gimme fuel

      У Какаши горят уши, щёки и влажная от поцелуев Обито шея. Горят руки, горит низ живота, горят виски и плавится мозг. Он не помнит, что на него нашло, когда пальцы сами собой потянулись схватить Обито за плечи и подтащить к себе, зато отлично помнит, как было хорошо сплестись с ним языками и прижаться пахом к паху, бесстыже притираясь стояком.       — Ты же хотел, чтобы я ушёл, — мягкий шелест голоса щекочет мочку уха. — Что-то пошло не так?       — Заткнись, — бросает Хатаке. — Это первый и последний раз.       Ему нужно понять, что происходит с его организмом. Почему его так тянет к Обито, не перестали ли его привлекать девушки, не может ли внезапный скачок либидо быть побочным эффектом от препаратов. Он не понимает. Ни на первый раз, ни на второй, ни на все последующие, когда после урока едет к Обито. Какаши просит брать его глубже и жёстче, сам кладёт его руку себе на горло и сжимает покрепче, сам подаётся бёдрами навстречу члену и упрямо продолжает отрицать, что ему нравятся мужчины — он ведь даже не кончает с ним. В самом низу живота всё тянет и скручивает, оргазм подступает, но неумолимо слетает в самый последний момент, и Какаши устало валится на кровать и просит прекратить. Каждый. Грёбаный. Раз.       Он быстро и стыдливо дрочит в душе, представляя, как Обито его трахает, и продолжает отрицать очевидное.       Он бессовестно лапает Обито между ног, когда они едут куда-то на мотоцикле, и утверждает, что он нормальный.       Он стонет под ним, просит ещё, жадно вылизывает его рот и перед уходом заявляет Обито, что он не гей.       Он не гей. Он просто ещё не разобрался.       Он продолжает разбираться — с порно, с эротическими рассказами, где теперь фигурируют два парня. Какаши разглядывает других мужчин, прикидывая, хочется ли ему отдаться в их руки так, как он впервые отдался крепким рукам Обито у себя в лаборантской. Как ни странно, совершенно не хочется.       Он начинает втягиваться во всю эту экстремальную чепуху с эффектными разворотами, бешеной скоростью и трюками, иногда позволяет себе искренне посмеяться над глупыми шутками Обито, который в эти редкие моменты откровенно залипает на то, как Какаши жмурится, когда улыбается.       — Слушай, а отсос — это тоже по-гейски? — однажды ни с того ни с сего спрашивает Учиха, стоит им только закончить занятие. — Или не так, как целоваться с мужчиной или подставлять ему задницу?       От этого вопроса у Какаши внутри нарастает паника. Он нервно сглатывает, чувствуя, как предательски начинает краснеть от ушей до кончиков пальцев, но держится уверенно, когда прочищает горло и отвечает:       — Не знаю. А ты что думаешь?       — Я думаю, что ты пытаешься себя наебать, — несколько виновато озвучивает мысль Обито и отстёгивает ремень безопасности. — Давай-ка возобновим наше, кхм, неформальное общение после того, как ты немного разберёшься с собой.       Какаши хочет врезать ему и выйти из машины, хлопнув дверью, потому что ему в жизни и без того хватает встреч с мозгоправом — Обито явно не стоит строить из себя ещё одного. Или он хочет поехать в бар и нажраться до поросячьего визга, потому что успокаивают его только три вещи: секс, алкоголь и бесконечная рефлексия, но первый только что обломался, а последняя уже порядком надоела. Какаши кивает, как-то отстранённо прощается и, закатив глаза, пересаживается в свою машину.       Долгое воздержание от выпивки, таблетки, пара лонг-айлендов на голодный желудок — ему наконец-то так хорошо и спокойно без извечных тревожных мыслей и негативных сценариев, что развязывается язык.       — Как ты думаешь, — полупустой стакан звучно ударяется о деревянную поверхность стола, — отсосать другому мужчине — это по-гейски?       Многозначительно вскинув бровь на услышанную загадку, Ямато ставит рядом свой бокал с пивом и задумывается на пару секунд.       — Какаши, ты…       — Нет, ответь мне на вопрос.       Вздох.       — Да, я думаю, это по-гейски. Но мне, если что, побоку ровно до тех пор, пока ты не собираешься отсосать мне.       — Я сейчас, — Какаши отвлекается на телефон, непослушными пальцами набирая сообщение — без единой, кстати говоря, опечатки — и откладывая его обратно сразу после отправки.       «Занят?»       Ответ приходит моментально.       «Адрес знаешь.»       Он знает адрес Обито, то, что минеты мужчинам — это всё-таки по-гейски, и то, что он подойдёт с этим вопросом к своему психиатру.       Они ещё недолго сидят, общаясь на отвлечённые темы, но вскоре Хатаке заявляет, что ему пора. Наскоро попрощавшись с Ямато, Какаши просит его отписаться, когда тот будет дома, и начинает собираться, залпом допив остатки коктейля. В душном такси укачивает, голова кружится, к окончанию поездки его накрывает сильнее прежнего — плевать. Он всё равно с порога утягивает Обито в нетерпеливый поцелуй, на который тот охотно отвечает, но…       — Ты пьяный, что ли? — Учиха берёт Какаши за плечи и заглядывает в глаза. В нём, пьяном и кошмарно инициативном, что-то вызывает у Обито реакцию, как при виде трогательного разыгравшегося щенка — желание успокоить, погладить по макушке и насильно отправить спать.       — Какая разница, — отмахивается Хатаке. — Я просто приехал тебе отсосать, это какая-то проблема? Иди сюда.       Какаши снова тянется за поцелуем — уже более долгим, вдумчивым, в процессе которого он постепенно уводит Обито к дивану в гостиной, чтобы усадить туда и опуститься перед ним на колени. Страшно. Интересно. Пока что даже не противно. Он знал, как обращаться с девушками, и умел — когда-то — делать им приятно, но вот с мужчинами все познания были только на бумаге. И на тех встречах с Обито, когда его упирали лицом в подушку и брали сзади, выбивая сдавленные стоны.       — Не, Какаши, — Обито берёт его за подбородок и заставляет сфокусироваться на его лице. Серые глаза, взглядом бегающие от переносицы к губам; Хатаке смотрит снизу вверх, и, господи, до чего же он красивый. Со своим приоткрытым в желании ртом, влажными после поцелуя губами, шрамом, пересекающим веко, и этой родинкой, не дающей Обито покоя. Учиха вынужден возвращать себя к более насущным проблемам, наслаждаясь видом. — Так не пойдёт. Вставай.       Тот растерянно, не совсем понимая сути просьбы, хлопает белоснежными ресницами. В груди поднимается внезапная обида, неоправданная злость и… что-то ещё. Что-то, от чего он планирует продолжать бегать так долго, как только получится.       — Иди ко мне. Давай.       Обито тянет его за предплечья, помогая подняться и пересесть на диван, и прижимает голову к своему плечу, заставляя опереться на него. С Какаши сложно. И если сложно даже ему, Обито не хочет думать о том, каково самому Хатаке с его разгулявшейся гомофобией, которая вовсю борется с желанием заполучить внимание какого-то инструктора по вождению, с которым его связывают только занятия и периодический секс.       — Мы не будем это обсуждать, если не захочешь, — предупреждает Учиха и мягко проводит ладонью по щеке, пока ему это дозволено. — Так что утром можешь сделать вид, словно этого не было. Ничего страшного.       Какаши кивает ему. От выпитого и ощущения теплоты под боком безумно клонит в сон, и он позволяет себе закрыть глаза, уронив руку Обито на бедро, и раствориться в ощущениях на ближайшие несколько минут, пока его не срубит на чужом мягком плече.