Lose My Breath

      С самого начала, стоило только прийти мысли съехаться с Лу, Марк знал, что в его жизни станет больше приключений, а на голове — седых волос. Знал, что в его идеальный порядок вмешается истинный хаос, обутый в тяжёлые ботинки, и всё разнесёт. Знал — и думал, что, может, оно и к лучшему. Может, в квартире станет живее, ярче. Пусть прибавится шума, от которого будет болеть голова, зато появится больше поводов улыбнуться.       Так всё и случилось. Холостяцкое жилище перестало быть холостяцким. Ванная наполнилась вещами — ещё одна щётка, ещё одна паста, несколько красивых баночек. Наполовину пустой шкаф с одеждой стал полным. В прихожей стояла новая пара обуви. Тут и там лежало всякое — телефон, ручка, забытая кружка из-под чая, приклеенный к холодильнику стикер с напоминанием выпить витамины.       Сначала для прожжённого перфекциониста всё это выглядело как причина для сердечного приступа. Однако он довольно быстро привык, потому что наконец-то в квартире стало… уютно. По-настоящему. Дом ощущался как дом. Марк и не знал, что ему этого не хватало.       С тех пор прошло три месяца. Для него уже норма, что его идеальный порядок перемешивается с идеальным беспорядком Лу. Норма, что внезапно ей может взбрести в голову что-то приготовить, или убраться, или ещё что-то натворить, даже если секунду назад она сидела спокойно и ей ничего не надо было. Норма, что всё может пойти не по плану.       Однако сегодняшний вечер превосходит все ожидания.       Лу возвращается домой через три часа после Марка. Заходит в квартиру за секунду до того, как он собирается позвонить. Жонсьер тут же выбирается в прихожую, включает там свет и видит Рид — с головы до ног мокрую, с прижатыми к груди руками, которыми она старается посильнее запахнуть безнадёжно испорченный салатовый пиджак. Она пытается стянуть обувь, что-то ворча себе под нос, но у неё не получается.       Выгнув бровь, Марк подходит ближе.       — А зонт где оставила?       Лу резко поворачивается к нему, замирая и округляя глаза, а он опускается на корточки и помогает ей снять кроссовки. Потом поднимается и снова замечает, что руки у груди она держит всё-таки как-то странно. Он вопросительно смотрит Рид в глаза, а та вдруг отводит взгляд, поджимает губы, обходит Марка и направляется в гостиную.       Вопрос про зонт так и остаётся без ответа.       Жонсьер следует за ней, останавливается на пороге, скрещивает руки. Наблюдает, как Лу опускается на подлокотник дивана.       — Что происходит, а? — интересуется Марк. — Тебе бы в душ и переодеться, а ты странная. В чём дело?       — Я не удержалась, — словно невпопад говорит Лу, и ему отсюда слышно, как у неё зубы стучат.       — От чего?       В этот момент раздаётся писк. Оттуда, где Лу по-прежнему держит руки. Она опускает голову и отворачивает край пиджака, являя недоумённому взору Марка… котёнка. Крошечного, мокрого, рыжего котёнка, глядящего вокруг большими глазами.       Жонсьер медленно подходит ближе. Впервые за всю жизнь теряет дар речи.       Котёнок. У них дома… котёнок.       Марк снова смотрит на Лу.       — Ты пропадала так долго и вымокла до нитки ради… этого?       — Её зовут Мэй. Ты же согласен, что она теперь с нами будет жить?       В принципе, из вопроса можно убрать всё, кроме «Она теперь с нами будет жить». А Марку и возразить нечего, если уж честно признаться. Никогда бы он не подумал кого-то себе завести, учитывая его работу и почти постоянное отсутствие его дома, а тут… маленький комок, который Лу явно не захочет отпускать. Даже если бы Марк был против пополнения в квартире.       А он, видимо, не против.       Ему вообще сложно отказывать Лу, раз уж на то пошло. Особенно когда она так смотрит. У неё и… Мэй сейчас одинаково невинный и умоляющий взгляд.       — Я сама с ней буду возиться. Кормить, мыть, к лотку приучу. Если вдруг что — кому-то из друзей отнесу, чтоб с ней посидели. Ты же не против, да? Не против?       — Лу…       — Я вижу, что ты не против. Скажи, что ты не против.       — Ради всего святого, иди согрейся, тебя же трясёт.       — Сначала…       — Я не против, не против! Давай сюда это недоразумение и иди в душ. Заболеешь же.       Лу резко подскакивает и улыбается от уха до уха. Она осторожно вручает котёнка, быстро целует Марка и мчится в сторону ванной.       Новоиспечённый котёночный отец только вздыхает.       — Ну здравствуй, Мэй.       С того вечера вся жизнь вертится вокруг хвостатого ребёнка. Ветеринар, корм, лоток, постоянные возгласы умиления от Лу — Марк даже не догадывался, что она так умеет. Он и сам, хоть и отнёсся сначала скептически, ловит себя на том, что наблюдает, что Мэй делает, где она, как она, в порядке ли.       В какой-то момент всё больше внимания котёнок почему-то начинает уделять Марку. Спит около него, тыкается мордочкой в руку, чтоб тот погладил, иногда сидит на плече и наблюдает, что он делает. Жонсьер поначалу не особо реагирует, будто бы даже неохотно, но потом всё равно сдаётся.       Этой милой мордашке невозможно противостоять, честное слово.       — Ой, да вы только гляньте, — в один из вечеров смеётся Лу, появляясь на пороге гостиной и держа в руках кухонное полотенце.       Снова решила поставить какой-то кулинарный эксперимент.       — Ну прям гордый отец и любимая дочь, — продолжает она.       Картина перед ней и вправду чудесная: Марк сидит на диване, на коленях держит ноутбук, на носу — очки, а на плече — Мэй, чей слишком уж внимательный взгляд прикован к экрану. Она выглядит так, будто понимает что-то в отчётах, мелькающих у неё перед глазами, и вот-вот, как Гермиона, скажет: «Правильно не “левио́са”, а “левиоса-а-а”».       — Зато сначала какой букой был, — довольно улыбается Лу. — «Ты вымокла до нитки ради этого?», бе-бе. А теперь не разлей вода.       — Ты ведь на это и рассчитывала, — щёлкая мышкой, невозмутимо отвечает Марк.       — Пф-ф, всё ты знаешь.       — Не всё, но тебя я точно знаю лучше всего.       Лу скрещивает руки, приподнимает бровь.       — Правда, что ли? Ну-ка, что ты там знаешь, например?       — Например… я знаю, что ты сейчас сбежишь.       Теперь она недоумённо хмурится, пока губы Марка растягивает улыбка. Он мельком смотрит на Лу, возвращает взгляд на ноутбук, продолжая работать.       — Из-за чего бы это я решила убежать?       — Когда ты сказала «любимая дочь», я подумал, что против не хвостатой дочери я тоже бы не был.       Сначала Лу не реагирует, пока её мозг, видимо, обрабатывает информацию. Потом её глаза становятся большущими, грозясь вывалиться из орбит, и она резко выпрямляется, делает шаг назад.       — Тебе не кажется, что на кухне что-то горит? Не чуешь? Я вот прям что-то чувствую. Надо проверить.       Через секунду в гостиной не остаётся от Лу даже следа.       Марк смеётся.       Что и требовалось доказать.       Ничего-ничего, когда-нибудь потом он к этой теме ещё вернётся. А пока и хвостатой дочери достаточно.