gimme fuel

      — Какаши-сенсей! — белобрысый мальчонка зовёт его ещё из коридора, чтобы подбежать, вцепиться в рукав рубашки и указать пальцем на обидчика. — Саске опять меня задирает!       — Зря стараешься, — Саске гордо вздёргивает подбородок, шагнув внутрь кабинета. — Он знаком с моим двоюродным дядей, так что у тебя нет шансов, придурок.       — Не выражайся в классе, — спускает его с небес на землю Хатаке. — Разойдитесь по разным углам и успокойтесь, пока вам обоим не наваляла Сакура. И пока я не оставил вас двоих после уроков.       — Мальчишки обычно задирают тех, кто им нравится, — кто-то подаёт голос — Какаши поднимает глаза и обнаруживает в конце кабинета ухмыляющуюся физиономию главного умника класса. — Саске, ты что, запал на Наруто?       — Боже, Шикамару…       В классе начинается галдёж. Какаши обречённо упирается лбом в учительский стол, поднимая волну смеха у учеников, мысленно считает до десяти и выпрямляется, поправив маску.       — Я считаю до трёх, — предупреждает он, — и если кто-то скажет хоть слово, все будут писать контрольную. Раз…       — Так и знал, что я тебе нравлюсь!       — Закрой рот, идиота кусок!       — Два…       — Заткнитесь оба, я ничего не знаю про царство грибов!       — Ну и морока…       — Вы вообще слышали, что сказал учитель?!       — Три.       В мёртвой тишине со скрипом открывается дверь кабинета. Все навязчивые мысли Какаши, все опасения и подозрения — всё воплощается в одном человеке, который стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди, и строго смотрит на Саске.       — Сенсей, — Обито почтительно кланяется Какаши, — вынужден забрать у вас одного из учеников.       — Исключено, — отрезает Хатаке. — У моих детей важная контрольная, а Саске отсутствовал на прошлом уроке. Вынужден отказать, Учиха-сан.       — Очень серьёзные семейные обстоятельства, — он проходит внутрь класса. Шаги мягкие, неторопливые, уверенные. — Обещаю, это в последний раз.       — Нет.       Они сверлят друг друга упрямыми взглядами. Обито смотрит на Хатаке сверху вниз с хитрым прищуром, Какаши на него — строго и недоверчиво.       — Сакура, раздай тесты, пожалуйста. Я ненадолго оставлю вас.       Он уводит Обито в лаборантскую, где закрывает дверь и проворачивает ключ в замке.       — Тебе обязательно каждый раз забирать своего племянника именно с моих уроков? — шипит Хатаке. — Это второй раз за две недели. Не слишком ли часто?       — Извини, — Учиха беззаботно жмёт плечами и шагает ближе. — Кто знал, что его старший братец именно сегодня уезжает учиться в другой город?       — Я очень рад за Итачи, но…       — Ты злюка, Бакакаши. Тебе кто-нибудь говорил об этом?       Незаметно Обито подбирается совсем близко — он стоит вплотную, всё так же скрестив руки на груди, и теперь минимальная разница в росте ощущается так, словно он выше головы на полторы. И больше раза в два. Сердце барахтается где-то за рёбрами, бьётся о грудную клетку раненой птицей, и Какаши выпрямляется, стараясь казаться выше, чем есть на самом деле.       Это происходит снова. Только теперь виной всему не фильм для взрослых, не подростковые фантазии, не бульварные романы с сумасшедшим количеством постельных сцен, а Обито и только Обито. Какаши продолжает упрямиться: смотрит, не отрывая глаз, не моргая и почти что не дыша. Смотрит, как на врага народа и как на мужчину, на которого у него впервые в жизни встаёт. Это смущает; это унизительно и омерзительно. В отличие от Шикамару, который с лёгкостью готов заявить про надуманную — очевидно, надуманную! — симпатию Саске к Наруто, Какаши не может признать в себе влечение к Обито даже в шутку и даже в теории. Это абсурд.       — У тебя уши покраснели, — Учиха смеётся, и от этого низкого, бархатного смеха у Какаши замирает сердце. — Щёки тоже, ставлю что угодно. Дай посмотрю.       Он не сопротивляется, когда Обито пальцем поддевает маску и спускает её на подбородок, с нескрываемым удовольствием разглядывая порозовевшие щёки. Только поджимает губы в возмущении и хмурится.       И горящие скулы, и теснота в брюках, и вздрогнувшие однократно пальцы — всё в один голос твердит о том, что Какаши его хочет. Хатаке противится этому желанию, упорно фокусирует на Обито строгий взгляд, на который тот только усмехается и проводит большим пальцем по подбородку Какаши, доходя подушечкой до родинки под нижней губой.       — Ты очаровательный. Даже когда злишься, — улыбка не сползает с губ Обито. — Если я тебя поцелую, ещё сильнее рассердишься?       — Не попробуешь — не узнаешь, — цедит Хатаке, — но я тебе врежу, если ты это сделаешь.       — Проверим?       Палец, задержавшийся на небольшой родинке, смещается на пересохшие губы и проводит вдоль них. Обито словно играет с диким зверьком — дразнит его, раззадоривает и без зазрения совести суёт палец в пасть, чтобы успеть вовремя отдёрнуть руку от клацнувших в воздухе зубов. Только хищник из Какаши никудышный. Терпеливый, покладистый, плавящийся под каждым касанием и глубоко дышащий в попытках сохранить рассудок здравым.       — Я не стану делать ничего против твоей воли, — обещает Обито. — Только честно ответь, чего ты хочешь.       Он хочет, чтобы палец, который только что мазнул по губам, оказался во рту. Хочет, чтобы это чудовищно красивое лицо выбралось из-под лёгкой чёрной ткани балаклавы и позволило полюбоваться собой. Он хочет Обито. До поплывшего взгляда и подкашивающихся коленей хочет.       — Я хочу, чтобы ты ушёл.