Метаморфозы влюблённых

      — Ну, и что ты обычно ешь?       — Картошку, соленья, пельмени. Пиво, кофе, энергетики.       — И всё?       — Ты же спросил про обычно. Я непривередливый.       — Далеко ты на такой диете не уедешь. А можно посмотреть? — спросил Коля, кивнув в сторону холодильника.       — Ага. Только там мало что есть, — предупредил я. — Вряд ли тебе это понравится.       Он быстренько прошмыгнул к заветной дверце.       Ну вот, уже и хозяйничать начал.       Впервые войдя в мой дом, Коля направился в ванную, чтобы помыть обувь, а когда я провёл ему небольшую экскурсию, в смысле, просто открывал двери и говорил, где какая комната располагалась, он загорелся идеей с готовкой. Причём готовкой чего-то, что я давно не ел и по чему, по его мнению, ужасно соскучился. По еде мне как-то ещё не доводилось скучать, но я решил не говорить ему об этом, чтобы лишний раз не расстраивать.       Вид у Коли был самый что ни на есть хреновый. Глаза красные, кожа бирюзового оттенка. Со мной была та же история. Температура спала, но состояние не улучшалось. Почти каждую ночь мне снилось, как мы превращались в Гостей. И каждый раз испытывал по этому поводу растерянность. Меня не устраивал тот факт, что я не совсем понимал, что будет дальше. Конечно, были кое-какие догадки, вплоть до убийства нас людьми, но их я старался откинуть куда подальше.       Если раньше нам приходилось скрываться от Гостей, то теперь придётся от людей. И проблема в том, что многие снаружи не видели в этом ничего странного. Раз чужие, то сразу враги, а если так называемые свои сделали что-то отвратительное, так это чужие виноваты. Подтолкнули, заставили, обманули. А ведь дело было не в том, кто чужой, а кто свой. Не в том, кто Гость, а кто человек. Просто кто-то убивал, а кто-то нет. И это самое главное, в этом разница. Не в том, как кто назывался, а в поступках.       Не спорю, я не был идеальным. Как и Коля. Но что, если когда-то мы очнёмся с мыслью, что должны кого-то убить? И убьём, не будем мучиться угрызениями совести? Убийство станет чем-то обыденным и простым, как, например, жарка яичницы. Я бы не хотел такого исхода никому, ни себе, ни уж тем более Коле.       Поэтому и не поднимал тему. Тем более, сегодня.       Коля рыскал в холодильнике, гадая, что из найденных продуктов можно использовать. Когда дверца закрылась, я прочитал на его лице панику.       — Ты будто призрака увидел. Всё нормально?       — Призрака повешенной мыши, если быть точным, — ответил он. — Надо в магазин.       — А не заподозрят?       — У меня тут недалеко работает знакомая. Она никому ничего не скажет. Быстро всё пробьёт и отпустит. Я туда и обратно.       Пока Коли не было, я порыскал в шкафах в надежде найти какие-нибудь припасы, о которых забыл, но всё, что нашлось, — это пыль и паутина в дальнем углу. Пришлось лишить паука, который где-то бегал, дома и вытряхнуть скопившийся мусор. Я достал посуду, положив её на виду, чтобы когда Коля вернулся, уже не нужно было ничего доставать.       Он пришёл быстро, в бодром расположении духа. Притащил пакеты в кухню, и мы вместе разложили продукты. Когда я протянул деньги, он сначала отказывался, мол, сам же предложил готовить, но я не любил быть должным, поэтому настоял, и Коля сдался. Чтобы ему не мешать, я сел за стол с бутылкой пива. Он закатал рукава и соединил в миске творог, яйца, сахар и немного соли.       — И что это будет? Сырники?       — Ага. Очень вкусные.       — Прямо-таки очень?       — Пальчики оближешь.       Допив пиво, я включил чайник, после чего разлил воду по кружкам. Коля уже выкладывал сырники на сковороду. Витал приятный запах жареного. Я выбрал пакетики с чаем, себе чёрный, а ему зелёный. Дожарив сырники, Коля посыпал их сахарной пудрой и украсил ягодами. Перед тем как мы начали есть, я сбегал в спальню, чтобы сменить водолазку на футболку. В кухне было непривычно жарко, но не из-за обжигающего снаружи солнца, а потому, что в ней впервые за долгое время что-то по-настоящему готовили. Не просто забежали на пару секунд, чтобы залить лапшу или прихватить холодный кофе, а замешивали тесто, катали его, жарили и наводили красоту. Конечно, я сделал всего ничего, но даже это дало мне ощущение сопричастности.       Стоило откусить первый кусочек, как Коля подпёр подбородок кулаком и вопросительно посмотрел на меня.       — Ждёшь мнение эксперта?       — А то. — Он приблизился так, что скрипнул стол.       Полная ладонь легла на клетчатую клеёнку рядом с моей.       — Это круче того, что я обычно ем. Вот что я думаю. Даже круче бабушкиного варенья.       Я предполагал, что ответ его порадует, но чтобы настолько!       Коля ласково сжал мою руку и, будто резко придя в себя, вернулся к сырникам. Только вот мне всё было понятно по тому, как покраснели его уши и щёки. Как он слегка опустил виноватый взгляд и молча продолжил есть.       Какая-то часть меня ещё сомневалась, что из этого выйдет что-то нормальное, но другая уже успела послать первую и просто кайфовала от происходящего. В конце концов, почему бы просто не насладиться моментом?       Я последовал примеру более свободной и лёгкой части и в ответ также пожал Колину ладонь. От неожиданности он выронил вилку на тарелку.       — Всё в порядке?       — Да, просто мы вот так едим, и ты прикоснулся ко мне, — серьёзно проговорил Коля. — Слишком хорошо для правды.       Я знал, о чём он. Поэтому крепко переплёл наши пальцы. Они так точно правда.       — Ну, значит, нам надо есть вместе почаще. И отдыхать. Мы же типа на больничном. Побольше расслабляться, заниматься чем-нибудь.       — Вроде готовки?       — Вроде неё. Если что, в следующий раз в магазин пойду я. И уже ты будешь ждать.       Коля взглянул на меня с благодарностью, но почти сразу отпустил руку и нахмурился.       — Ты чего?       — У меня к тебе очень серьёзный вопрос, — ответил он.       — Да?       — Вот ты упомянул про больничный. Между прочим, больных не выгоняют на улицу, тем более ночью, где ходят всякие. Ты же не выгонишь меня, как только мы поедим? Уже второй час.       — Я подумаю.       — И всё же сегодня ты меня не прогонишь. Я это чувствую.       В чёрных глазах ещё долго плясали чёртики, а в моих — их хитрый и заботливый хозяин, уплетающий сырники за обе щеки.