Graphite & Concrete

Три с половиной месяца спустя. Уилл Байерс больше не был «тем самым тихим парнем в поло», каким его помнили учителя. Да, он всё ещё носил тяжелые ботинки и свободные черные брюки, но цепи с них почти исчезли, оставшись скорее как эстетический акцент, чем как броня. Его глаза, когда-то спрятанные за густым слоем подводки, теперь смотрели открыто, особенно когда рядом был Майк. Комната Уилла из мрачного убежища превратилась в нечто среднее между художественной студией и штаб-квартирой их двоих. На стенах всё еще висели постеры групп, но к ним добавились фотографии, нарисованные Майком корявые комиксы и, конечно, десятки рисунков. Уилл рисовал много — Майка, себя, их, закаты, скейт-парк, даже Джойс, которая иногда заглядывала с подносом печенья и одобрительно качала головой. Майк проводил здесь почти всё свободное время. Они делали уроки (Майк — списывая у Уилла, Уилл — терпеливо объясняя алгебру), слушали музыку, спорили о комиксах и просто молчали, сидя в обнимку на узкой кровати Уилла. Физический контакт стал для них таким же естественным, как дыхание. Майк постоянно касался Уилла: проводил рукой по его волосам, когда тот рисовал; обнимал со спины, когда Уилл стоял у плиты, разогревая ужин; переплетал их пальцы на заднем сидении школьного автобуса. Но был предел. Каждый раз, когда дыхание Майка становилось глубже, когда его руки с талии начинали медленное, вопросительное путешествие вниз или под футболку, Уилл мягко, но настойчиво останавливал его. Он клал свою ладонь на грудь Майка, чувствуя бешеный стук его сердца, и просто качал головой. — Не сегодня, — шептал он. — Прости. Я еще не… — Эй, — Майк тут же отстранялся, убирая руки на безопасное расстояние. На его лице не было ни тени раздражения или обиды. Только безграничное понимание и нежность. — Ты чего извиняешься? Мы никуда не спешим. Серьезно, Уилл. Никаких «должны». — Но ты хочешь, — Уилл смотрел на него изучающе, как на сложный набросок. — Конечно, хочу, — Майк усмехался, запуская пятерню в свои вечно растрепанные кудри. — Я, знаешь ли, живой человек, и ты чертовски красивый, особенно когда вот так смотришь своими глазищами. Но мое «хочу» не важнее твоего «не готов». Вообще. Никогда. И они снова просто лежали рядом, слушая дыхание друг друга, пока Уилл не успокаивался и не засыпал, чувствуя себя в полной безопасности. Таких моментов было много. Иногда инициатором был Майк, иногда — сам Уилл, когда чувствовал прилив нежности и смелости. Он мог сам потянуться к Майку для долгого, глубокого поцелуя, но стоило этому поцелую перерасти в нечто большее, как внутренний стоп-кран срабатывал автоматически. Страх был сильнее желания. Страх сделать что-то не так, страх оказаться слишком неумелым, страх, что Майк, увидев его беззащитным, разочаруется. Но Майк держал слово. Он никогда не давил. Он просто был рядом, терпеливый, как скала, и надежный, как восход солнца. Перелом наступил неожиданно и буднично. Джойс уехала на ночную смену в гастроном. Уилл и Майк остались одни в доме. Они заказали пиццу, смотрели какой-то дурацкий ужастик и, как обычно, валялись на кровати Уилла. Майк сидел, прислонившись спиной к стене, а Уилл лежал, положив голову ему на колени, рассеянно водя пальцем по шву его джинсов. Фильм давно закончился, тишину нарушал только шум дождя за окном. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо спросил Уилл, глядя в потолок. — О том, как я не вовремя съел последний кусок пиццы? — пошутил Майк, перебирая волосы Уилла. — Нет. — Уилл помолчал. — О том, что я устал бояться. Рука Майка замерла. — Уилл… — Нет, послушай. — Уилл сел, разворачиваясь к нему лицом. Его глаза в полумраке комнаты казались огромными и очень серьезными. — Ты дал мне столько времени. Ты ждал. Ты ни разу не заставил меня чувствовать себя виноватым или ненормальным. И я понял одну вещь. — Какую? — Что я готов быть ненормальным. Но только с тобой. Я боюсь, Майк. Мне страшно. До дрожи. Но я больше не хочу, чтобы страх решал за меня. Майк смотрел на него, и в его глазах читалась целая буря эмоций. Любовь, нежность, благоговение и… тоже страх. Страх сделать что-то не так, причинить боль, разрушить то хрупкое и прекрасное, что они построили. — Ты уверен? — спросил он хрипло. — Потому что если нет, мы можем просто лечь спать. Я серьезно, Уилл. Мне не нужен секс, мне нужен ты. В любом качестве. Уилл протянул руку и коснулся его лица. Провел пальцем по линии челюсти, по скуле, по губам. — Я знаю. — В его голосе звучала та самая честность, за которую Майк когда-то готов был свернуть горы. — Именно поэтому я и хочу. Потому что ты нужен мне. Весь. Этого было достаточно. Солнце за окном давно село, уступив место густым сумеркам, которые комнату Уилла превратили в кокон из теней и приглушённого света от одинокого ночника на столе. Тишина стояла особенная, звонкая — та, что бывает, когда остаёшься вдвоём. Тишина, наполненная только дыханием, шорохом и бешеным стуком двух сердец, которые, кажется, вот-вот пробьют грудную клетку. Майк медленно, давая Уиллу возможность в любой момент отстраниться, потянулся к нему. Их губы встретились. Поцелуй был не похож на все предыдущие. В нем не было той нервной, обрывающейся спешки. Он был глубоким, тягучим, как тот самый закат, с которого всё началось. Майк целовал его так, будто изучал, запоминал, благодарил. Он мягко, без напора, помог Уиллу лечь на подушки, нависая сверху, но не наваливаясь, давая пространство. Уилл чувствовал его вес, тепло его тела и дикое сердцебиение, которое, он был уверен, было слышно даже на кухне. — Не торопись, — прошептал Майк ему в губы. — Дыши. Мы никуда не бежим. — Я не знаю, как… что делать… — выдохнул Уилл, чувствуя, как паника начинает подниматься где-то в груди. — Я никогда… — Тсс. — Майк коснулся губами его виска, века, кончика носа. — Я тоже не знаю. Не так, с тобой. Мы будем учиться вместе, хорошо? Скажи мне, если что-то пойдет не так. Сразу. Обещаешь? Уилл кивнул, чувствуя, как комок в горле немного отпускает. Майк был здесь. С ним. Не ждал от него ничего, кроме правды. Майк мягко потянул его за край футболки. — Можно? — выдохнул он в губы. Уилл снова кивнул, боясь, что голос сорвётся. Майк стянул футболку через его голову одним плавным движением. На секунду Уиллу захотелось прикрыться руками, спрятаться — слишком уязвимым, слишком открытым он себя почувствовал под этим взглядом. Но Майк смотрел на него не как на экспонат, а как на чудо. Он провёл кончиками пальцев по ключице, по груди, останавливаясь на каждом сантиметре, словно пытаясь запомнить тактильно. — Ты красивый, — выдохнул Майк. — Боже, Уилл, какой же ты красивый. — Я… — Уилл хотел возразить, но Майк прижал палец к его губам. — Не спорь с художником. Я вижу то, чего не видят другие. Уилл фыркнул, сбивая нервное напряжение, и потянулся к футболке Майка сам. Его пальцы дрожали, когда он пытался ухватиться за ткань. Майк помог ему, стаскивая футболку через голову и отбрасывая её куда-то в сторону. Теперь они оба были раздеты по пояс, сидя друг напротив друга на узкой кровати. Уилл рассматривал Майка с тем же жадным вниманием, с каким обычно изучал натуру для рисунка. Ключицы, острые и чёткие. Грудная клетка, худощавая, но с проступающими контурами мышц. Дорожка тёмных волос, уходящая вниз, под резинку джинсов. Уилл протянул руку и коснулся его груди, чувствуя под ладонью бешеный, частый стук сердца. Майк перехватил его руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы, один за другим, глядя Уиллу прямо в глаза. Этот взгляд сломал последний барьер. Дальше всё было немного скомкано, по-подростковому неуклюже и от этого — бесконечно трогательно. Путаница в одежде: Уилл никак не мог справиться с пуговицами на джинсах Майка, и тот, тихо смеясь, помог ему, а потом замер, спросив взглядом разрешения. Стук коленок, неловкий угол, чья-то рука, зажатая между телами. Майк пару раз задел локтем Уилла по ребрам и чертыхнулся так искренне, что Уилл невольно фыркнул от смеха, разряжая обстановку. — Боже, я такой неловкий, — простонал Майк, уткнувшись лбом в плечо Уилла. — Это я вообще как бревно лежу, — выдохнул Уилл, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь чем-то теплым и щекотным. Они снова поцеловались, и на этот раз всё пошло легче. Руки двигались уже смелее, но всё так же бережно, спрашивая разрешения на каждом миллиметре кожи. Майк касался его так, словно Уилл был сделан из того самого хрупкого угля, который мог рассыпаться от одного неверного движения. Он изучал его тело кончиками пальцев и губ, шептал его имя и спрашивал: «Так хорошо? А так?» — пока Уилл не начинал выгибаться и кусать губы, чтобы не застонать слишком громко. Майк оторвался от его губ и принялся целовать лицо: веки, кончик носа, скулы, подбородок, спускаясь ниже, к шее. Уилл запрокинул голову, подставляясь под эти поцелуи, и тихо застонал, когда губы Майка коснулись чувствительной ямочки за ухом. Его руки скользнули по спине Майка, царапая ногтями, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. — Хорошо? — выдохнул Майк куда-то в район ключицы, одновременно расстёгивая пуговицу на джинсах Уилла. — Да… — Уилл закусил губу. — Только… медленнее, пожалуйста. Майк замер на секунду, потом поднял голову и встретился с ним взглядом. — Мы никуда не спешим, — сказал он серьёзно. — Скажи мне, если что-то не так. Если захочешь остановиться. Я всё пойму. — Я знаю. — Уилл потянулся и поцеловал его сам, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность. — Я знаю, Майк. Я тебе верю. Майк стянул с него джинсы, помогая высвободить ноги, и отбросил их на пол. Уилл остался в одних боксерах, чувствуя себя до невозможности открытым. Он потянулся к ремню Майка, но пальцы снова предательски задрожали, путаясь в пряжке. — Давай я, — хрипло усмехнулся Майк, справившись с ремнём за секунду. Через мгновение они оба были абсолютно голыми, разделённые только парой сантиметров воздуха. Уилл не знал, куда девать глаза и руки. Всё это было так ново, так… правильно и неправильно одновременно. Его бросало то в жар, то в холод, сердце колотилось где-то в ушах. Майк, казалось, чувствовал его состояние. Он не торопился, не набрасывался. Он просто лёг рядом, притянул Уилла к себе, позволяя привыкнуть к ощущению их обнажённых тел, соприкасающихся по всей длине. — Просто полежим, — прошептал он, гладя Уилла по спине. — Просто привыкни. И Уилл привыкал. К тяжести его руки на талии. К теплу, исходящему от него. К тому, как их дыхание постепенно выравнивается, становясь одним целым. Страх отступал, уступая место любопытству и нарастающему желанию. Он повернул голову и поцеловал Майка в плечо, потом провёл языком по ключице, пробуя на вкус солоноватую кожу. Майк выдохнул, и его рука на талии Уилла сжалась чуть крепче. — Можно я… — начал Майк, но Уилл перебил его: — Можно. Майка не нужно было просить дважды. Он снова навис сверху, но теперь их тела соприкасались иначе. Уилл чувствовал всё: жёсткость бёдер Майка, прижатых к его собственным, дрожь в его руках, когда он опирался на локти, и это сводило с ума. Майк целовал его грудь, живот, спускаясь всё ниже, и Уилл выгибался дугой, впиваясь пальцами в его плечи. — Погоди, — выдохнул он, когда понял, куда именно направляется Майк. — Я… я не знаю, надо ли… Я не… — Не надо, — тут же отозвался Майк, возвращаясь наверх и снова целуя его в губы. — Только то, что ты хочешь. Только то, к чему готов. — Я хочу тебя, — выпалил Уилл, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу… чтобы ты был во мне. Но я не знаю, как… это больно? Майк замер. В его глазах промелькнула целая буря чувств — от нежности до отчаянного желания сделать всё правильно. — Немного, — честно признался он. — В первый раз. Но если мы будем медленно и осторожно, боль будет недолгой. И мы можем остановиться в любой момент. — Хорошо, — Уилл сглотнул. — Давай попробуем. Майк потянулся к тумбочке, где у Уилла среди карандашей и красок лежал маленький тюбик вазелина — Уилл использовал его для рук, когда много рисовал, чтобы кожа не трескалась. Сейчас этот тюбик обрёл новое, сакральное значение. — Смазка, — объяснил Майк, показывая ему тюбик. — Чтобы было легче. — Я знаю, что это такое, — фыркнул Уилл, снова сбивая нервное напряжение. — Я не из пещеры вылез. — Ну да, ты ж у нас художник, всё знаешь про текстуры, — усмехнулся Майк, и эта шутка помогла расслабиться окончательно. Дальше было странно. Майк просил его расслабиться, когда это было почти невозможно, и Уилл чувствовал себя невероятно уязвимым, лёжа на спине, раскрытый перед ним. Но Майк смотрел на него с такой нежностью, так бережно касался, так медленно и осторожно подготавливал его пальцами, что страх таял, сменяясь сначала любопытством, а потом и нарастающим, странным удовольствием. — Ой, — выдохнул Уилл, когда палец Майка коснулся чего-то внутри, отчего по позвоночнику пробежала искра. — Больно? — тут же замер Майк. — Нет… просто… странно. Хорошо. Не останавливайся. Майк не останавливался. Он добавлял пальцы, растягивая, подготавливая, и всё это время целовал Уилла — в губы, в шею, в грудь, шептал что-то ободряющее. К тому моменту, когда Уилл был готов, он уже изнывал от желания, выгибаясь навстречу каждой ласке. — Сейчас, — прошептал Майк, нависая над ним. — Смотри на меня. Уилл посмотрел. В полумраке глаза Майка блестели, как два уголька. Он медленно, мучительно медленно вошёл в него. Первое, что почувствовал Уилл — распирание, давление, почти непереносимое. Он закусил губу, стараясь не закричать. Майк замер, давая ему привыкнуть, давая телу принять его. — Дыши, — шепнул он. — Выдохни. Уилл выдохнул, и боль стала отступать, превращаясь во что-то другое — в ту самую полноту, которую он не мог себе даже представить. — Можно? — спросил Майк, весь дрожа от напряжения. Уилл кивнул и обхватил его ногами за талию, притягивая ближе. Движения Майка были медленными, неуверенными, совсем не такими, как в тех глупых видео, которые Уилл когда-то случайно видел. Он то и дело сбивался с ритма, чертыхался, спрашивал «так хорошо?» и «не больно?», и от этого всего на душе у Уилла было тепло и спокойно. — Быстрее, — выдохнул он, когда боль окончательно ушла, оставив только нарастающее, тягучее удовольствие. — Пожалуйста, Майк, быстрее. Майк подчинился. Ритм ускорился, стал глубже, и Уилл почувствовал, как мир вокруг начинает распадаться на отдельные ощущения: тяжесть тела Майка, его дыхание у уха, скрип пружин кровати, собственный голос, срывающийся на стон. Он вцепился в спину Майка, царапая её, выгибаясь навстречу, теряя связь с реальностью. — Уилл, я… — выдохнул Майк, и Уилл понял, что они оба на пределе. — Вместе, — прохрипел он, чувствуя, как внутри закручивается тугая пружина. — Давай вместе. Майк толкнулся в последний раз, замер, и Уилл почувствовал, как внутри разливается тепло. Это ощущение — чужого оргазма внутри себя — подтолкнуло его за край, и он кончил, выгнувшись дугой, выкрикивая имя Майка куда-то в темноту. Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша, мокрые от пота, прилипшие друг к другу. Потом Майк осторожно вышел из него и лёг рядом, притягивая Уилла к себе. Уилл уткнулся носом ему в плечо и вдруг почувствовал, как по щеке катится слеза. Он всхлипнул, пытаясь сдержаться, но слёзы потекли сами собой — беззвучно, облегчённо. — Эй, — Майк тут же забеспокоился, приподнялся на локте, вытирая его мокрые щёки. — Что? Что такое? Я сделал больно? — Нет, — Уилл покачал головой, шмыгая носом. — Нет, Майк. Всё хорошо. Просто… я не думал, что это может быть так… правильно. Что кто-то может быть ко мне так… осторожен. Так… бережно. Майк выдохнул и снова прижал его к себе, целуя в макушку. — Глупый, — прошептал он. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Как можно с тобой иначе? Уилл молчал, чувствуя, как в груди разливается то самое тепло, которое он так долго не мог изобразить ни одним карандашом. Он приподнялся на локте, посмотрел на Майка сверху вниз — на его спутанные кудри, на влажные от пота виски, на глаза, в которых отражался свет уличного фонаря. — Нарисуй меня, — попросил Майк, криво усмехнувшись. — Таким. Сейчас. — Не могу, — ответил Уилл серьезно. — Почему? — Потому что я никогда не смогу передать это на бумаге. — Уилл коснулся пальцами его груди, туда, где билось сердце. — Это только моё. Майк перехватил его руку и снова притянул к себе, укрывая их обоих пледом. Они лежали молча, слушая, как за окном шумит дождь и как постепенно успокаивается сердцебиение. Майк гладил Уилла по спине, рисуя пальцем замысловатые узоры. — Знаешь, что я понял? — тихо спросил Уилл. — Что? — Что в темноте не так уж и страшно. Если есть с кем её разделить. Майк улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Я никуда не уйду. Даже если наступит самый светлый день. Уилл закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не снились кошмары. Ему снился Майк — спутанные кудри, тёплые руки и обещание, которое они только что сдержали. Обещание быть друг у друга. Без масок. Без страха. По-настоящему. Утром их разбудил солнечный свет, нагло пробившийся сквозь щель в шторах. Уилл открыл глаза и первое, что увидел — лицо Майка в нескольких сантиметрах от своего. Тот спал, приоткрыв рот, смешно нахмурив брови, и выглядел при этом совершенно счастливым. Уилл улыбнулся. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно. Вчерашняя ночь оставила после себя не только легкую ломоту в теле, но и чувство удивительной, ни с чем не сравнимой свободы. Он осторожно, боясь разбудить, провел пальцем по линии его брови, по переносице, по губам. Майк дернул носом, чихнул и открыл глаза. — Ты за мной следишь? — сонно пробормотал он. — Изучаю натуру, — прошептал Уилл. — Натурой буду не я, — Майк потянулся и поморщился. — Ой. Кажется, я вчера неудачно приземлился. — Ты вчера вообще много куда приземлялся, — фыркнул Уилл. Они посмотрели друг на друга — и расхохотались. Громко, заливисто, сбрасывая остатки ночной неловкости. А потом Майк снова поцеловал его — утренним, несвежим, но таким родным поцелуем. — Кофе? — спросил он, отрываясь. — А ты умеешь? — Научусь. — Майк вскочил с кровати, натянул джинсы прямо на голое тело и, прежде чем выйти, обернулся. — Эй, Уилл? — М? — Я люблю тебя. Уилл посмотрел на него — на этого лохматого, неуклюжего, самого громкого человека в своей жизни, стоящего посреди его комнаты в лучах утреннего солнца. — Я знаю, — ответил он. — И я тебя. Дверь за Майком захлопнулась, а Уилл откинулся на подушки и улыбнулся в потолок. Всё было правильно.