внутренний монолог

До отъезда в Москву оставалось семнадцать часов. Я сидела дома. Одна, скучала, нервничала — не только из-за Москвы. Перед глазами стояла цифра на весах: +700 грамм после поедания пасты с Мариной. Хотелось успокоить нервы. Недолго думая, я открыла шкаф над столешницей и достала запылённую бутылку виски. Размешала его в стакане с колой без сахара и взяла маленькую колонку из шкафа под телевизором. Включив альбом «Hit Me Hard and Soft» — Billie Eilish, я в одиночку продолжила подливать алкоголь в стакан. От каждого выпитого глотка по телу разливалось приятное тепло, которое действовало именно так, как нужно, — успокаивало. Уже изрядно выпив, я пролила на себя виски. Тихо сматерившись, пошла переодеваться. Стоя у шкафа, надумала переодеться во что-то уличное. Просто худи и джинсы. Но во мне разгорелась идея прогуляться, которую я, будучи нетрезвой, не смогла проигнорировать. На плечи легла куртка, а стопы упёрлись в твёрдую подошву берцев. Выйдя на улицу, я шла не разбирая дороги. По какой-то причине меня накрыла излишняя чувствительность и грусть. Мне пожелалось запомнить Питер таким, какой он есть сейчас: снег на дорогах, запах сырости, пасмурное небо. Уезжаю ведь на несколько дней. Мало ли, забуду. Таким образом я дошла до набережной. Со слезами на глазах рассматривала дома, реку, редких прохожих. Вряд ли я бы так прочувствовалась атмосферой этого серого города, будь я трезвой. Я опустила глаза буквально на секунду — и мой лоб зарядил в чей-то нос. Руки упали на овальную грудь и тонкую талию девушки. Я качнулась и чуть не упала. Дабы удержать равновесие, я с ещё большей силой вжалась руками в хрупкое тело. Не уверена, что падала я от столкновения, — скорее, это случилось из-за алкоголя в моей крови. Тело девушки показалось мне таким тёплым и мягким, что я держалась так ещё несколько секунд после того, как поймала равновесие. От неё исходил родной запах древесины, смешанной с кожей и табаком. — Смотрите, куда прёте! — отстранившись, повысила тон я, а на руках всё ещё чувствовалось тепло чужого тела. — Девушка, вы вообще-то… Василенко? — спросил до одури знакомый голос. Я подняла затуманенные глаза. Передо мной стояла Марина Андреевна. Она держалась за нос, морщась от боли, а на щеках всплыл лёгкий румянец. Мои глаза распахнулись так, что, казалось, ещё немного — и они вылезут из орбит. Я закусила губу, почувствовав укол совести. — Марина Андреевна? Извините, моя вина! А что вы тут делаете? — щурясь, произношу я. — Анна, вы пьяны, — констатировала Гордеева, скрестив руки под грудью и хмуря брови от негодования. — А вы, Марина Андреевна, снова со мной на «вы». Может, определитесь? — парировала я, немного обиженно. — Так, ясно. Я сейчас возьму такси вам до дома. — она достала телефон и открыла приложение для вызова. — Эй, нет! Я пытаюсь запомнить красоты нашего угрюмого города перед тем, как уеду! — я схватила её телефон, удерживая в руках. Мне могло показаться, но в её глазах на секунду промелькнул страх. Только на секунду. — Во-первых, верните мне мой телефон, — строго потребовала она. А я, будучи пьяной дурой, засунула ей его в задний карман джинс, на что она только отвела глаза и поджала губы. — А во-вторых, в каком смысле «перед уездом»? Вы переезжаете? — уже более мягко и встревоженно спросила она. — Нет, отец забирает меня на какой-то форум в Москве. Видите ли, ему понадобилась секретарша. — я закатила глаза. — Это всего на пару дней, так что вы даже не успеете соскучиться! — я грустно усмехнулась. — Ясно. Тогда, может, вместе прогуляемся? — дружелюбно улыбнулась она. Я, вся сияя, кивнула, и мы размеренными шагами стали прогуливаться вдоль набережной. Иногда я пошатывалась, а Марина заботливо брала меня под руку, чтобы избежать моего падения. Мы сохраняли удобную друг для друга тишину. Я молча смотрела на реку, погружённая в свои мысли. Марина же смотрела себе под ноги, явно чем-то озабоченная. — У вас всё хорошо? — осторожно спросила я. — Да, не обращайте внимания. Просто задумалась. — как-то грустно улыбнулась женщина, посмотрев на меня. — Вы лучше расскажите про поездку. Я так понимаю, вы не хотите ехать. Почему не отказались? — Потому что «отказы не принимаются», — язвительно процитировала я отца. — Якобы он мне всё даёт, а я не могу помочь ему единственный раз! Хотя даёт он мне только деньги, а так — что есть отец, что нет его, толку никакого. Ровно как с матерью. — Мне жаль, — она заметно помрачнела и замолчала, задумавшись. — Вы писали об этом в своём дневнике… если его так можно назвать. Я даже как-то и позабыла об этой ситуации с блокнотом. Мы и не обсуждали это после, делая вид, что ничего не произошло. Только теперь при упоминании меня снова захлестнула волна гнева. — Я прекрасно помню, о чём я писала! К чему вы, чёрт возьми, это напомнили?! — Я хотела поговорить с вами о ваших… стихотворениях. Давно, но всё никак не решалась. Я не могла не оценить — они очень красиво и по-живому написаны, с пропитанной болью автора. У вас талант, Василенко. — Гордеева заметно нервничала, пытаясь чем-то занять свои руки — то в карманы, то вцепиться в сумку. — Вы, блять, издеваетесь? Срать я хотела на этот талант. Лучше бы и дальше держали свои оценки при себе. Мы сейчас не в университете. — на моей шее заметно вздулись жилки, руки затряслись, а глаза сверкали ненавистью. Марина тяжело вздохнула и решительно потянула меня за руку в сторону. Я опешила от такого резкого действия и замолчала. Она посадила меня на холодную скамейку, а после присела сама, бёдрами прижимаясь вплотную ко мне. Марина ни с того ни с сего крепко обняла меня, прижимая моё лицо между своим плечом и шеей. Я ничего не понимала, но мне всё нравилось, поэтому, отойдя от шока, я крепко разместила руки на её спине. Я стала издавать тихие всхлипы, а ещё через мгновение меня прорвало навзрыд. Её плечо пропиталось моими слезами, а телом она не могла и пошевелить от моей хватки. — Тише, тише, маленькая. Всё хорошо, — шёпотом проговаривала она, ласково называя меня «маленькой» и мягко, почти невесомо гладя по голове. — Нет! — всхлипывая, выкрикнула я. — Ничего не хорошо! Я ненавижу свою жизнь, вы это понимаете? Ненавижу всё, ненавижу всех, ненавижу себя! — я зарыдала с новой силой, отстраняясь от Марины, боясь, что сейчас она встанет и просто уйдёт. Но она притянула меня обратно. — Аня, а ты понимаешь, что ты самый сильный и самый прекрасный человек, которого я только видела? Больше скажу — я тобой восхищаюсь. — в её голосе слышалась самая тёплая улыбка. Всхлипы остановились, и я задрала голову. Красными от слёз глазами я заглянула в добрые небесные глаза напротив, в немом вопросе. Однако она молча улыбалась мне, не говоря ни слова. Собравшись с силами, я тихим дрожащим голосом спросила: — Почему?.. — Маленькая, я восхищаюсь твоим вечным огнём в глазах, твоей энергией, остроумием. Твоей тонкой натурой, которую ты всё пытаешься скрыть за грубостью и независимостью. Я никогда не встречала никого похожего на тебя, Ань. Я молча отвернулась. Марина тоже ничего не говорила. Прошло, может, минута, может, две. Я подняла глаза, сверкающие от благодарности. Никто не говорил мне ничего подобного. Никогда. Марина грустно улыбалась, смотря на меня. Она потянула руку к моему лицу и погладила меня по щеке. Только она хотела отдёрнуть руку, как я перехватила её, оставляя на щеке, и прижалась к ней, словно кошка. У Марины выбилась прядь и легла прямо на нос. Я заботливо протянулась и заправила её за ухо, на что она, только смущаясь, улыбнулась и взглянула на… мои губы, задержав на них взгляд. От увиденного моё сердце забилось чаще, а дыхание участилось. В её глазах читалось желание, смешанное с животным страхом, — вот уж не думала, что такое возможно. Я облизнулась, в ответ смотря на её пухлые бледные губы. Какие же они красивые, так и хочется почувствовать их… Я медленно подалась вперёд, давая ей время оттолкнуть меня, но Марина сидела словно завороженная. Руками обвив её тонкую шею, я осторожно коснулась губами её губ. Марина приоткрыла рот, впуская меня. Наши языки слились в нежном вальсе двух душ. Никогда я не чувствовала такого от простого поцелуя. С ней всё было иначе. Моё счастье продлилось недолго. Уже через пару секунд Марина грубо оттолкнула меня, а в её глазах виднелся дикий ужас. — Я… Извините меня… — дрожащим голосом тихо сказала я. Не успела Марина что-либо ответить, как я подорвалась с места и быстрым шагом покинула её. Быстрый шаг сменился бегом. Я бежала не разбирая дороги, а с глаз градом текли слёзы, даже не думая останавливаться. «Я снова всё испортила», — повторялось в голове. Если то, что говорила Марина про меня ещё полчаса назад, — правда, то наверняка сейчас она ко мне чувствует не больше чем отвращение. Как я могла всё так запороть? Она была ко мне добра, она проявила заботу, а я разочаровала её, разрушила все пути к хорошим отношениям, что могли быть. На губах всё ещё пекло от поцелуя. Точно могу сказать, что это одновременно лучшее и худшее, что случалось со мной когда-либо. И, к своему ужасу, я бы хотела это повторить. И не раз. Только она уже никогда не подпустит меня так близко.

***

Стоя на вокзале, я, переминаясь с ноги на ногу, ждала свой поезд. Голова раскалывалась на утро после злополучного вечера — неизбежная обратная сторона медали, когда выпиваешь. Всё утро я была сама не своя: воспоминания о ночи на набережной резали голову не останавливаясь. Хотелось плакать, но вчера я, кажется, всё выплакала. Может, Москва будет моим спасением от преследующих мыслей? Поезд остановился на платформе уже через десять минут. Зайдя внутрь, я обнаружила, что отец купил мне одноместное купе. Раньше бы я обрадовалась, что не придётся находиться вместе с незнакомцами на протяжении четырёх часов. Вот только сейчас я бы предпочла проехать весь путь хоть с ворчащими бабулями — думаю, это помогло бы не зацикливаться на поцелуе. Они бы сумели меня отвлечь. Показав билет проводнице, я прошла по узкому коридору к своему купе. Небольшое пространство с одной кроватью и столиком, на первый взгляд очень даже неплохо. Я закинула свой маленький чемодан под стол и сняла с себя верхнюю одежду. Дабы не мучить себя лишний раз переживаниями, я приняла твёрдое решение — спать всю поездку. Переодев штаны и футболку, улеглась на кровать. Однако я не учла одного: мне никак не удавалось уснуть. Перед глазами стояла Марина с неподдельным ужасом в глазах и мой дрожащий извиняющийся голос. А в голове, как заевшаяся пластинка, крутилась мысль: «Отныне я для неё никто, и мысль обо мне ей отвратна». Я проворочалась полчаса, прежде чем сдалась и выпила успокоительное. Проснулась я уже в Москве. Выйдя из поезда, направилась к выходу. Папа отправил сообщение с номером машины, которая будет ждать меня у выхода. Выйдя на улицу, я узрела чёрный мерседес с тонированными окнами. Глянув на номера, поняла, что мне туда. Открыв дверь заднего сидения, села внутрь. Салон был чистым и казался новым за счёт свежего запаха. Впереди сидел молчаливый водитель в чёрном смокинге. Ехали мы около полутора часов. Всю дорогу я только и делала, что пялилась в окно, рассматривая красоты Москвы. Остановились у красивой многоэтажки в, кажется, каком-то элитном районе. У входа стоял отец, приветливо улыбаясь и перехватывая мой чемодан из рук. — Привет, Аня. Как доехала? — Нормально, — буркнула я. Больше вопросов отец не задавал, чему я была безумно рада. В таком же молчании мы добрались до лифтов, которых в этом доме было четыре. Зайдя внутрь одного из них, папа нажал на кнопку «12», после чего двери медленно сомкнулись. Уже в коридоре он проводил меня до двери, что была недалеко от лифтов, и передал ключи. — Здесь ты будешь жить ближайшие два дня. Если захочешь, можешь оставаться подольше. — несмотря на то, как я не хотела ехать сюда, после вчерашней ночи я всерьёз задумалась остаться на подольше. — Сегодня отдыхай, а завтра та же машина, что забрала тебя с вокзала, будет ждать тебя в девять утра у входа. Оденься во что-то… приличное, например брюки с рубашкой. На этом всё, до завтра, Анечка. — на моём имени отец улыбнулся и сменил тон с делового на более мягкий. Квартира оказалась просторной трёшкой, желание сейчас оценивать интерьер и дизайн напрочь отсутствовало. Поэтому я, не разбирая вещей, завалилась на туго заправленную кровать без сил. Около получаса я пролежала, тупо пялясь в потолок. Я бы и дальше так лежала, если бы не мысли, что так и норовили сожрать меня изнутри. Всё-таки я в Москве, надо хотя бы прогуляться, выйти. Тем более я забыла купить с собой сигарет. Я вышла на улицу, направляясь в сторону ближайшего магазина. Пройдясь по рядам, взяла энергетик без сахара и, дойдя до кассы, попросила у пухлой продавщицы сигареты «Parliament Aqua Blue», предварительно показав паспорт. С таким набором я вышла в переулок, что был освещён только уличными фонарями. Я решила прогуляться дальше по улочкам — всё равно заняться больше нечем. Зажав тлеющую сигарету между губ, я шагала вдоль дороги, что вывела меня на трассу из бесконечных машин. На удивление, мне и вправду стало легче. Я шла, любуясь красивыми высотками и уютными заведениями. На моём лице даже отобразилось нечто на подобии улыбки. Вернулась домой я только в полночь, сразу же завалившись спать. «Если подумать, она ведь мне ответила, да? Может, всего на секунду, но ответила. Хотя, наверное, она сделала это по счастливой случайности, а я сейчас кормлю себя ложными надеждами», — промелькнула последняя мысль, прежде чем я полностью погрузилась в глубокий сон.

***

Проснулась я за минуту до будильника, словно почувствовав. Нехотя стянула с себя тёплое одеяло и медленно зашагала в ванную. Умывшись, сделала лёгкий макияж и раскрыла чемодан в поисках чего-то официального. Откопав длинные брюки, идеально белую рубашку с галстуком и чёрный широкий пиджак, я всё это быстро натянула и вышла на балкон, дабы выкурить утреннюю сигарету. Стоя на балконе, я поняла, что мне глубоко плевать на эту «конференцию», или что оно из себя представляет. Меня даже не злило, что придётся быть папиной «секретаршей». Сейчас меня больше беспокоило, чем занимается женщина, в чьи глаза я больше не осмелюсь посмотреть. О чём она думает, переживает ли… Нет. Нельзя. Подумаю о ней, когда буду в Питере. А сегодня любая мысль о ней будет мною же пресекаться. До офиса, у которого меня ждал отец, я доехала минут за сорок, с тем же молчаливым водителем. Отца я заметила через окно. — Привет. Приступлю сразу к делу. Вот, — он протянул мне чёрную флешку. — на ней презентация. Через час надо будет показывать. Ты пока иди подготовься, почитай содержимое, потом пойдёшь и продемонстрируешь её моим коллегам. На этом из основных задач всё. Потом посидишь ещё пару часов, пообщаешься, пожмёшь руки нужным людям и уедешь. Ясно? — Да, — безразлично ответила я. На самом деле я была даже рада отвлечься лишний раз. Я хорошо подготовилась и уже через час безупречно продемонстрировала отцовскую презентацию каким-то высокопоставленным людям. Потом, как и обещал отец, он представил меня, по всей видимости, важным людям. Я же натянула на лицо вежливую улыбку и пожимала руки. Всё как договаривались. — Молодец, дочь. Ты хорошо себя показала сегодня. Может, съездим пообедать вместе? Я знаю одно очень хорошее место. — он подарил мне тёплую улыбку. — Ну-у… Давай, я не против. Тот же чёрный мерседес привёз нас в шикарный ресторан с каким-то ажурным, винтажным дизайном, с высокими потолками. «Очень хорошее место» — это мягко сказано. Присев за столик у панорамного окна с красивыми ставками, мы принялись разглядывать меню. Для себя я выбрала салат-цезарь и капучино. Папа заказал просто воду и жареные креветки. — Ну рассказывай, как дела у тебя? Как с учёбой? — Нормально. В универе сессии скоро. Готовлюсь, — сухо ответила я. — Ты у меня умная девочка, всё сдашь! — радостно заявил отец, на что я только неловко улыбнулась. Такие посиделки были для нас очень редки, ввиду этого я чувствовала себя странно и непривычно. — Как тебе сегодняшний день вообще? Понравилось? — добавил он. — Даже не знаю. В целом, наверно, да. — цепляясь вилкой за салат, проговорила я. — Ну и отлично. Повисла пауза. Отец смотрел в окно, я — в тарелку. Мы оба не знали, о чём говорить дальше. — Может, десерт? — спросил он наконец. — Нет, спасибо. Я наелась. Он кивнул. И мы снова замолчали. Но в этом молчании, как ни странно, не было вражды. Просто двое людей, которые очень давно не были близки и которые, возможно, никогда не узнают друг друга по-настоящему.

***

Я собирала вещи обратно в Питер. Было даже грустно. Я боялась, что по приезду все проблемы снова обрушатся на мои хрупкие плечи. Поезд рано утром, а сейчас на улице темень тёмная, глубокая ночь. Мне захотелось попрощаться с этим огромным городом, напоминающим отдельную страну. Я вышла на свежий ночной воздух, просто идя вперёд, без начерченного маршрута. Я ходила долго — точно не скажу, но час непрерывной ходьбы был точно. Ноги гудели, поэтому, дойдя до ближайшей лавочки, я присела. Недолго продлилось моё уединение: ко мне подошла женщина, на вид лет сорока. Выглядела она статно. Странно было видеть такую женщину ночью в тёмном парке. — Извините, вы не против, если я присяду рядом? — она кивнула на лавочку и, не дожидаясь ответа, села. — Вы уже и так сидите, — заметила я без капли злобы в голосе, только сухая констатация. Женщина усмехнулась, достала пачку сигарет и протянула мне вместе с зажигалкой. Я молча взяла сигарету из полупустой пачки и огнём зажгла её. Она повторила те же действия. Мы молча курили, пока она, бросив бычок в урну, не спросила своим мягким голосом: — Почему грустите? — Уезжаю завтра, — я затянулась. — Вы не местная? — без капли удивления поинтересовалась она. — Нет, приехала на два дня помочь отцу. — А что вам мешает задержаться на ещё какое-то время? Я задумалась. А что мне мешает остаться тут хотя бы на неделю? Если подумать — ничего. Отец сам сказал, что я могу оставаться подольше. К сессиям я могу подготовиться и тут, а потом приехать к их началу. Через минуту, закусив губу от раздумий, я ответила: — На самом деле — ничего. Знаете… У меня сложная ситуация сейчас. Я не то чтобы влюбилась в Москву, просто в родном городе меня ожидает уйма нерешённых проблем. — я грустно усмехнулась, повернув голову к женщине. — Судьба подкидывает нам только те трудности, которые мы способны преодолеть, — начала философствовать брюнетка. — Помните, что от проблем не сбежать. Но если вам требуется отдых — отдыхайте ровно столько, сколько потребуется. — она улыбнулась. — Надеюсь, мои слова помогут вам определиться. Мне уже пора. Всего вам хорошего. — она встала и ушла так же неожиданно, как и появилась. В ответ я сумела только промямлить тихое «спасибо». Для меня эта встреча и этот диалог показались «знаком». Я приняла твёрдое, но, как по мне, правильное решение — остаться ещё на неделю. Как только я встала и направилась в сторону дома, я написала отцу сообщение о том, что остаюсь, дабы уже точно не передумать.

***

Всю неделю я была настолько продуктивной, насколько мне физически позволялось. Ни дня я не просидела дома в полной апатии, как это было бы, будь я в Петербурге. Только ночью меня нагнетала голимая грусть, смешанная с тревожностью, что часто мешало уснуть. По утрам я просыпалась не позже восьми часов, собиралась и отправлялась каждый день в разные кафетерии на завтрак. После завтрака гуляла то по паркам Москвы, то по торговым центрам. Иногда посещала всякие местные достопримечательности из разряда Третьяковской галереи, ВДНХ, парка Горького, Красной площади и Кремля. Москва мне нравилась тем, что тут меня никто не знает, никому нет до меня и до остальных дела. Здесь все заняты собой. Эта городская суета по-настоящему отвлекала и вдохновляла. Вечерами я ходила на ужин в красочные заведения, где ты восхищаешься не только едой, но и самим местом. Никогда я не ходила в одно и то же место несколько раз — всегда доставляла себе удовольствие разнообразием и огромным выбором. Ночью я сидела за конспектами, не забывая о надвигающихся сессиях. Конечно, после таких продуктивных дней было тяжело сконцентрироваться на учёбе, но я справлялась, и информация надёжно поселялась в голове. В вечер перед выездом в Питер мне написал Валера: Валера: Ань, приветик, ты же завтра приезжаешь, да? Анна: Ну да, а что? Соскучился? Валера: Как по тебе не соскучиться-то? Но вообще, если серьёзно, я хотел про Гордееву с тобой поговорить. Сердце пропустило удар. Всю неделю я усердно подавляла все мысли о ней, но сейчас меня настигла пора разбираться с «проблемами». Анна: А что с ней? Валера: У нас сегодня была пара с ней, и ты не представляешь, как она нервничала, когда заметила, что ты до сих пор не вернулась! Она даже пару особо не провела, тупо лекцию зачитала и всё. А потом попросила меня задержаться и спросила, типа: «А где Василенко пропадает? Она ещё не вернулась из Москвы?». В общем, я без понятия, что у вас там происходит, но ты обязана мне всё рассказать, когда приедешь! Марина волнуется за меня? Почему? Странно вообще, что ей интересно, где я пропадаю. Я думала, она возненавидела меня после того поцелуя, но, кажется, это не так. И я очень надеюсь, что она сможет понять меня, если я с ней поговорю. Настроение поднялось от такой новости, и теперь вместо избегания я загорелась идеей поговорить и всё прояснить с ней. Если она, конечно, не будет против… Может, я снова даю себе ложные надежды, и на самом деле ей просто не терпится отчитать меня? И на паре волновалась она совсем не из-за меня? Я снова поникла. Перепады настроения — мой конёк. В груди то теплело от надежды, то сжималось от страха. Но вот уже завтра я приеду. И вот уже во вторник я сдам сессию по литературе, и нам с Мариной придётся заглянуть друг другу в глаза. Как бы мы этого не хотели.