внутренний монолог

По квартире раздался громкий, требовательный звонок в дверь. Я дёрнулась на кровати, сбрасывая остатки сна — мутного, тяжёлого, из тех, после которых просыпаешься ещё более уставшей, чем ложилась. Кого это принесло в такую рань? Я глянула на телефон. Двенадцать часов дня. Ладно. Не рань. Но после последних дней моё тело требовало отсыпаться минимум до вечера. Я нехотя сползла с кровати, накинула толстовку прямо на голое тело и, шлёпая босыми ногами по холодному полу, поплелась к двери. Даже в глазок не посмотрела — просто повернула замок и распахнула. И застыла. На пороге стояла моя мать. Я так замоталась в последние дни, что напрочь забыла о её приезде. Он вылетел из головы, как всё, что не касалось моего медленного разрушения. И теперь я стояла перед ней с видом запуганного зверя, загнанного в собственную прихожую. Рядом с мамой хмурился её четырёхлетний сын — мой, технически, брат. Мальчик выглядел так, будто его насильно вытащили из солнечной Греции и засунули в серый питерский подъезд, что, в общем-то, и было правдой. Он цеплялся за мамину юбку и смотрел на меня с откровенной неприязнью. Мама заметно похорошела. Ухоженная, с идеальной укладкой, в дорогом пальто, от которого пахло чем-то цветочным. Она оглядела меня с ног до головы — толстовка, голые ноги, спутанные волосы, — и её губы чуть поджались. Другого я и не ожидала. — Привет, Аня. Давно тебя не видела. — она выдержала паузу ровно настолько, чтобы я успела прочувствовать всю неловкость момента. — Ты так и будешь стоять на пороге? Может, впустишь мать с братом? — Эм… Ну да, проходите. — дёрнувшись, я отошла от шока и шагнула в сторону, как бы приглашая внутрь. Мама взяла своего сыночка за руку и медленно прошла внутрь. Зайдя в гостиную, глаза мамы округлились, а брови потянулись вверх. В гостиной стоял самый настоящий бардак: посуда вот уже несколько дней нетронутая стоит в раковине, декоративные подушки хаотично разбросаны по дивану, и, конечно же, чашка недопитого кофе на столе. — Ты что, совсем к нашему приходу не подготовилась? — она бросила в мою сторону укоризненный взгляд. Я, поражённая такой наглостью, нахмурила брови и выдавила из себя нечто язвительное: — А с чего это я должна готовиться к приходу матери, которая напрочь забыла о моём существовании? Я заметила, как у Екатерины Михайловны, по совместительству моей мамы, сжалась челюсть, а взглядом она прожигала во мне дыру. Но меня таким не сломать — я смотрела ей прямо в глаза, не отводя. — Я тебя породила, всё-таки. И хотя бы убраться к моему приезду ты могла. Я даже не говорю о том, чтоб ты на стол накрывала. Моему негодованию не было предела. То есть она считает, что я должна была и на стол ей накрыть? — Мам, если тебе что-то не нравится, ты спокойно можешь покинуть это помещение. И поверь мне, это будет лучшее, что ты можешь для меня сделать, — с недоброй ухмылкой проговорила я. — Какая наглость! Можно подумать, будто я всё детство тебе испоганила! Знаешь что, Анна? Я не намерена терпеть к себе такое отношение. Мы с Витей уходим. Вернёмся завтра. Надеюсь, ты поумеришь свой пыл! — Да на здоровье! Можете не возвращаться, — кинула я им вслед. Как только дверь за ними захлопнулась, я, не теряя ни минуты, горько заплакала. Конечно, было обидно поссориться с мамой в первую встречу после стольких лет. Как она может считать, что я до сих пор вижу в ней маму и буду плясать перед ней, как какой-то шут? Если говорить откровеннее, то плакала я не только по причине ссоры с мамой. Я до сих пор не сумела выплакать тот осадок, что хранился у меня на душе все те дни, что я провела в полной тишине и покое, стараясь собраться духом после той злосчастной посиделки у Гордеевой дома. Тогда я вышла от неё, будучи пугающе спокойной. Я всё ещё не могла осознать происходящее. Та Марина Гордеева, которая была столь идеальна в моей голове — из-за чего она меня бесила и восхищала одновременно, — оказалась обыкновенной женщиной, которая любит совать нос в чужие дела. Это никак не укладывалось в мою картину мира. Достав свой телефон, я пролистала список контактов. Нажав на нужный, услышала гудки, а после — спокойный мужской голос, который был так мне необходим. — Да? Анют, что-то случилось? — это был Валера, единственный, к кому я могу обратиться в любую секунду. — Валер, приезжай ко мне, пожалуйста, — прохрипела я дрожащим голосом. — Через двадцать минут буду, — сменив тон на более серьёзный, произнёс Валера и тут же повесил трубку.

***

Как и обещал, ровно через двадцать минут замок в двери повернулся, издав характерный щелчок. Да, у Валеры был ключ от моей квартиры. Как-никак я ему очень доверяю и ещё год назад на всякий «пожарный» дала ему дубликат. Я сидела на полу в гостиной, облокотившись на диван, сверля стену глазами. Валера присел рядом, ничего не сказал, просто обнял. Он знал, что, расспрашивая меня сейчас, сделает только хуже. Поэтому мы молча, не произнеся ни слова, сидели в обнимку. Через минут пять такого положения я так же молча встала и подошла к холодильнику. Открыв его, передо мной открылся вид на пустые полки. Единственное, что там находилось — это самые «базовые» продукты вроде творога, молока, яиц, и немного клетчатки. Помимо небольшого выбора еды, в холодильнике прохлаждались напитки с градусом. Взяв две банки пива, я села за стол, кивнув на стул напротив, показывая Валере, чтобы он сел. Открыв пиво, я поняла, что надо всё-таки объясниться. — Мама приехала. Ничего лишнего, только сухой факт, который полностью объясняет моё состояние. — Что? Зачем? — недоумевал Валера. Зачем? Мне бы самой понять зачем. В несчастливый вторник мне пришло уведомление от мамы, в котором было сказано, цитирую: «Здравствуй. Мы с Витей прилетим в Петербург на следующей неделе. Зайдём к тебе». Никаких объяснений, ни вопроса о том, смогу ли я их принять. Ничего. Сухая констатация. — Без понятия, — устало крутя банку пива, произношу я. — Она уже приходила? Вы поговорили? — пытался выпытать из меня информацию Валера. — Да. Поговорили, мягко сказано. Я с ней поссорилась и, кажется, выгнала… — Валера округлил свои и без того распахнутые глаза — наверное, он надеялся, что говорили мы мирно. Вкратце рассказав ему ситуацию, он, конечно же, постарался меня поддержать, говоря, мол: «она была просто уставшей», «вы завтра поговорите и всё наладится!» и подобные фразы. — Знаешь, я ведь так от этого устала, — я потёрла виски, пытаясь смягчить выдуманную боль. — Столько всего накопилось. — У тебя что-то ещё помимо мамы произошло? Анют, скажи мне, ты же знаешь, мне можно доверять. А что такого случится, если я расскажу? Ничего противозаконного мы с Гордеевой не делали. А так — порадую Валерку историей. — Это связано с Гордеевой… — начала аккуратно подводить я. — С Мариной Андреевной? Ань, она тебе что… нравится? — он сбавил голос на полтона и так наивно хлопал своими щенячьими глазками, что я не удержалась и рассмеялась в голосину. Кое-как переведя дыхание, я продолжила уже с приподнятым настроением. — Упаси бог, Валер! Всё как раз наоборот… — я заметно потускнела, погружаясь в воспоминания того дня. — Мы вроде как поссорились… — Что? Когда успели? Из-за чего? — он завалил меня вопросами, что мне очень не нравилось. Но его можно понять, поэтому я и не злилась. — Короче, она оставила меня после пары обсудить что-то, а я заметила на её столе свой ежедневник. Там ничего такого не было, но она его открывала, это я точно знаю! В итоге я с ней поругалась — типа она не имела права его трогать, вдруг там что-то личное, и всё такое, — нагло врала я прямо другу в лицо. Насчёт того, как я оказалась дома у Гордеевой, — слишком долго рассказывать и объяснять, так что я решила промолчать. А вот что касается блокнота… Валера о нём не знает, как и никто другой не знал до Марины. И давать знать о нём ещё кому-то мне не хочется. Когда я только его купила, я решила, что это будет моя личная вещь, о которой буду знать я и никто больше. Но жизнь, по всей видимости, распорядилась иначе. — Ань, ну ты что, правда из-за этого поссорилась с преподавателем? — усмехнулся Валера. — Я понимаю, что тебя это задело, обидело и всё такое. Но если ты сильно на неё нагнала — а зная тебя, ты только так и могла, — то вам стоит поговорить и извиниться друг перед другом, — беззаботно, но в то же время с каплей серьёзности проговорил брюнет. — Ты издеваешься? С чего это я должна извиняться? Она не должна была трогать мои личные вещи. — фыркнув, я потянулась за сигаретами. Щёлкнув зажигалкой, я втянула такой желанный дым, смотря на Валеру в ожидании продолжения. Он нередко не вставал на мою сторону — за это я его ненавидела и любила одновременно. Его фишка была в том, чтоб всегда быть объективным. — Я же неспроста вас помирить хочу, как кот Леопольд. По тому, что ты только что мне рассказала, я понял, что не правы вы обе. — он затих, предполагая, что я как всегда вспылю на такое заявление. Только на этот раз я промолчала. Странно, однако мне было интересно послушать его умозаключение. — Я не думаю, что, открыв твой ежедневник, она надеялась увидеть внутри что-то личное, дабы позлорадствовать. Скорее всего, она просто хотела посмотреть, есть ли там имя человека, который забыл его, чтоб вернуть позже. Или даже если это — обычное любопытство, ничего страшного в нём нет. Любопытство присуще всем людям. Думаю, мы с тобой, будь это чужой вещью, тоже не удержались бы и подглядели, что же там такого написано. Я задумалась. А ведь он прав — я бы не удержалась и взглянула на содержимое блокнота, как и все другие люди. Только вот Марина мне казалась человеком не от мира сего. Честно, никогда не могла представить, чтоб она могла проспать, чтоб у неё подгорел омлет и всё подобное. Не знаю, отчего сложилось такое мнение, но теперь я сомневаюсь в том, что вижу людей насквозь. А как я уже упоминала, люди, которые вызывают у меня сомнения в собственных знаниях, меня раздражают.

***

Студенты размеренно идут по коридорам — все по своим делам и занятиям. В том числе и я: мчусь на пару по психологии, что находится на третьем этаже, в 303 кабинете. Сворачивая на лестнице, на меня налетает Алиса Дубова, староста нашей группы. Хорошая девочка, всегда поможет. С ней у меня отношения довольно близкие, если так можно выразиться. Пару раз сходили вместе в клуб, после чего просыпались в одной постели. Ничего нового. — Ой, привет, Ань. Ты мне как раз нужна. — ничего не объясняя, она хватает меня за руку и отводит в противоположную сторону от 303 кабинета. Остановившись в туалете, она принялась проверять кабинки на наличие посторонних ушей. Как только Дубова поняла, что никого нет, она стала нервно перебирать край футболки и задумчиво покусывать губу. Я немного насторожилась такому положению дел. — Ну? Алиса, ты объяснишь, что происходит? Я вообще-то на психологию опаздываю, и ты, между прочим, тоже. — Да… прости. — будто насильно вытянутая из своих мыслей, она наконец решила объяснить, в чём дело. — Короче, у меня появился парень! — И? — я никак не соображала, к чему мне эта информация и что она от меня хочет. Алиса на секунду растерялась, но быстро спохватилась. — Я к тому, что мы больше не можем… спать вместе. — последние два слова она произнесла так тихо, будто стараясь завуалировать слово «секс». У меня это не могло не вызвать презрительную ухмылку. Я и не собиралась продолжать «спать» с ней на постоянной основе. Не присуще мне — только с одной-единственной заниматься «этим». — Не парься. Я настаивать на этом даже не собиралась, — отмахнулась я, от чего Дубова облегчённо выдохнула. — Давай уже на пару. Опоздав на десять минут, мы тихо прошли внутрь. Все места на «камчатке» уже были заняты, из-за чего теперь Алиса меня не только смешит своей невинностью, но и раздражает — потому что, опоздав из-за неё, я отыскала свободное место только на втором ряду. На доске уже была записана тема: «Типы привязанности. Почему некоторые люди боятся близких отношений». Сама того не замечая, я стала дышать чаще. Внутри скапливалась какая-то тревожность. Стараясь не обращать на это внимания, я достала тетрадь, готовая писать конспект. — Давайте начнём с избегающего типа привязанности. — Виктория Богдановна принялась рассказывать тему с полуулыбкой на лице. — У людей с данным типом есть базовая установка, мол: «Если я подпущу кого-то слишком близко — меня ранят или подавят». Поэтому они выбирают стратегию: держать дистанцию и полагаться только на себя. Вообще пары по психологии я не очень люблю. Грубо говоря, я «не верю» в неё. Я считаю, что распределять людей по терминам неправильно. Нельзя сгрести группу людей под одну гребёнку, говоря, что у них у всех «депрессивный период». То же самое с РПП. Для меня это нечто намного большее и более болезненное — то, что нельзя просто взять и охарактеризовать как «расстройство пищевого поведения». Ещё меня очень раздражает, что, когда у тебя проблемы, тебя не раздумывая направляют к психологу. А зачем? Чтоб он поговорил с тобой за деньги? Как-то дико это. Проще говоря, на психологии я в основном не вслушиваюсь в речь преподавателя. Но сегодня что-то поменялось. Не знаю, может, меня зацепила тема. Я как рыба на суше проглатывала каждое слово, что говорила Новикова. Я даже не брала ручку в руки, только слушала. Не стану отрицать: то, что она описывала, в какой-то степени походило на меня. — Таким людям сложно говорить о чувствах. Не потому что их нет, а потому что это уязвимость. Которую они себе не могут позволить. — Новикова проговаривала всё это со странной оживлённостью, будто то, что она сейчас объясняет, поможет спасти мир. — Они часто прибегают к отдалению, когда понимают, что отношения становятся глубже. В основном они боятся быть преданными. Такие люди часто кажутся холодными и независимыми. Они не просят о помощи. Они обесценивают отношения, чтобы не испытывать боль отвержения. Виктория Богдановна сделала паузу, чтоб мы могли обдумать сказанное. Честно? Меня будто током ударило. Мои пальцы вжались в парту так, что побелели костяшки. Это не слегка и даже не отдалённо напоминало меня. То, что она описала, было моим так называемым «психологическим портретом». И, кажется, наша чересчур внимательная преподавательница заметила это. С лукавой ухмылкой она повернулась в мою сторону. — Анна, как вы считаете, от чего у человека может выработаться такой тип? Что на это влияет? Почему именно меня? Не хочу я на это отвечать. Но ударить лицом в грязь, говоря, что я не знаю, хотя ответ у меня так и крутится в голове, я больше не хочу. Тяжело вздохнув, я принялась отвечать. — По-моему, он может сформироваться в детстве. Например, ребёнка могут бросить родители. После предательства самых близких тебе людей ты, конечно, начнёшь сомневаться в том, не предадут ли тебя другие важные тебе люди. — без задней мысли выпалила я. И только потом осознала, что говорила-то я о себе. Теперь мне ещё более стыдно, чем если бы я просто ответила, что не знаю. Новикова странно на меня посмотрела. В глазах искрился интерес, смешанный с чем-то, что разобрать мне не под силу. Она хитро прищурилась — снова со своей ухмылкой. И тихо, так, чтоб услышала только я и те, кто сидели рядом, произнесла: — Вы знаете об этом больше, чем сами можете догадываться. — и продолжила рассказывать про другие типы, оставляя меня в полном замешательстве.

***

Начиналась последняя пара, а я всё думала — идти или нет. Последняя пара была у Гордеевой, а её видеть мне очень не хочется. Немного поразмыслив, я решила пойти. Ну а что, я трусиха какая-то что ли? За минуту до звонка я захожу в аудиторию, присаживаясь на своё уже излюбленное место на третьем ряду. Валера сегодня не пришёл — сделал себе выходной после бессонной ночи у меня в баре. Со звонком зашла Гордеева. Её образ сегодня оценить я не успела, так как полностью избегала её взгляда. Всё-таки слова Валерия на меня подействовали, и мне стало даже немного стыдно. Она, кажется, делала то же самое, потому что в те редкие моменты, когда я поднимала на неё взор, она всегда смотрела куда-то в сторону. Пара шла спокойно и размеренно. Марина рассказывала что-то о прощении в русской литературе — может ли герой простить и нужно ли это? Как бы иронично это ни звучало, периодически я усмехалась. Интересно, она специально всегда подбирает такие темы? Вот до конца пары остаётся пять минут, все студенты потихоньку собирают вещи, я в том числе. Как прозвенел звонок, все как ошпаренные помчались к выходу, а Марина вдруг обратилась ко мне. — Василенко, задержитесь, пожалуйста, — холодно и отстранённо потребовала она. Студенты у выхода кидали мне сожалеющие и непонимающие взгляды, а я спокойно подошла к кафедре, стараясь не выдать своё волнение. — Вы что-то хотели? — Да. Я хочу поговорить о том, что случилось у меня в квартире. — теперь её голос уже не отражал того холода, напротив, был чересчур напряжённым. — А о чём нам говорить? Вы полезли не в своё дело, я об этом узнала, разозлилась — и всё. Мне с вами нечего обсуждать. Я снова вспылила. Ну зачем? Она, может быть, хотела объясниться, извиниться например, а я всё испортила своим взрывчатым характером. Марина на секунду нахмурилась, но уже через мгновение её лицо снова изображало полное безразличие. — Как вам угодно. До свидания, — она отвернулась, показывая, что диалог и вправду окончен. Мне захотелось рыдать от беспомощности, стыда и вины. Я всё только усугубила. Как всегда. Я вышла из аудитории, к выходу с универа. Мне захотелось закурить, только вот сигареты закончились. Я присела на лестницу у входа, прокручивая в голове наш короткий разговор и ругая себя за столь детское поведение. Вдруг сверху кто-то щёлкнул зажигалкой, на что я повернула голову. Это была Марина Андреевна — вся такая элегантная и грациозная. В широких брюках, голубой рубашке, на плечах которой повис пиджак. И, конечно же, на своих чёрных шпильках. «Она что, курит?» Я удивилась, честно сказать — очень. Конечно, я чувствовала от неё запах табака, только он так сладостно подходил к её духам, которые пахли древесиной и кожей, что я думала — табак тоже входит в нотки её шикарных духов. — Не поделитесь сигаретой? — Держите, Анна, — устало протянула мне пачку Марина. — Спасибо, — я немного стыдливо опустила глаза. Мы молча курили. Тишина была не напряжённая, наоборот — очень спокойная. Каждая из нас думала о чём-то своём. — Простите меня, — я осмелилась нарушить тишину своими извинениями. — За что? — непонимающе на меня уставилась Марина. — Я тогда разозлилась очень, даже по стене ударила. И сейчас я вроде как тоже хотела извиниться, но всё равно вспылила. — Аня, я на вас обиды не держу, не волнуйтесь, пожалуйста. Я сама ужасно поступила. Я не должна была трогать ваши личные вещи. Простите меня тоже, пожалуйста. Мы мягко улыбнулись друг другу. Без слов было понятно, что мы обе поняли свои ошибки и обе простили друг друга. Мы попрощались и пошли в разные стороны. Я же шла с какой-то неминуемой радостью, будто случилось нечто важное. Меня одаряло какое-то странное вдохновение. Хотя на самом деле ничего такого и не случилось.