Кровавое Клеймо

Мари проснулась. Тело всё ещё ныло тупой, далёкой болью, но сознание было ясным. Она села на кровати, провела ладонями по лицу, прогоняя остатки кошмаров, и вышла в общий зал. Там её встретил Артём. Он стоял, прислонившись к столу, и медленно потягивал кофе из грязноватой кружки. — Проснулась. Доброе утро. — Он сделал глоток и посмотрел на неё с каким-то странным, изучающим прищуром. — Не хочется с утра грузить тебя, но… Как думаешь, если человек ударит себя и почувствует боль — он сильный или всё-таки слабый? Девушка поправила спутанные после сна волосы и зависла. Вопрос выбил её из колеи. Она положила руку на бедро, а другой сделала неопределённый круговой жест в воздухе. — Ну… Наверное, смотря зачем он это сделал? Если сдаётся — то слабый… Не знаю, если честно. Артём отставил кружку и хмыкнул. — Но ведь человеку хватает сил, чтобы навредить самому себе, так? Значит, он силён? Или слаб, потому что сдаётся? У Мари взорвался мозг. Она не была готова к таким философским дебрям с утра. — Слушай… Мне кажется, на этот вопрос нет правильного ответа. — Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. — Могу я спросить кое-что другое? Что вы за организация? И… мы правда в канализации? Артём усмехнулся и жестом пригласил её сесть на продавленный диван, а сам снова взялся за кофе. Мари села, поджав под себя ноги. — Мы — организация «Резонанс», — начал он, глядя куда-то в бетонный потолок. — Существуем уже несколько лет. Акира тебе, наверное, по пути ввёл в курс дела. Всё это время мы собираем информацию о Вольхейме, его приспешниках, захваченных территориях. Разрабатываем план. У нас есть технологии, которые с помощью спутников отслеживают высокую концентрацию мула или его… осадки, скажем так. Он сделал паузу и посмотрел прямо на Мари. — Ты ведь не знаешь, что такое мул, да? Девушка сглотнула и отрицательно покачала головой. — Понятия не имею. Вообще ничего не знаю. Только одно: мой отец — чудовище. Демон. — О-о… Отец, — протянул Артём. — Значит, это правда. — По его виску скатилась капля пота, но он быстро взял себя в руки. — Ну, если бы он хотел, он бы всех нас уже давно убил. Ладно… Он глубоко вздохнул и продолжил: — Мул — это, как мы выяснили, особая сила Вольхейма. Его энергия. Она либо даёт тебе способности, либо проклинает. Некоторые люди не выдерживают концентрации и становятся бездумными монстрами. В тебе тоже есть мул. Наши спутники в момент твоего… высвобождения зафиксировали мощный всплеск. Артём снова взял паузу и потёр переносицу. — У тебя, наверное, возникает вопрос: почему именно мы боремся с Вольхеймом, а не правительство? Достаточно же эвакуировать людей и закидать город военными… Но никто ничего не может ему сделать. Он помрачнел. — Вольхейм держит в заложниках не только наш город. У него есть рычаги давления наверху. Мы не знаем, какие именно. Но каждый раз, когда военные пытались сунуться, через час в столице умирал кто-то важный. Министр. Генерал. Чей-то ребёнок. После третьего раза они просто перестали пытаться. Всех военных Вольхейм перебил, его может остановить только человек с мулом… А люди никуда не хотят идти — все на его цепи. Артём подался вперёд, его голос стал тише. — И ещё кое-что… Он же тебя бил этой алой рукой? Мари вздрогнула. Перед глазами на миг вспыхнул яркий свет, хруст собственных костей и бездна за окном. — Да… — выдохнула она. — Бил. А потом мне снились страшные кошмары. Очень страшные. А потом я проснулась… здесь. — С помощью этой руки он подчинил почти каждого человека в городе, — жёстко сказал Артём. — Люди просто молчат. Либо покорно дают себя сожрать, если Вольхейму вдруг захочется. Мы не знаем, зачем он это делает. И последнее — насчёт нашей организации. Мы прячемся. Постоянно меняем расположение, обустраиваем офисы под землёй, в заброшенных коллекторах. Это… самое безопасное место в городе. Как бы дико это ни звучало. Мари опустила взгляд в пол. В голове гудело. Она сжала пальцами край дивана и тихо спросила: — Я поняла… А я? Если у меня есть этот мул… я такой же монстр, как и мой… отец? Артём отставил кофе и вздохнул. В его голосе впервые послышалась мягкость. — Нет. Ты не монстр. Сейчас ты просто раздавлена событиями. Это нормально для человека. — Он выдержал паузу. — Ответь мне только на один вопрос: ты готова вступить в нашу организацию? Помогать людям? Закончить этот чёртов ад? Мари замерла. Она думала. Вспоминала мамин голос в трубке. Хруст стекла. Алую руку отца. Она тяжело сглотнула и подняла глаза. В них больше не было страха. Только лёд. — Д… да! — голос дрогнул, но тут же окреп. — Я не позволю этому демону существовать дальше. Я убью его. Он мне не отец. Он убийца. Живодёр. Он сдохнет от моей руки. В этот момент дверь тихонько скрипнула. Вошёл Рома — бесшумно, словно кот. Похоже, он стоял за дверью и всё слышал. Он молча потушил сигарету о край мусорного ведра и усмехнулся. — Ты первая, кто смог выбраться из-под контроля Вольхейма. — Его голос звучал глухо, но с нотками уважения. — Ты можешь спасти многих. Он ткнул большим пальцем через плечо, указывая на дверь позади себя. — С тобой кое-кто хочет ещё поговорить, мадам. — Х-хорошо… Наверное… Пойду, — пробормотала Мари, всё ещё немного ошарашенная собственной смелостью. Она шагнула в указанную комнату и замерла на пороге. Внутри всё было из тёмного дерева. Единственным источником света служили фонари с живыми свечами, отбрасывающие дрожащие тени. В центре, на коленях, опустив руки на бёдра, сидел пожилой мужчина в традиционной японской одежде для боевых искусств. Но самым странным было не это. Он был полупрозрачным. Словно сотканным из дыма и воли. От него исходила мощная, древняя энергия. Мари показалось, что она стоит не перед человеком, а перед самим духом войны. Тишину пронзил его голос — сухой и звонкий, как удар бамбука о камень. — Приветствую. — Старик медленно склонился в поклоне, соединив ладони. — Я чувствую в тебе сильный мул. Очень похожий на тот, что течёт в жилах Вольхейма. С этого дня я буду твоим наставником. Я помогу тебе его раскрыть. — Как же всё быстро… — выдохнула Мари, потирая лоб. — Я уже вообще ничего не понимаю… В следующий миг старик резко выбросил руку вперёд с оглушительным криком: — БАНЗАЙ! Его ладонь промелькнула в сантиметре от лица девушки. Рефлексы сработали сами — тело Мари ушло в сторону, она чудом увернулась. — Думай о том, чтобы проявить свою силу! — рявкнул старик. — Что ты чувствовала в момент высвобождения из плена Вольхейма?! Он не дал ей времени на ответ. Обрушился градом ударов: подножки, хлёсткие шлепки ладонями, захваты. Мари пыталась реагировать, но мысли путались. Она пропустила удар, пошатнулась, и в следующую секунду её лицо уже было прижато к деревянному полу. Захват был стальным. — Смерть, — прошелестел старик над ухом. — А твой отец должен быть быстрее меня. Мари даже не успела осознать унижение. Рывок — и она уже сидит на полу, а учитель снова невозмутимо восседает на коленях в центре комнаты. — Раунд второй, — объявил он и замер, как каменное изваяние. «Чёрт… он просто сидит! — мысли Мари заметались. — Я не знаю, что делать. Подходить опасно… Но это же тренировка. Я могу пробовать!» Она рванула вперёд. Нога пошла вверх для сокрушительного удара. Но старик, словно зная траекторию наперёд, в последний миг качнулся в сторону — специально подставился так, чтобы Мари не успела затормозить. Он перехватил её ногу и швырнул тело назад, словно тряпичную куклу. В следующий миг она уже летела лицом прямо в его кулак. В глазах потемнело от ужаса. Кулак замер в миллиметре от её носа. Старик пощадил. Мари рухнула на пол, хватая ртом воздух. «У него ведь нет мула! — лихорадочно соображала она. — Это просто техника… Но он не человек. Что мне нужно сделать, чтобы проявить мул?!» Учитель, будто прочитав её мысли, спокойно заговорил, медленно приближаясь шаг за шагом: — Сосредоточься на внутренней силе. Что ты чувствуешь? Как хочешь её воплотить? Для чего? Мари упёрлась ладонями в пол. Тело ныло, в боку кололо. Но она заставила себя подняться. Сначала на одно колено. Потом на ноги. Внутри закипала злость. Не на старика. На себя. На свою беспомощность. «Что я чувствую?» Боль. Страх. Вкус крови во рту. Но глубже… что-то ещё. Холодное. Сфокусированное. То, что заставило меня орать на Вольхейма в переулке. То, что не дало мне убить себя в том кошмаре. Ярость. Не дикая, не слепая. Хищная. Спокойная. Как у зверя, который знает, что добыча никуда не денется». «Я хочу… связать его. Обездвижить. Чтобы он не мог поднять свою проклятую руку. Чтобы его сила рассыпалась на куски». Внезапно правое запястье обожгло. Мари опустила взгляд. Из пор на коже выступила кровь. Алая, густая. Но она не капала вниз — она тянулась, закручиваясь в тугие жгуты, твердея на глазах и обретая металлический блеск. Три секции. Две рукояти. Цепь. Сань цзе гунь. Она не знала, откуда знает это название. Оно просто всплыло в голове — такое же родное, как собственное имя. Как дыхание. «Это… я? Это моя сила?» Оружие было продолжением её руки. Она чувствовала каждый изгиб цепи, каждое звено. Мари медленно встала в стойку. Ноги расставлены, корпус развёрнут, цепь натянута. Боль никуда не ушла. Но теперь у неё было продолжение себя. Холодное. Твёрдое. Готовое убивать. Старик остановился. Его полупрозрачные брови чуть приподнялись. Уголок губ дрогнул в подобии улыбки. — Хм. Трёхсекционный цеп. — Он удовлетворённо кивнул и отступил на шаг. — Интересный выбор… дитя. Осталось научить голову не мешать. Мари перевела дыхание. Холодная сталь в руках приятно оттягивала ладони. Она больше не была безоружной жертвой. «Вольхейм… Я иду за тобой», — пронеслось у неё в голове, и цепь тихо звякнула, вторя её мыслям.