Глава 3. Розанна.
1 мая 2026 г., 21:00
Слух у птиц хуже, чем у людей. Многие даже думают, что у них нет ушей, что неправда. Они есть, но у них нет наружных ушных раковин, как у большинства наземных животных, потому что природа предусмотрела, что это снижало бы скорость полёта.
Кроме того, их небольшие слуховые отверстия прикрыты перьями, что ещё больше ухудшает слух. Это лишь доказывает, что сейчас я кричала очень громко, потому что Бетти в испуге хлопала крыльями и металась по комнате.
— Открой рот и скажи что-нибудь, Винифред! — кричала я, пока не запершило в горле. — Сколько ты ещё собираешься притворяться сумасшедшей? У меня заканчивается терпение!
Бетти улетела на кухню, вероятно, прятаться за холодильником или на стеклянной полке. Я не такой спокойный человек, каким меня считают. Часто мне кажется, что я вспыльчива, хотя всегда улыбаюсь и веду себя вежливо. Я считаю низким и примитивным повышать голос в спорах. Но, возможно, потому что сейчас за мной никто не наблюдал и моё терпение к безумию Винни иссякло, я кричала до тех пор, пока не увидела, как она сжалась на ковре в гостиной перед телевизором. Её глаза наполнились слезами. Сгорбившись, она обняла колени и вздрагивала каждый раз, когда я повышала голос. Я глубоко вдохнула.
— Даю тебе две минуты, чтобы заговорить. Если ты ничего не скажешь, я отправлю тебя в психиатрическую клинику.
Винни крепко обняла себя. Она дрожала, как выпавший из гнезда птенец, мотала головой, будто отрицая что-то, и слёзы стекали ей на колени. Я развернулась и пошла на кухню за обезболивающим. Я оглянулась через плечо и увидела, что она всё ещё качает головой, словно говорит «нет» кому-то, хотя меня уже не было рядом. Кому она отказывала, если я уже вышла из комнаты? Искать ответы у человека не в себе было бессмысленно.
Я вошла на кухню. Бетти сидела на стеклянной полке, как я и предполагала.
— Люмилайн, — тихо сказала она, увидев меня.
Я открыла ящик, достала таблетки, проглотила одну и, прижимая пальцы к вискам, начала их массировать. Мне здесь не нужна была Винни. Последнее, что мне было нужно в этом мире, — это ещё одна обуза. Семь недель с одной только болтливой Бетти уже были достаточно тяжёлыми. Сумасшедшая — это ещё хуже.
Маркус продолжал писать, спрашивая, почему я не отвечаю, беспокоился. С прошлой ночи я с ним не разговаривала — слишком была занята головной болью, которую мне устроила Винни. К тому же мне не хотелось придумывать ложь, пока я не найду аккуратный выход из ситуации. Быть пойманной на лжи — унижение, которого я не выношу.
Говорят, проблема лжи в том, что её приходится продолжать, чтобы не раскрыли. И нести груз этих повторяющихся обманов, пока он не начинает душить. Но я не чувствую вины. Значит, от лжи я не умру. Хотя на неё всё равно уходит энергия. Если придётся расстаться с Маркусом и снова быть с Винни, лишь бы не выглядеть бессердечной, — пусть. Я никогда не страдала из-за разрывов. Но мне не нравится терять выгодные варианты.
Винни поднялась, как только увидела, что я возвращаюсь с кухни. Она вытерла слёзы рукавом, всхлипнула и опустила голову. Её влажные зелёные глаза искали мои, умоляя о сочувствии, которого я не могла дать. Затем она нервно пошла за мной, когда я направилась на второй этаж. Дверь её комнаты распахнулась с такой силой, что висящий на ней рисунок едва не упал. Винни схватила меня за руку, заставляя обернуться. В её взгляде была мольба о пощаде. Ирония в том, что она умела только просить сочувствия — именно того, чего я не могла ей дать. Она пыталась объясниться жестами, нервно, раздражённо, со слезами в глазах, но быстро поняла, что это бесполезно. Не только жестовый язык был бесполезен со мной. Она сама тоже.
— Не переживай, Винни, — сказала я спокойно, легко касаясь синяка на её лице жестом, который казался ласковым, но таким не был. — Я сама помогу тебе собрать вещи и уйти отсюда.
После этих слов она словно обмякла. Глаза снова наполнились слезами. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не смогла. Потом начала бить себя кулаком в грудь снова и снова, будто верила, что что-то застряло у неё в горле, и если это выйдет, она сможет заговорить.
На самом деле я лишь угрожала. Я всё ещё не могла её выгнать. Мередит уже знает, что она вернулась, и, скорее всего, рассказала всем. Теперь, если я выставлю её за дверь, в глазах окружающих я буду выглядеть чудовищем. Тем не менее, мне было некомфортно, что Винни остаётся здесь. Я не знала, до какой степени человек может сойти с ума. То, что она пережила за те семь недель, должно было быть невыносимым.
Сегодня она забыла, как говорить; завтра может начать ходить с высунутым языком, как одурманенная собака, а потом забудет, как держать ложку, и мне придётся кормить её. Поэтому чем скорее я найду способ избавиться от неё, тем лучше, пока она окончательно не потеряла рассудок и не стала ещё большей обузой.
Комната Винни выглядела так же, как и раньше, ничем не отличаясь от последнего раза, когда я здесь была. Покрывало аккуратно сложено, на тумбочке ровной стопкой лежали её любимые книги, на столе — тот же ноутбук, на котором она писала свои тексты.
Я села в кресло у стола, игнорируя Винни, которая опустилась на пол рядом с кроватью. Она всё ещё не оставляла попыток издать звук. Делала жесты руками, словно спорила с кем-то невидимым. Стоило мне шевельнуть мышь, как экран ожил. Было открыто окно онлайн-чата с сайта для переписки. На другой стороне — некто по имени Джулия Людвиг из Берлина, Германия. На аватаре — красивая блондинка в очках.
Я нахмурилась и прочитала сообщение, которое Винни напечатала, но не отправила:
[Джули, Винни снова исчезла. Не знаю, надолго ли на этот раз. Лилит позволила нам сменять друг друга, пока Винни не вернётся].
Странное сообщение, ясно показывающее степень безумия его автора.
История переписки была длинной. Сначала я подумала, что эта женщина могла быть той самой, с кем Винни была те семь недель, но быстро отбросила эту мысль — она всё это время не отвечала Джулии. Сообщения шли с промежутками, два-три раза в неделю. Я пролистала выше. Там были длинные разговоры о повседневной жизни, почти всегда начатые Джулией. Переписка тянулась месяцами, возможно, годами, если бы у меня хватило терпения читать дальше. Винни никогда не рассказывала мне об этой переписке. Впрочем, она почти ничего мне не рассказывала. Как я уже говорила, я почти ничего о ней не знала. И всё же меня раздражало и казалось предательством то, что она годами тайно общалась с другой женщиной, ни разу не упомянув об этом, пока мы были вместе.
Я пролистала переписку примерно на год назад. Несколько сообщений привлекли моё внимание. Чаще всего Винни называла её «Джулс». Но в незавершённом сообщении — «Джули». В других местах — «Джулия», «Джу» и даже «Людвиг».
Лютерс: [Они отказываются молиться, мисс Людвиг. Это тело не преклоняло колени перед Господом уже несколько недель. Скажите им, что если они продолжат без молитвы, эта плоть сгорит в аду, когда жизнь закончится.]
Было бы понятно, если бы последнее незавершённое сообщение выглядело безумным — она сорвалась только вчера. Но это сообщение было написано год назад. Это означало, что Винни не сошла с ума внезапно. Она была такой уже давно. Просто я этого не замечала. Я пролистала ниже, к более свежим сообщениям — примерно четырёхмесячной давности, когда мы ещё были вместе. Мне нужно было понять, что она писала этой Джулии Людвиг.
Лютерс: [Сегодня Лилит не позволила мне взять леденец. Я ненавижу Лилит!]
Я ненавижу Лилит.
Снова это имя… то же самое, что было в незавершённом сообщении. Кто такая Лилит?
Лютерс: [Это несправедливо, моя дорогая Джулия. Подумай сама: если мы делим одно тело, значит, должны делить и одну любовь. Почему Винифред может быть с принцессой наедине, а я, испытывающая тот же голод и желание, должна оставаться в стороне?]
Только тогда я поняла, что Винни не указала своё имя в профиле. Только «Лютерс», словно пыталась скрыть свою личность. Словно знала, что этим аккаунтом пользуется кто-то ещё. И когда я прочитала один из ответов Джулии Людвиг, всё начало складываться:
Джулия Людвиг: [Я не знаю, с кем сейчас говорю, но если это ты, запомни одно: это тело принадлежит не только тебе.]
[Если что-то случится, Винни и остальные тоже понесут последствия. Поэтому, пожалуйста, перестань пытаться запереть Винни.]
По телу у меня пробежала дрожь. Такое случалось редко. Я даже не знала, можно ли назвать это страхом. Я отвела взгляд от экрана и посмотрела на Винни — нет, на тело Винни, сидящее на полу у кровати. Женщина, имени которой я всё ещё не знала, делала жесты руками, будто с кем-то разговаривала. Я не изучала человеческую медицину, но всё равно могла понять, что происходит. Если я всё правильно поняла, немая женщина в теле Винни общалась с другими людьми, живущими в этом же теле.
Я поднялась со стула и остановилась перед ней. Она тут же перестала жестикулировать. Всё стихло. Её зелёные глаза, полные страха, поднялись на меня. У Винни было диссоциативное расстройство идентичности. Я не знала, как давно, но такие расстройства начинаются в детстве. Это значило, что другие люди всегда были внутри неё, а она просто скрывала это от меня и от всех вокруг. Похоже, они могли общаться между собой, и это только помогало держать всё в тайне. Все месяцы, что мы были вместе, она скрывала это безупречно. Но теперь полностью утратила контроль. Значит, за те семь недель, что она пропадала, произошло нечто настолько тяжёлое, что её состояние резко ухудшилось, и она больше не могла его сдерживать.
— Сколько вас?
Её зелёные глаза расширились от потрясения. Она явно не ожидала, что я так быстро всё пойму. Женщина собралась с силами и поднялась на ноги, всё ещё настороженная. Мягко покачала головой, подняла левый указательный палец горизонтально и провела правым вверх-вниз в воздухе. Потом коснулась подбородка и отвела палец в сторону. Снова жестовый язык. Я потерла виски и решила подвести её к ноутбуку. Открыла пустой документ и усадила её в кресло. Она, похоже, всё поняла. Медленно начала печатать то, что хотела сказать. По тому, как она печатала, я окончательно убедилась, что это не Винни: она пользовалась только двумя указательными пальцами, нажимая по одной клавише, совсем не так, как Винни, привыкшая быстро печатать.
Она посмотрела на меня и указала на экран, показывая, что закончила. Я наклонилась и прочитала: «Лилит не хочет, чтобы ты слишком много о нас знала».
Снова это имя. За сегодня оно появлялось уже бесчисленное количество раз. Я вздохнула и потерла виски. Хотелось спуститься вниз и выпить ещё одну таблетку от головы, чтобы хоть немного снять это давящее чувство.
— Это мой дом. Если ты хочешь и дальше оставаться под этой крышей, слушай, пожалуйста, меня, а не Лилит.
Она испугалась, словно решила, что я сейчас рассержусь. Быстро повернулась обратно к клавиатуре и снова начала печатать, торопясь и делая ошибки.
«Если я ослушаюсь Лилит, она больше не выпустит меня».
«Я хочу побыть с тобой ещё немного».
Это, вероятно, означало, что скоро появится кто-то ещё. Я просто не знала когда. Я смотрела на женщину в кресле. Она подняла руку, будто хотела коснуться моей руки, но передумала и отдёрнула её. Похоже, она и остальные беспрекословно подчинялись Лилит. Судя по сообщениям в переписке с Джулией Людвиг, Винни исчезла, а Лилит позволяла остальным выходить по очереди, пока та не вернётся. Значит, рано или поздно появится кто-то ещё, когда Лилит это разрешит.
— Поехали в больницу. Тебе нужна помощь, — сказала я, положив руку ей на плечо и стараясь говорить мягко.
Безмолвная женщина посмотрела на мою ладонь у себя на плече. Её дрожащие пальцы поднялись и легли поверх моей руки, и она не смогла скрыть вспыхнувшую в глазах радость. Она была пугливым существом, которому так мало было нужно. Стоило мне просто прикоснуться к ней, и в её зелёных глазах сразу вспыхнул отблеск надежды. Она медленно покачала головой, будто стараясь взять себя в руки, убрала ладонь и снова торопливо начала печатать, делая одну ошибку за другой.
«Никаких больниц. Я ни в коем случае не могу идти в больницу».
Она сказала почти то же самое, что и Винни прошлой ночью, когда я обрабатывала ей лицо и предложила обратиться к врачу. Тогда Винни тоже отказалась.
— Но тебе нужен врач, — настаивала я.
Она наклонила голову, не понимая, и указала на меня.
— Нет, — поправила я, нахмурившись. — Я ветеринар, а не врач для людей. Я не могу тебя лечить.
Услышав это, она опустила брови, и её взгляд рассыпался отчаянием, как у пациента, которому только что отказал собственный врач. Она потянула мою руку и прижала её к своему лицу. К сожалению, попала на синяк, я поморщилась от боли, но она не отпустила. Я уже видела этот взгляд раньше: такой же бывает у хозяев животных, когда их питомец настолько болен, что лучшим выходом становится усыпление, чтобы прекратить страдания, но человек в отчаянии просит ветеринара продолжать лечение, несмотря на боль. Именно это она делала сейчас — умоляла меня помочь, даже после того как я сказала, что не могу.
— Как тебя зовут? — спросила я.
Она впервые улыбнулась с тех пор, как страх полностью овладел ею. Потёрлась щекой о мою ладонь, отстранилась и быстро что-то напечатала. Закончив, указала на экран с почти детской радостью.
«Розанна».
Я прочитала имя и тихо выдохнула. По крайней мере, теперь я знала: Винни не сошла с ума окончательно. Она не дошла до состояния, когда бродят по дому, пуская слюни, или забывают, как есть.
— Ладно, Розанна… давай узнаем друг друга получше.
