внутренний монолог

Слёзы лились ручьём, выжигая щёки. Во рту стоял солёный привкус. Я сидела на полу, облокотившись на кровать, прижимая голову к уже мокрым коленям. За последний месяц на меня навалилось слишком много всего. Скорый приезд мамы — той самой, что вспоминает обо мне лишь по праздникам и которая с какого-то хуя решила навестить свою богом забытую дочь. Рецидив РПП, который с моих шестнадцати лет периодами возвращается. Ебучие приставалы в баре во время работы. И потеря блокнота. А в нём — мои стихи, которые вот уже два года я записываю, когда мне ужасно скотно на душе. И ни разу я не позволяла никому его видеть, а сейчас неизвестно где он, неизвестно у кого он и что с ним. Валера был единственным, кто мог бы поддержать меня сейчас и кому мне было бы не стыдно обратиться. Но сейчас четыре утра, а я всё-таки не изверг, чтоб будить его перед учебным днём. Понимая, что я всё равно уже не усну, в надежде отрезвиться и успокоиться я приняла решение — прогуляться по улочкам ночного Питера. Недолго думая, я, не умытая, в одной косухе поверх легенькой пижамы, выбежала на улицу. Мороз так и бил по щекам, что всё ещё были влажными. Я поёжилась, но мне было абсолютно всё равно. Сама того не заметив, я дошла до ближайшего парка. Пока я шла, в моей голове было ровно ничего. Ни одной мысли, чему я не могла не обрадоваться. Но как только я присела на первую попавшуюся лавочку, мысли словно ожили — одна за другой так и лезли в голову. Сейчас по большей части меня беспокоил скорый приезд мамы. На этой неделе самолёт из Греции должен приземлиться в Санкт-Петербурге, доставляя мою мать вместе с её сыном от нынешнего мужа. И конечно же, она собралась навещать меня, играя в заботливую мамочку, которая неизменно любит своё отродье. Честно, не понимаю, зачем ей это. Может, пойму, когда она уже прилетит. — Да пошла она! — зло выдохнула я себе под нос. Я бессильно заплакала. Казалось, что все слёзы уже выплаканы, но не тут-то было. Слёзы беззвучно текли по щекам, я просто сидела, смирившись с тем, что вся моя жизнь — полное дерьмо. Сил на истерики больше не осталось. В кармане косухи я нащупала пачку сигарет с зажигалкой. Щёлкая несколько раз зажигалкой, я всё-таки подожгла заветную сигарету. Первую. Вторую. Третью. Так я выкурила больше половины пачки. В какой-то момент я откинулась назад, запрокидывая голову, а тело, в свою очередь, обмякло без сил. Я прикрыла глаза и провалилась в сон. Сон был беспокойным и тревожным. Мне снилось, что моя мать стоит передо мной, держа мой блокнот со стихами в руках. Она отвернулась от меня. Вдруг вокруг нас скопилась толпа народу, а она зачитывала мои стихи, громко смеясь. Люди вокруг тыкали в меня пальцами, звонко смеясь параллельно с моей мамой. Я забилась в лавку, смотря в пол. По моим щекам стекали ручьи слёз, как бы я ни старалась их вытирать, они пробирались сквозь пальцы, скользя на пол. Через толпу ко мне пробралась девушка. Она грубо схватила меня за плечо и, смотря прямо мне в глаза, проорала: — Девушка! Что с вами?! Я, ничего не понимая, распахнула глаза. Тяжело дыша, огляделась вокруг. Передо мной стояла женщина, обеспокоенно глядя на меня. Лицо у неё было каким-то подозрительно знакомым, но я не в том состоянии, чтоб перебирать сейчас места, где бы я могла её видеть. Подо мной лежало скопление окурков, что я оставила здесь ночью, а сама я лежала, свернувшись на скамейке. — Ну наконец-то! С вами всё в порядке? Я помедлила, всё ещё не до конца осознавая, что произошло. — Ну… да, а в чём проблема? — искренне недоумевая, спросила я. На что женщина округлила глаза и нахмурила брови. — Как в чём?! Вы тут в пижаме, спите на лавочке, ещё и плача! — воскликнула женщина, разводя руками. Тут-то до меня и дошло. Воспоминания за вчерашнюю ночь кадрами заполняли голову. Со стороны я, наверно, выглядела совсем не презентабельно. Уверена, у меня сейчас опухшее заплаканное лицо, весь макияж наверняка пятнами расползался по лицу. В общем, вид как у человека в жесточайшем запое, хотя вчера я, на удивление, ни капли в рот не взяла. В голове вспыхнула мысль о том, что мне вообще-то нужно в универ. Я взяла телефон, пытаясь разблокировать, но все попытки были тщетны. Телефон был разряжен. — Всё и вправду в порядке, — заверила я женщину. — Вы не подскажете, сколько сейчас времени? — Это… ты, случаем, барменшей не работаешь? — полностью игнорируя меня, спокойно задала вопрос женщина. — Ну да. А вы кто-то из клиентов? — я с лёгким прищуром покосилась на женщину, пытаясь вспомнить, кто она. — Тебя же Анькой звать, да? Я, если помнишь, подружка Марины Андреевой, Ира. Это была та самая Ира, которая назвала Гордееву классной тёткой. «Интересно, что она тут делает в такое время? Погодите. В какое такое время?» Меня осенило, что я до сих пор сижу в парке, даже не имея понятия о том, сколько времени. — А-а, да, помню. Ира, так вы в итоге подскажете мне время? — Сейчас ровно одиннадцать десять утра! — со странной оживлённостью произнесла Ира. — Как?! У меня ведь пары! — я вскочила с места, нервно мотая головой в попытках придумать, что делать. Первой парой — литература. Блять! — Ой, да куда ты так подорвалась. Пропустишь один раз — ничего страшного. Тем более тебя в таком виде в универ вряд ли пустят, — осматривая меня с ног до головы с сомнительным прищуром, парировала Ира. И вправду, что такого в том, что я пропущу? Как по мне, всё в порядке. Многие студенты неделями не приходят. — Ты, Анечка, лучше скажи, почему ты, заплаканная, ночуешь не пойми где, на какой-то лавочке? — Накопилось просто всего в последнее время, — уклончиво ответила я, отведя глаза в сторону. — В общем, спасибо, что разбудили. Я, пожалуй, пойду. — Во-первых, Аня, давай уже на «ты». А во-вторых, я тебя такую никуда не пущу! Поедешь со мной. У меня машина тут недалеко. Пойдём, — отрезала она тоном, не принимающим возражений, на что я только и смогла, что кивнуть. В целом я была не против прокатиться куда-нибудь. Домой совсем не хотелось, поэтому я поспешила за женщиной, гадая, куда она меня привезёт. Мы вышли из парка, направляясь в сторону красивого недешёвого жилого дома. Как я поняла, это и был дом Иры, потому что, остановившись на парковке под ним, она, нажав на ключи в руках, открыла дверь шикарного белого мерседеса. В машинах я не разбираюсь, но он выглядит дорого. Я села на пассажирское сиденье. Салон был полностью кожаным. — Ира, а где вы — ой, то есть ты — работаешь? — Что, тачка понравилась? — уточнила Ира, на что я утвердительно кивнула. — Да так, с айтишниками вожусь, ничего интересного, — отмахнулась она. Я выпучила глаза, а рот приоткрылся. Всё-таки я не думала, что она будет работать в айти. Там, как мне казалось, обитают только сильно умные зануды, которые не вылезают из компов. Мы мягко двинулись с места, направляясь в неизвестную мне местность. В смысле — неизвестную? Я нахмурила брови. Я даже не удосужилась спросить, куда мы едем. — Ира, а куда мы всё-таки едем? Она кинула на меня хитрый взгляд и усмехнулась уголком губ. — Ты же на пары не успевала, так? — не дожидаясь моего ответа, она продолжила. — Вот я и привезу тебя прямиком к преподавательнице! Чтоб подтянула тебя! Я ахуела. Другое слово тут не подойдёт. С каждой секундой я удивляюсь всё больше и больше. Она везёт меня к Гордеевой? Серьёзно? Зачем? — В смысле?! Зачем?! — я повысила голос в панике, не соображая, куда себя деть и как этого избежать. — Успокойся ты, Господи! Одной тебе в таком состоянии лучше не оставаться, тебе нужно поговорить с кем-то и отвлечься. Тот факт, что ты спала на лавочке, показывает, что дома тебя тоже вряд ли кто-то ждёт. — Ира говорила на полном серьёзе, так, как я никогда до этого не слышала. Хотя это и не удивительно, всё-таки мы виделись всего два раза. — А Марина умеет хорошо позаботиться, плюс она сейчас дома, если я не ошибаюсь. Вы же не незнакомцы, поговорите, обсудите литературу, в конце концов! Я была в полнейшем шоке. Эта женщина поражала меня всё больше и больше. Но, кажется, я стала понимать, почему они с Гордеевой подруги. Всё-таки Ира умная, но при этом лёгкая в восприятии. А всегда собранной и идеальной Марине вряд ли хватало лёгкости в жизни. Как-никак они дополняют друг друга. Однако сейчас мне было совсем не до того, по какой причине они дружат. Меня буквально везут к Гордеевой домой. Ещё и в таком виде, будто, избив меня, вышвырнули из дому. Такой перед ней мне очутиться не хотелось. Хотя чего это я? Какая мне разница, что она обо мне подумает? Не на свидание же, всё-таки. Немного успокоившись и приняв ситуацию, я отвернулась к окну. На улице было пасмурно, что, впрочем, не удивительно. Это ведь Питер, ещё и осенью. Перед глазами мелькали старые здания, дома, кафе. Я даже чуть не уснула, но Ира любезно решила поставить музыку на всю громкость, из-за чего я вздрогнула. — Может, можно потише? — фыркнула я недовольно. — Много хочешь, малыш! Наслаждайся прекрасной музыкой и кайфуй от каждого слова! — чересчур жизнерадостно парировала Ира. Под прекрасной музыкой она имела в виду ANNA ASTI — «Царица», что было ну совсем не в моём вкусе. Я люблю более меланхоличную музыку наедине с собой, а если я с компанией в каком-то клубе, то буду не прочь потанцевать под западный рэп. Всю оставшуюся дорогу Ира подпевала песням из своего плейлиста. Я же могла только недовольно коситься на неё, показывая всё своё негодование. Но её, кажется, это совсем не смущало — даже немного веселило.

***

Через двадцать минут мы остановились у пятиэтажки с обшарпанным внешним покрытием и старыми рамами на окнах. Здесь и живёт распрекрасная Марина Андреевна? Честно говоря, мне казалось, что жить она обязательно будет в какой-нибудь светлой новостройке. Мы с Ирой зашли в потрёпанный временем подъезд. Поднявшись до второго этажа, Ира постучала в чёрную матовую дверь. — Кто там? — послышалось из глубины квартиры. — Открывай, дорогая, у меня для тебя сюрприз! — как всегда весело проговорила Ира. Я невольно сморщилась, когда, подразумевая меня, она сказала «сюрприз». Дверь распахнулась, и из квартиры показалась Гордеева. Она была без макияжа, обнажая свою чистую бледную кожу. Волосы красиво спадали на плечи — кажется, я ещё не видела её с распущенными волосами. А одета она была в длинную белую футболку и нежно-голубые шорты. Я застыла, рассматривая её с ног до головы. — Ир, ну ты чего без… — она оборвала свой монолог, посмотрев на меня с лёгким прищуром, а после с изумлением. — Василенко, что вы тут делаете? Я замялась, не зная, что ответить. Ведь правда — что я тут делаю? Я уже было хотела развернуться и уйти, как за меня ответила Ира. — Я привела к тебе прогульщиков на перевоспитание! Если быть точнее, то одну конкретную, — она усмехнулась, глядя на всё ещё ошарашенную Гордееву. — Ира. Я не поняла. Что это вообще значит? — её брови изогнулись к переносице, а голос, как обычно, стал холоден и спокоен. — Боже, Марина, — Ира закатила глаза. — Ну наткнулась я на Анюту. На лавке спала, вся зарёванная. Вот я и решила привести её к тебе — пригляди за ней просто, чтоб в себя пришла. — Так, ладно. Анна, вы проходите пока что, я ещё с Ирой немного поговорю. Это было впервые, когда она назвала меня по имени. Если бы я была мороженым, то не медля ни секунды растаяла бы. Что очень странно — меня многие преподаватели называют по имени. Так в чём тогда причина такой реакции? Может, это потому что она раньше ни разу меня так не называла, вот я и удивилась? Да, думаю, это так. Я разулась, повесила куртку на крючок у двери и прошла в зал, который был прямо по коридору. Квартира, по сравнению с домом, была более-менее уютной. Двухкомнатная, с новым ремонтом и минималистичным интерьером. Я присела на мягкий диван цвета слоновой кости и принялась дожидаться Гордееву. Марина Андреевна появилась в проёме двери уже через несколько минут. Она смотрела на меня с какой-то… жалостью? Да, я выгляжу не самым лучшим образом, но этот взгляд появился ещё несколько недель назад. Вот только тогда мне было совсем не до того, чтобы разбирать, какой у неё взгляд. — Василенко, пройдите, пожалуйста, в ванную, приведите себя в порядок, — она оглядела меня с ног до головы, нахмурившись. — Чистое полотенце вы можете найти в комоде на нижней полке. Одежду я вам позже занесу. Я только кивнула, и Гордеева проводила меня до ванной комнаты. Ванна была просторной, светлой и идеально чистой. Я сняла свою грязную одежду, сложила и поставила стопкой на стиральную машину. Я нетерпеливо шагнула в душ, желая как можно быстрее смыть с себя остатки ночи и ту грязь, что въелась в волосы и в кожу после сна на лавочке. Под горячим напором воды я простояла, наверное, минут тридцать. И, на удивление, я чувствовала себя абсолютно спокойно, будто за вчера я уже смирилась со всем тем кошмаром, что происходит у меня в жизни. В голову забрела Гордеева. То, что я находилась у неё дома, до сих пор не давало мне покоя. Да и то, как она выглядела. Эти тонкие шорты, от которых виден лишь край из-за длины футболки. Её длинные упругие ноги, к которым так и хочется прикоснуться. Футболка, под которой не было бюстгальтера. Внизу живота всё приятно заныло, стягиваясь в тугой узел. Внизу всё намокло. И нет. Это была не только вода. «Что со мной? О чём я только думаю?» — устало прозвучало в голове. Нет, я не буду мастурбировать на своего преподавателя. Конечно, она, безусловно, очень красивая, отрицать это нет смысла. Но это не отменяет всей абсурдности ситуации. Я вышла из душа, вся покрасневшая. Наспех вытерлась полотенцем и поняла, что Гордеева так и не занесла мне одежду. Завернувшись в полотенце, я поплелась в коридор, немного смущённая. Всё-таки я уже во второй раз за сегодня появлюсь перед ней в не совсем формальном виде. Заходя в гостиную, я замешкалась в проёме, не зная, как подступиться и что сказать. Гордеева заметила меня и стыдливо поджала губы, из-за чего уголки моего рта дрогнули в усмешке. — Вы простите, что не занесла одежду. Вы заперли дверь, поэтому я подумала, что будет лучше дать вам переодеться, когда вы выйдете. Блин, точно. Я же сама заперлась. Ещё и посмела предположить, что кто-то вроде Марины Андреевны может о чём-то позабыть. Гордеева протянула мне стопку вещей и направила меня обратно в туалет переодеваться. Это оказались чёрная футболка и серые мягкие штаны. Я быстро натянула на себя одежду и вышла обратно в гостиную, совмещённую с кухней, где, сидя за столом, меня ждала Гордеева вместе с чаем. — Присаживайтесь, — она указала рукой на стул напротив неё. — Надеюсь, вы любите зелёный чай. Вообще-то я любила чёрный или хотя бы ягодный, а зелёный на дух не переносила. Но я всё-таки не настолько хамло, чтобы предъявлять ей по поводу выбора чая. Поэтому я, кивнув, послушно села напротив неё. — Может, вы расскажете, почему вы были в таком виде и ночевали на улице? — Рассказывать особо нечего. Просто вышла прогуляться, утомилась и уснула. Ничего интересного, — я попыталась отмахнуться от этой темы. — Да ну? — она наклонила голову, будто кошка, и хитро прищурилась. — Почему же вы вышли гулять в пижаме? Да ещё и вся заплаканная? — Мне кажется, это не ваше дело, — холодно констатировала я. — Вы не больше чем мой преподаватель. И рассказывать вам про свои проблемы не в моих интересах. — Да, вы правы. Извините, это всё-таки и вправду не моё дело. — кажется, искренне извинилась Гордеева. — Может, вы хотите поговорить о чём-то другом? — Ну вообще-то да. Вы с Ирой очень разные, как вы подружились? — в следующую секунду я поняла, что задала такой же бестактный вопрос, за который только что укорила Гордееву. Но её, кажется, это не волновало, и она спокойно ответила. — С Ирой мы познакомились ещё в университете. Она пыталась подружиться со всеми подряд, так дело дошло и до меня. И ты правильно подметила, мы правда очень разные. Но эта самая разность нас и сближает, — с лёгкой улыбкой она погружалась в воспоминания. В принципе, всё ровно так же, как я и думала. Правда, в отличие от Гордеевой, я считаю, что разность характеров всегда будет проигрывать полному пониманию. — Я-а-асно, — протянула я, разглядывая кружку, к которой всё ещё не притронулась. — А мне кажется, что союз двух разных людей всегда очень сложен. — Без сложностей жизни не бывает. Как ни посмотри, как бы мне ни было сложно понять Иру в каких-то моментах, я всё равно ни за что не променяю нашу дружбу. Мы с Валерой, наоборот, даже слишком понимаем друг друга. Кстати, насчёт Валеры. Он наверняка позвонил мне раз сто. — Марина Андреевна, у вас есть зарядка на айфон? У меня телефон разряжен. — Да, конечно. Давайте мне, я отнесу его в комнату, — она забрала у меня телефон и вышла из гостиной. А я тем временем задумалась над словами Гордеевой. Может быть, она права, и противоположности действительно притягиваются? Я всегда общалась и присматривалась только к тем, кто сходится со мной в каких-то аспектах. Вот, например, с Гордеевой, будь она моей обычной одногруппницей, я бы вряд ли общалась. — Анна, вы совсем не притронулись к чаю. Не любите зелёный? Заварить другой? — снова по имени. Мне, почему-то, безумно нравилось, как именно она, именно своим бархатным голосом, так мягко и с такой нежностью произносит его. — Не особо… — промямлила я. — Но ничего менять не нужно! Я пить, в принципе, не хочу. — Хорошо, как вам угодно, — её голос прозвучал слишком серьёзно, будто она собирается сообщить мне о чём-то важном. — Анна, я знаю, что я для вас, по сути, никто. Но я хочу вас заверить, что если вы захотите выговориться или просто чтобы кто-то был рядом — вы всегда можете обратиться ко мне. Я непонимающе выгнула бровь и посмотрела на неё как на больную. К чему эта резкая смена настроения? И вообще, о чём она? — Что вы имеете в виду? Мне никто не нужен, и пытаться мне помочь не стоит — в этом нет нужды. — Дело в том, что я… — она не успела договорить, как её прервал звонок моего телефона, исходящий из спальни. — Вы простите, я сначала отвечу, — я зашла к ней в спальню. Ровно так же, как и везде в её доме, всё было идеально чисто. Уверена, она бы ужаснулась, зайдя в мою квартиру, в которой, по ощущениям, проживало три поросёнка. Мой телефон заряжался на прикроватной тумбочке. Звонил мне, конечно же, Валера. Я нажала зелёную кнопку «принять» и тут же услышала обеспокоенный голос. — Василенко! Ты совсем офигела? Почему ты не отвечаешь на мои звонки и сообщения? Ты вообще где? — на одном дыхании проговорил Валера, а у меня разболелась голова от такого количества вопросов. — Валер, не паникуй, всё в порядке. Я тебе позже всё объясню, хорошо? Меня просто ждут. — Хорошо, — он заметно успокоился. — А кто тебя ждёт, если не секрет? — Позже, Валера! Все вопросы — потом! Я повесила трубку и вот уже собиралась выходить, как взгляд упал на рабочий стол Гордеевой. А на нём лежал он. Мой блокнот. Руки затряслись, дыхание сбилось. Я ничего не понимала. Как он тут оказался? Почему он так мирно покоится на столе у Марины Андреевны? Она всё знает. Вот и объяснение её странному поведению и взгляду с жалостью. Я стиснула кулаки — так, что ногти впивались в кожу. Челюсть сжалась так сильно, что боль отдавалась в висках. В горле образовался ком, который я даже не пыталась проглотить. — Василенко, всё хорошо? Вы… — её голос дрогнул. Я медленно повернула голову. На лице Марины отображался самый настоящий шок. Она стояла не двигаясь, будто боясь, что я взорвусь в любую секунду. Что было правдой. Я аккуратно взяла блокнот в руки и пролистала пару страниц, убеждаясь, что он вправду мой. Сместив свой взор с него на Марину, я пугающе спокойно спросила: — Что он у вас делает? — Я нашла его после пары на вашей парте, — отведя глаза в пол и нервно хрустя пальцами, призналась Марина. — И вы решили оставить его себе? — вопросительно выгнув бровь и чуть ухмыльнувшись, спросила я. — Нет, конечно же, нет! Я хотела вам вернуть, но… забыла. — Не врите мне! — я повысила голос. — Вы всё читали, да? И просто струсили признаться мне в этом? — мои глаза сверкали гневом. Марина лишь попятилась назад, пока не столкнулась спиной со стеной. Я приблизилась следом. — Аня, прошу, успокойтесь! Я хотела отдать его сегодня после пар, но вы не пришли! — она проговорила это — неужели дрожащим голосом? Да, он дрожал, и этот факт меня только позабавил. — Да какая к чёрту разница?! — я ударила стену в двух сантиметрах от её лица. — Он пропал уже почти как месяц, и вы только сейчас решили вернуть? Неужели! Вы вообще никакого права не имели его открывать! В глазах Марины застыл неподдельный ужас. Она будто пыталась вжаться в эту стену всем телом. — Я знаю! И прошу у вас прощения. Я понимаю, что поступила сверхнепедагогично. Я отпрянула от неё, понимая, что всё равно ничего уже не исправить, забрала блокнот и молча вышла из её квартиры, оставляя её, всё ещё дрожащую, в спальне.