Кровавое Клеймо

— Ты быстро учишься. Я немного удивлён, — произнёс учитель, опускаясь на одно колено. — Хотя ты и дочь талантливого бойца… Мари выбросила цепь вперёд. Сань цзе гунь рассёк воздух, потушив несколько свечей на стенах. Пламя дрогнуло и погасло, оставив после себя тонкие струйки дыма. Рэн легко блокировал удар. Вокруг его предплечья на миг возникла полупрозрачная красноватая пластина — словно осколок стекла, пропитанного его духом. Она исчезла сразу после блока, будто её и не было. — Как… как вас зовут? — выдохнула Мари. Голос звучал устало, но в нём слышалось что-то ещё. Любопытство? Или тревога? Старик выпрямился. Свечи за его спиной дрогнули. — Зови меня Рэн. Имена — это якоря. Мне нужно, чтобы ты запомнила это имя, когда будешь рвать горло моему ученику. Оружие в руке Мари дрогнуло и развеялось алым туманом. Кровь впиталась обратно в поры, оставив на ладони только слабый багровый след. Она замерла. Внутри что-то оборвалось и упало в пустоту. — Уч… ученика? — голос сорвался на шёпот. — Вы тренировали… моего отца? Ноги подкосились. Она опустилась на колени, не сводя глаз с полупрозрачного лица старика. В груди разрастался холодный ком. «Он учил его. Он сделал его таким. А теперь… теперь он здесь. Со мной». Рэн медленно кивнул. В его глазах, обычно пустых и отстранённых, мелькнуло что-то похожее на боль. — Да. Ты всё правильно поняла. Думаю, ты заслуживаешь знать хотя бы что-то о своём отце. Он замолчал, глядя куда-то сквозь стены убежища. Тишина в комнате стала густой, как вода. — Очень давно… я был обычным человеком. — Очень давно? — Мари подалась вперёд. — Но вы же дух… Как вы… — Перебивать меня категорически запрещено, — отрезал Рэн. Голос прозвучал как удар хлыста. — Я должен научить тебя дисциплине. Первый урок: слушать. Всегда. До конца. Мари отдёрнулась, почесала затылок и виновато опустила взгляд. — Простите… Рэн выдержал паузу. Потом продолжил — тише, но с той же стальной твёрдостью: — Мы с Вольхеймом были в другой вселенной. Там зародились мулы. Твой отец был одарённым юношей. Его мул развивался быстрее, чем у кого-либо. Он побеждал всех — даже опытных бойцов. Наш император разглядел в нём талант и назначил меня его тренером. Чтобы сделать сильнейшим бойцом для защиты страны. Он замолчал. Взгляд затуманился. Мари показалось, что воздух вокруг старика дрогнул, и на мгновение она увидела не подвал, а залитую солнцем тренировочную площадку. Рэн стоял напротив юноши лет шестнадцати. Чёрные волосы зачёсаны назад, острые скулы, холодный блеск в глазах — даже тогда, в юности, Вольхейм смотрел на мир как на что-то, что ему предстоит покорить. Тело уже сформировалось — широкие плечи, крепкие руки, уверенная стойка. Не мальчик. Будущий воин. — Да, вот так. Теперь ты контролируешь свою силу. Это больше не случайные всплески. Молодец. Вольхейм усмехнулся и ткнул себя большим пальцем в грудь. — Пф! Проще простого для такого таланта, как я! Рэн ничего не ответил. Ждал. — А зачем ты мне вообще нужен? — Вольхейм склонил голову набок. — У тебя же мула нет. Небеса не одарили! Учитель опустил голову. Тень скрыла его лицо. — Затем, что я твой тренер. Чтобы быть непобедимым, тебе нужна дисциплина. — Всё, старик! — юноша махнул рукой и развернулся. — Меня никто не может победить. Ты мне не нужен. Он сделал несколько шагов прочь. И замер. На краю площадки стоял мужчина. Высокий, неестественно худой, с пепельными волосами и такими же белёсыми глазами. Одежда — нечто среднее между выцветшим плащом и лохмотьями. Он стоял, наклонившись вперёд под странным углом, руки безвольно висели вдоль тела. Казалось, сама гравитация действует на него иначе, чем на остальных. — Ну как он, Рэн? — голос звучал тихо, вкрадчиво, с лёгкой дрожью. — Сильный… наверняка… да? Ураму. Завистливый пёс императора. Вечно второй. Вечно в тени. — Он прогрессирует, — ответил Рэн, скрестив руки на груди. — Растёт. Но меня это пугает. Вдруг не сможет контролировать силу? Парень высокомерен. Говорит, я ему больше не нужен. Не хватает дисциплины. Или это возраст. — А-а… понятно… — протянул Ураму. — Ну… это хорошо… Он принял ещё более неестественную позу, наклонившись так, что, казалось, вот-вот упадёт. Но не упал. Вместо этого воздух вокруг него задрожал. Песок на земле взмыл вверх. Доски забора затрещали. — СТОЯТЬ, УРАМУ! — Рэн рванулся вперёд, выбросив руки. Невидимая сила впечатала его в землю. Гравитация придавила тело к песку, не давая подняться. Ураму сорвался с места. Скорость звука. Тело превратилось в размытую тень, летящую прямо в юношу. Вольхейм ухмыльнулся. И просто шагнул в сторону. Ураму врезался в стену. Высокий забор вокруг тренировочной площадки разлетелся щепками. Но сам Ураму вышел из облака пыли невредимым — только в волосах запуталась труха. — Ты сильнейший лишь потому, что используешь свою силу в лоб? — Вольхейм положил руку на пояс, а вторую поднял ладонью к солнцу. В его голосе не было страха. Только насмешка. Ураму замер. Внутри у него всё кипело. «Этот щенок… Я не позволю себя унизить. Не перед императором. Не перед кем-либо. Я буду сильнейшим. В отрыве от всех. Он не займёт моё место. Я не позволю ему быть даже вторым». Реальность вокруг снова исказилась. Обломки забора притянулись к Ураму, закружились вокруг него, а затем выстрелили в сторону Вольхейма смертоносным градом. — Понятно. Устраняешь конкурентов? — хмыкнул юноша. Он прыгнул. На доску. На другую. На третью. Двигался легко, словно танцевал среди летящей смерти, сокращая расстояние с каждым прыжком. Где-то в стороне послышались крики — на шум сбегались стражники и сам император. В руке Вольхейма из крови сформировался длинный клинок. Он уже был вплотную к Ураму. Замах. Клинок вошёл в зону действия мула — и резко устремился вверх, вырванный из руки изменённой гравитацией. Вольхейм оказался открыт. Ураму ударил. Всей силой. Без остатка. Невидимый молот обрушился на юношу. Тело отлетело на пятьдесят метров, пробив остатки забора и скрывшись в лесополосе за тренировочной зоной. Ураму не колебался ни секунды — он бросился следом. Вольхейм лежал на земле, привалившись спиной к стволу поваленного дерева. В его груди зияла огромная дыра — рваная, уродливая, дымящаяся. Любой другой умер бы на месте. Он не умер. Края раны задрожали, потянулись друг к другу алыми нитями. Плоть срасталась. Кровь, которая должна была вытечь, впитывалась обратно, затягивая пустоту. На лице юноши не дрогнул ни один мускул, но в глубине глаз на миг мелькнула боль — такая, какую не забывают. — Всё же не зря я ходил к Рэну, — прохрипел Вольхейм, поднимаясь на ноги. — Мог бы и помереть сейчас, Ураму. Вокруг него из земли вырвались кровавые иглы — десятки, сотни. Каждая размером с него самого. Они торчали во все стороны, как ощетинившийся зверь. Ураму вышел из-за деревьев и замер. Его лицо исказилось. Глаза расширились, рот приоткрылся. Он смотрел на затянувшуюся рану, на иглы, на спокойное лицо юноши — и не верил. «Он должен был умереть. Я ударил в полную силу. Как?! Как он выжил?!» Ярость захлестнула его. Он выбросил руки в стороны, и гравитация вокруг взбесилась. Деревья затрещали, вырываясь из земли с корнями. Стволы взмыли в воздух и, повинуясь жесту Ураму, полетели в Вольхейма. Кровавые иглы пришли в движение. Они рубили дерево в щепу, рассекали стволы, отбрасывали обломки. Вольхейм стоял в центре этого хаоса, но его мысли были холодны. «Его мул меняет гравитацию. Вблизи мои атаки бесполезны — он просто изменит их направление. Мой мул физический… Стоп. Он контролирует гравитацию. А точно ли? Может, он контролирует только направление?» Резко, без предупреждения, Вольхейм перестал отбиваться. Он просто побежал. Прочь от летящих деревьев. — Стоять… не двигайся, ублюдок! — прошипел Ураму сквозь зубы. Он сорвался с места. Скорость звука. Расстояние исчезло. Удар. Вольхейм влетел в каменную стену старого здания. Хруст костей — рука и нога сломаны. Тело сползло на землю, оставляя на камнях кровавый след. Ураму подходил медленно. Наслаждался моментом. Его тень накрыла поверженного врага. — Твои атаки… и вправду рассчитаны только на то, чтобы бить в лоб, Ураму, — выдохнул Вольхейм, сплёвывая кровь. — Хах… Ну же. Добей меня, завистник. — Высокомерный щенок… — Ураму склонил голову набок. Его губы искривились в ухмылке. — Ты не достоин звания сильнейшего. Это… я достоин. Сколько я трудился… Тебе просто повезло. И всего-то. Он сделал ещё шаг. Теперь Вольхейм был на расстоянии вытянутой руки. — И всё равно, — юноша поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза, — ты атакуешь так, будто… ха-ха-ха… будто кроме этой силы у тебя ничего и нет! Он швырнул камень. Слабой, почти нерабочей рукой. Просто бросил. Камень ударил Ураму в щеку. Царапина. Кровь Вольхейма, оставшаяся на камне, прилипла к коже противника. Ураму машинально потёр щеку. Опустил взгляд на пальцы — они были в чужой крови. Его глаза выпучились. — П… ПОДОНОК! Кровь на его щеке взорвалась. Алая вспышка — и осколок кости, сформированный из крови Вольхейма, пробил щёку насквозь. Ураму закричал, схватившись за лицо. В ту же секунду Вольхейм оказался перед ним. Полностью восстановленный. Сломанные конечности срослись. Глаза горели алым. — Говорю же… твой боевой интеллект очень туп. Он занёс левую руку для удара сверху. Ураму, превозмогая боль, указал пальцем вниз. Гравитация послушно изменилась — рука Вольхейма проскользнула в сторону, уходя в землю. — Так и думал! — оскалился Вольхейм. На его плече, из спины, выросла третья рука. Алая. Демоническая. Созданная из чистой крови. Она обрушилась на голову Ураму. Удар. Ещё удар. И ещё. Кости хрустели. Кровь брызгала на землю. Ураму попытался поднять руку, изменить гравитацию, но новый удар ломал пальцы. Он кричал, пока голос не сорвался в хрип. А Вольхейм бил — методично, спокойно, без тени эмоций. Пока тело Ураму не обмякло, а дух не сломался окончательно. Ураму рухнул лицом в пыль. Вольхейм выпрямился. Стряхнул кровь с алой руки. Вдохнул запах железа и победы. — Вот и всё, завистник. Шаги. Быстрые, тяжёлые. Между деревьями мелькнула знакомая фигура. Рэн ворвался на поляну. Взгляд заметался между искалеченным телом Ураму и Вольхеймом, стоящим над ним с окровавленными руками. В глазах учителя плескалось что-то, чего там никогда раньше не было. Страх. И… сожаление. Где-то позади, на краю разрушенной площадки, показалась фигура в тяжёлых одеждах. Император. Он молча смотрел на окровавленного юношу. На поверженного Ураму. На разрушенную тренировочную зону. А потом медленно, едва заметно… улыбнулся. Рэн этого не видел. Он смотрел только на Вольхейма. — Что ты наделал?.. — выдохнул учитель. Вольхейм повернулся к нему. На его лице не было ни раскаяния, ни гордости. Только спокойное, холодное удовлетворение. — Я победил, учитель. Разве не этого ты хотел?