишь из себя бога?! Она заметила, как он медленно поднял руку. В кулаке тускло блеснул  металл пистолета. Дуло смотрело ей прямо в переносицу. — Ты надеешься на свое общество, чтобы убивать людей чужими руками!— Ерики подалась вперед, насколько позволяли путы, её глаза горели безумным огнем. — Ты выходишь чистым из воды, пока другие гниют за тебя! Я сотру твоё чертово лицо в порошок за то, что ты сделал с моим Дядей! Слышишь?! Кисаки, не выдержав этого напора, резко шагнул вперед и с размаху ударил её коленом в щеку. Голова Ерики мотнулась в сторону, в ушах зазвенело. Она закашлялась, выплевывая на бетон сгусток густой, соленой крови. — Урод... — прохрипела она, криво ухмыляясь окровавленным ртом. — Если бы я не была связана... ты бы заговорил по-другому. Ты ведь трус, Тетта. Без пушки и своих планов ты — ничто. Лицо Кисаки пошло пятнами. Он взвел курок. — Я прикончу тебя прямо сейчас. Воздух в подвале, казалось, застыл. Ерики напряглась, каждая мышца была натянута, как струна. Она видела, как палец Кисаки ложится на спусковой крючок. Выстрел. Грохот ударил по перепонкам. В последний миг Ханма, стоявший в тени, скучающе подтолкнул Кисаки под локоть. Пуля, предназначенная для лба, ушла ниже. Раскаленный свинец прошил бедро Ерики. Боль была такой силы, что мир на секунду стал белым. Она судорожно вздохнула, до крови прокусив губу, чтобы не доставить Кисаки удовольствия слышать её крик. — Сукин... сын... — прорычала она сквозь стиснутые зубы. По штанине быстро расползалось темное пятно. Кисаки, задыхаясь от ярости, снова навел пистолет, нажал на спуск, но раздался лишь сухой щелчок. Осечка. Нет, пустой магазин. — Черт! Там была всего одна пуля?! — Кисаки швырнул бесполезное оружие в угол. — Ханма! Разберись с ней. Она должна сдохнуть до рассвета. Я ухожу, здесь слишком воняет её кровью. Тетта стремительно вышел, хлопнув тяжелой железной дверью. Ханма проводил его взглядом, а затем медленно, по-кошачьи, подошел к Ерики. Он притащил ящик, поставил его прямо напротив неё и сел, бесцеремонно расставив длинные ноги. — Прости моего дружка, — лениво протянул он, зажигая сигарету. Дым поплыл в сторону Ерики. — Он помешан на идее стать величайшим преступником Японии. У него в голове только схемы и цифры. — Простить?! — Ерики содрогнулась от боли в ноге, но взгляд её остался яростным. — Он меня чуть не убил! И ты... ты просто стоял и смотрел. Ты такой же мусор, как и он. Ханма наклонил голову набок, разглядывая её. — Да, он хочет власти. И ради этого переходит из банды в банду, как шахматный игрок меняет позиции. А я... я просто наслаждаюсь шоу. — И зачем ты мне это говоришь? — Ерики нахмурилась, пытаясь незаметно ослабить веревки. — Ты хочешь усидеть на двух стульях. Тебе плевать на планы Кисаки, тебе нужен только драйв. Кисаки кинет тебя при любой возможности, если это ему не выгодно — Умница, — Ханма прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный, почти нежный интерес. — Правильно думаешь. Ты чертовски проницательна для девчонки, которая истекает кровью в подвале. — А что будет, если кто-то прикончит твоего "дружка"? — Ерики ядовито улыбнулась. — Что ты будешь делать без своего кукловода, Шуджи? Окунешься в скуку, от которой так бежишь? — Что за вопросы, — Ханма выдохнул дым ей прямо в лицо. — Отрицательно, конечно. Кисаки хоть и использует меня как инструмент, но он — мой единственный друг. С ним не бывает тихо. А тишина — это смерть. — Ага, друг, — Ерики дернула руками, чувствуя, как веревка скользит по влажной коже. — Друг, который бросил тебя разбираться с трупом и ушел, поджав хвост. Офигенная дружба. Ханма вдруг замолчал. Он медленно поднялся и подошел вплотную. Его высокая фигура полностью закрыла свет лампы, погружая Ерики в его личную тень. Он протянул руку и грубо, но при этом странно осторожно приподнял её подбородок заставляя смотреть на себя. — И в кого ты такая злючка, м? — его голос стал тише, приобретая опасную, бархатистую вкрадчивость. — Даже со сквозной раной в ноге ты продолжаешь огрызаться. Это... возбуждает, знаешь ли. — Руки свои убрал, сукин сын, — прошипела Ерики, пытаясь отстраниться, но он только крепче сжал её челюсть. — Нет, — Ханма оглядывал её лицо, задерживаясь на разбитой губе и пылающих глазах. — У тебя есть то, чего нет у Кисаки. У тебя есть огонь. Настоящий, не просчитанный. Он перевел взгляд ниже и вдруг замер. Его брови поползли вверх. Веревки на её запястьях были пропитаны кровью — свежей, ярко-алой. Ерики так отчаянно и долго терла руки о края деревянного стула, что содрала кожу до мяса, пытаясь освободиться. Она не просто сопротивлялась — она готова была выдрать себе суставы, лишь бы добраться до них. — Да ты тоже ненормальная... — прошептал Ханма с явным восторгом. Он провел пальцем по кровавому следу на её руке и поднес его к своим губам. — Ты разодрала себя в клочья, пока мы разговаривали. — Я хочу выбраться, идиот! — выкрикнула Ерики, и в этот момент веревка на левом запястье поддалась. — И когда я это сделаю, я вырву тебе твой поганый язык! Ханма вместо того, чтобы испугаться или затянуть узел, вдруг рассмеялся — громко, до колик. Его глаза сияли первобытным адреналином. — Ну попробуй, Ерики. Сделай этот вечер еще интереснее.