Глава 4. Правила.
2 мая 2026 г., 21:00
Энни Дженкинс, моя мачеха, принимала обезболивающие так, будто это были конфеты, ещё на ранней стадии рака лёгких. Прежде чем болезнь распространилась и мучительно забрала её, когда мне было двадцать два, я уже ловила себя на том, что благодарю рак за это, хотя мой отец казался раздавленным.
В то время я была полностью погружена в учёбу на ветеринара и почти не обращала на него внимания, хотя замечала, что он тоже начал злоупотреблять таблетками, словно верил, что они могут унять боль в груди от потери Энни. Через год у него случился инсульт, и он умер в своей комнате. Его нашла домработница. Жалко. Возможно, напряжённая работа бухгалтера и утрата жены оказались для него слишком тяжёлым грузом, болью, которую не смогли заглушить даже таблетки. И я боюсь той же судьбы: дня, когда таблетки перестанут действовать.
После ужина я приняла ещё одну. Слишком уставшая, чтобы возиться с готовкой, я заказала китайскую еду. Мы ели в гостиной, глядя прогноз погоды.
Когда я одна, готовлю что-то простое: жареную курицу, варёную кукурузу. Раньше готовила Винни. Но теперь… Винни больше нет. Хотя это не совсем так. Она вернулась. Она здесь — с теми же зелёными глазами, с теми же лишними пятью сантиметрами роста, с тем же мягким запахом. Всё в ней осталось прежним. Но внутри она уже не Винифред. Теперь она Розанна — немая, застенчивая женщина, едва умеющая пользоваться клавиатурой, не говорит и не готовит. Я дала ей бумагу и ручку, чтобы она всегда носила их с собой. По крайней мере, читать и писать она всё ещё умеет. Так мы можем общаться без жестов.
— Хочешь, я принесу тебе вилку, Розанна? — спросила я.
Вернувшись из кухни после того, как приняла лекарство, я увидела, что она всё ещё ест. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, неловко держала палочки и вылавливала по одной лапшине за раз. Когда ей наконец удалось поднести одну ко рту, она посмотрела на меня сияющими глазами и покачала головой в знак отказа, хотя лапша всё ещё свисала. Я всё равно принесла вилку и села рядом, досматривая прогноз погоды.
Когда он закончился, Розанна взяла тарелки — свою и мою — и унесла их мыть. Она вела себя как примерная соседка. Бетти, сидя на жердочке, была шумной ара, но достаточно умной, чтобы молчать, когда я смотрю телевизор.
Розанна вышла из кухни с мокрыми руками и подошла к ней поиграть. Я никогда раньше не видела, как немой человек взаимодействует с попугаем. За три года работы ветеринаром мне ни разу не попадался немой владелец говорящей птицы. Зачем тому, кто не издаёт звуков, выбирать животное, которое говорит? Это должно быть болезненно. Но у Розанны был свой способ: она улыбнулась, начала ритмично покачивать головой из стороны в сторону, и Бетти через несколько секунд поняла. Она повторила движение, раскачиваясь в том же ритме. Они танцевали вместе. Бетти издавала резкие радостные смешки, а Розанна смеялась беззвучно.
— Розанна, — позвала я. Она сразу обернулась, отвлекаясь от ара. — Хочешь, я покажу тебе дом?
Я спросила это, потому что поняла: она всё понимает. Возможно, Винни уже всё ей показала, когда они только приехали, но Розанна улыбнулась и без колебаний кивнула. Я встала с дивана и начала водить её по дому, объясняя всё необходимое для нашей совместной жизни так же, как в тот первый день, когда сюда переехала Винни.
— Холодильник всегда полный. Я не люблю, когда он пустой. Ты и остальные можете брать всё, что там есть, спрашивать не нужно. Можешь и готовить, но строго запрещено поджигать мой дом.
Высокая женщина следовала за мной, держа в руках бумагу и ручку. Её большие глаза остановились на стопке красных блокнотов на столешнице рядом с холодильником. Она взяла один, повертела в руках и посмотрела на меня взглядом спрашивая, для чего он.
— У меня аллергия на яблоки. Поэтому Винни и купила эти красные блокноты. Раньше она приклеивала такие стикеры на всё, что содержало яблоки, прежде чем убрать в холодильник, чтобы я случайно это не съела.
Это было одним из преимуществ жизни с Винни. Она всегда обо мне заботилась. Иногда я нарочно ела яблоки, чтобы проверить, не прошла ли аллергия, но Винни это терпеть не могла.
«Мне не нравится видеть, как тебе больно, Лу», — говорила она. Даже будучи недооплачиваемым фрилансером, Винни была полезной. Была.
Розанна кивнула, понимая. Её взгляд на мгновение потускнел, словно она о чём-то задумалась, затем она открыла холодильник и начала что-то искать. Она нашла, что хотела, достала яблочный пирог, который я купила в пятницу, чтобы проверить аллергию, приклеила на упаковку красный стикер и убрала всё обратно. После этого она посмотрела на меня с надеждой, словно ждала похвалы.
— Вот так, умница.
Я ответила рассеянно и вышла из кухни, направляясь наверх. Розанна пошла следом, шаг в шаг, явно воодушевлённая. Казалось, она пытается делать что-то, чего я не понимала, и каждый раз, когда я упоминала, что раньше делала Винни, она тут же старалась это повторить, словно хотела доказать, что может быть не менее полезной. Странно, зачем соревноваться с тем, кто живёт в том же теле, что и ты?
— Это моя комната, — сказала я, остановившись перед белой дверью и указывая на неё. — Единственная в доме, куда тебе и остальным вход строго запрещён.
Розанна снова кивнула. Похоже, Винни уже объяснила ей про моё личное пространство, потому что ни удивления, ни любопытства запрет у неё не вызвал. Затем я отвела её в подвал, где находилась небольшая прачечная. Комната была простой: высокое узкое окно почти под потолком, через которое виднелись газон и корни яблони в саду. Оно служило только для вентиляции — голову в него не просунешь.
Розанна положила руку на стиральную машину, провела пальцами по металлическому краю. Я открыла крышки стиральной машины и сушилки.
— Это стиральная машина. А это сушилка. Можешь пользоваться, когда захочешь.
Пока я говорила, я заметила что-то чёрное внутри сушилки. Засунув руку, я достала чёрную рубашку — ту самую, в крови.
Накануне вечером я постирала её и оставила там, чтобы Винни потом разобралась; теперь от неё пахло кондиционером, без утреннего сухого травяного запаха газона.
В кармане завибрировал телефон. Я быстро сунула рубашку в руки Розанне.
— Не знаю, чья она, но теперь чистая. Если Винни вернётся… или если ты знаешь, кому она принадлежит, отдай.
Розанна взяла рубашку, не до конца понимая. Я достала всё ещё вибрирующий телефон и пробормотала:
— Извини, Розанна.
Она моргнула и кивнула. Я ответила на звонок, поднимаясь наверх и оставляя подвал позади. Добравшись до второго этажа, я вошла в свою комнату, закрыла дверь и сказала:
— Алло, Маркус.
В комнате было темно, я не включала свет. Лишь немного лунного света пробивалось сквозь серые шторы. Я не видела бриллиантовое кольцо на безымянном пальце правой руки, но чувствовала его вес.
— Люмилайн, — сказал голос на том конце, с колебанием. — Мередит сказала… твоя бывшая вернулась, да?
Как я и думала. Болтушка Мередит не умеет хранить секреты — наверняка уже всем рассказала, что Винни вернулась.
Вернулась… и стала кем-то другим.
— Да, — ответила я коротко.
Я подошла к выключателю и включила свет. Снаружи послышались шаги в коридоре: она, Розанна, проходила мимо моей двери.
— Ты собираешься к ней вернуться? — спросил Маркус, и в его голосе звучала печаль. Жалость. Я закрыла глаза, представляя его красивое лицо, омрачённое тоской.
— Нет. Сейчас мы с Винни просто живём вместе. У неё нет денег, чтобы снять жильё, поэтому я позволила ей остаться здесь. Даже после расставания мы остались хорошими друзьями.
На том конце повисла тишина. Я отодвинула занавеску и посмотрела в окно: чёрное небо было затянуто облаками. Поскольку он ничего не говорил, я продолжила:
— Если тебя это беспокоит, я пойму, Маркус. Мы можем расстаться. Я верну кольцо. Но я не могу выгнать друга из дома, особенно сейчас, когда ей некуда идти. Я… я просто не могу.
Я изобразила дрожащий голос, полный сожаления. В ту ночь небо и правда было тяжёлым, затянутым облаками.
— Нет, Люмилайн. Нет, прошу, — поспешно сказал он, его голос дрожал. — Всё в порядке. Я рад, что ты её не выгнала. Мередит рассказывала, как ей… тяжело, бедная девушка.
Я промолчала. Его умоляющий голос вызвал во мне странное чувство удовольствия. Я опустила взгляд на свои ноги — мне почти казалось, что Маркус целует их, с этим жалким, слезливым тоном в голосе.
Да… люди и правда жалкие существа.
— Пожалуйста… — прошептал он.
Целуй мои ноги.
— Не снимай кольцо, Люмилайн.
Слова и умоляющий тон моего принца доставляли мне неописуемое удовольствие — то самое, что я испытываю, проводя лезвием по телу животного, удаляя некротическую ткань, накладывая швы и любуясь результатом.
Я глубоко вдохнула, и по телу разлилось это почти химическое чувство удовлетворения. Я придала голосу мягкость и растроганность, обменялась с Маркусом ещё парой тёплых фраз, пожелала спокойной ночи и закончила разговор. Затем выключила свет в спальне и спустилась вниз.
Я нашла Розанну на диване — она лежала и смотрела телевизор. Бетти сидела на спинке, наблюдая за программой вместе со своей хозяйкой.
Птицы любят смотреть телевизор — реагируют на цвета, движение. Я часто оставляла его включённым для Бетти, когда уходила на работу, чтобы она не скучала и не умирала от тоски.
На экране шло комедийное шоу. Розанна обнимала какую-то синюю ткань, которую я не узнала: размером с банное полотенце, но на ощупь она казалась другой. Я подошла ближе, и, заметив меня, Розанна быстро села прямо. Ладонью она похлопала по пустому месту рядом приглашая, а может, прося меня сесть. В этом доме только спальня принадлежит мне одной; остальное пространство я делю. Винни всегда была такой — впускала меня в любую комнату. Розанна тоже.
Она всё ещё прижимала к себе эту синюю ткань. Вблизи я поняла, что это шерсть, что-то вроде детского пледа. Я не знала, откуда он у неё; раньше я его не видела. Возможно, у каждой из «личностей» в этом теле есть свои вещи, и Винни скрывала их от меня, чтобы не выдать масштабы своего расстройства.
— Я могу поговорить с Винни, Розанна? — спросила я, садясь рядом.
Бетти вспорхнула со спинки и уселась мне на плечо.
— Люмилайн! — пронзительно крикнула ара.
Розанна выглядела встревоженной. Она положила синий плед на колени, взяла с журнального столика бумагу и ручку и быстро что-то написала. Затем протянула лист мне: «Винни прячется. Я не знаю где».
Я невольно вздохнула. Розанна испугалась ещё больше и поспешила писать снова, рука у неё дрожала: «Ты можешь говорить со мной. Я полезная. Так же, как Винни. Лучше, чем Винни».
Вот в чём дело. Теперь всё стало ясно. Именно поэтому она так старательно повторяла за Винни, пыталась доказать, что тоже чего-то стоит. В каком-то смысле это даже было разумно: способ защитить себя, чтобы я не выгнала её.
— Хорошо, — тихо сказала я, стряхивая Бетти с плеча. Птица обиженно перелетела обратно к Розанне. — Тогда передай Винни, что она, ты и остальные можете продолжать жить здесь. Пока вы полезны и не создаёте мне проблем.
Розанна быстро, нервно закивала. Она сделала несколько жестов, которых я не поняла, но, вероятно, обещала быть полезной и не доставлять хлопот. Я могла продолжать отношения со своим принцем и позволить Винни остаться ещё какое-то время — пусть все видят, какая я великодушная, не выгоняю бывшую без крыши над головой.
— Но нам нужны правила, — добавила я.
На её лице снова появилось испуганное выражение.
— Завтра понедельник. Мне нужно рано уходить на работу. Ты не должна выходить из дома, поняла, Розанна? Когда я вернусь, мы обсудим правила.
Розанна послушно кивнула. Бетти повторила этот жест, будто передразнивая. Я пожелала спокойной ночи и встала. Она тоже поднялась нерешительно, с робким взглядом, и раскрыла руки, прося обнять её. Точно так же всегда делала Винни, когда я уходила спать. Розанна пыталась воспроизвести всё до мелочей. Я подошла и позволила ей обнять меня на ночь. Легко обняла её в ответ, она была слишком худой. Но запах… этот знакомый запах… он успокаивал. Неважно, кто сейчас внутри, тело оставалось тем же. Тот же мягкий аромат, который расслаблял меня, давал ощущение безопасности, когда она обнимала меня. Запах Винни вернулся.
***
— Сегодня у нас кастрация кота, доктор Перл, — объявил Эндрю, ассистент ветеринара, подходя ко мне в комнате отдыха сразу после того, как я переоделась. Я взяла бейдж и закрепила его на левой стороне груди. На белой форме ветеринарной клиники блестело имя: «Доктор Люмилайн Перл». Забавное совпадение: Люмилайн означает «снег», а Перл — «жемчуг», один из оттенков белого. Вместе — почти «Белоснежка». Я и не знала, что у белого бывают оттенки, пока одна писательница, Винни, не объяснила мне это в день нашего знакомства. Словарный запас писателей всегда меня поражал — точный, безграничный. — Самец или самка? — спросила я. — Самец, — ответил Эндрю. Какое невезение. Первый случай дня — кастрация кота. Обычно такие операции мы проводим почти ежедневно. Я предпочитаю стерилизацию самок — больше работы, но и интереснее. Кастрация самцов скучна: осмотреть животное, убедиться, что оно пригодно для операции, ввести анестезию, выбрить шерсть вокруг семенников, сделать разрез, вытянуть, перевязать, отсечь… Несколько минут, и всё. С самками иначе. Нужно выбрить живот, вскрыть брюшную стенку, удалить матку и яичники. Риск выше, времени больше и, в каком-то смысле, это даже увлекательнее. Я вошла в смотровую. На металлическом столе лежал короткошёрстный серый кот. Его хозяйка, женщина средних лет, осторожно держала его, поглаживая по голове, чтобы успокоить. — Доброе утро. — Я улыбнулась ей, затем перевела взгляд на животное. Пора было «сыграть роль». — Ну что, дружок? Я положила ладонь на его округлую голову, слегка наклонилась и улыбнулась отработанной, мягкой улыбкой. — Пришёл стать ответственным мужчиной, да? Не бойся, доктор о тебе позаботится. Любители животных обожают разговаривать со своими питомцами так, будто те понимают каждое слово. Я научилась их копировать. И использую это на работе. Работает безотказно. Все видят во мне доктора Люмилайн Перл — добрую женщину, которая живёт ради животных. Все уверены, что я люблю свою работу. Но это не так. Эти существа могут умереть когда угодно, лишь бы не у меня на столе. Моя репутация стоит дороже любой незначительной жизни. В тот день Эндрю ассистировал мне. Я взяла карту: кота звали Лео, шесть месяцев, без прививок, недавно из приюта. Хозяйка вышла, когда началась процедура. Она выглядела взволнованной, но успокоилась, увидев меня, «заботливого врача», которого все любят. Всё будет хорошо. Операция была простой, скучной. Эндрю ввёл анестезию. Лео почти не сопротивлялся, возможно, жизнь в приюте его закалила. Когда он уснул, я сделала ему стандартные прививки. Всегда легче, когда они без сознания. Вскоре всё было закончено. Я не допускаю ошибок. Лео проснётся позже и уже никогда не будет добиваться кошек в период течки. Я сняла хирургический халат и бросила его в контейнер. Эндрю упомянул, что через полчаса из приюта привезут питбуля с переломом лапы. Наша клиника была большой, всегда загруженной. Всего восемь ветеринаров, включая Кенну Картер, директора, жену владельца и мать Кайли. Я прошла мимо ресепшена, где несколько клиентов ждали, чтобы оформить своих животных. Но один из них пришёл один. — Винифред Лютерс! Голос прозвучал, как удар. Моё тело напряглось. Мередит как раз выходила из кабинета, джинсы в белой шерсти, лицо сияло улыбкой. Она направилась прямо к посетительнице, раскрывая руки для объятий. По моей спине пробежал холодок. Что здесь делает Розанна? Немая женщина улыбнулась Мередит, принимая её тёплые объятия. Мередит быстро заговорила, возбуждённо разглядывая следы на её лице. — Синяки ещё не сошли… Ты прикладывала тёплый компресс? Господи, обязательно нужно! — сказала она с тревогой. — А ты зачем пришла? Ищешь Люмилайн? Я не дала Розанне ответить жестами. Вмешалась раньше, чем всё вышло из-под контроля. — Винни! Я сама её позвала. Я окликнула её и твёрдо взяла за запястье, обернувшись к Мередит. — А, понятно, — кивнула Мередит, сбитая с толку, но всё же улыбнулась и пропустила нас. Я увела бывшую вглубь, в комнату для ветеринаров. Просторное помещение, большой стол в центре, а на нём закуски и напитки. Лэндон Картер, владелец клиники, считал, что ни один врач не должен брать в руки скальпель на пустой желудок. Я заперла дверь. К счастью, мы были одни: остальные, должно быть, были на операциях, приёмах или на выездах за город. — Я сказала тебе не выходить из дома, — голос прозвучал холодно, жёстко. — Почему ты ослушалась? Хочешь, чтобы я тебя выгнала и ты искала, где ночевать? Её зелёные глаза отразили страх, но уже другой. Да, она дрожала, но в этом страхе было что-то просящее. Брови опустились, руки вцепились в ремешки сумки. Я раздражённо вздохнула, собираясь найти ей бумагу и ручку, но её голос остановил меня. — Принцесса ведь запретила выходить только Розанне, да? — Я замерла. — Лилит сказала, что мне можно, — голос дрожал. — Я уже большая, могу выходить… Принцесса не запрещала мне. Я пришла к тебе. Я смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. Её зелёные глаза светились виной и мягкостью. Она опустила голову, открыла сумку и достала белый ланчбокс. — Я приготовила обед для принцессы. Она называла меня принцессой и с таким невинным, покорным взглядом протягивала коробку обеими руками. — Кто ты? — спросила я, принимая её. Я осторожно открыла контейнер. Внутри всего лишь два кусочка хлеба: один с арахисовой пастой, другой с виноградным джемом. Это не обед. Ни один взрослый не назовёт это едой. Но она улыбнулась и её следующие слова всё расставили по местам. — Меня зовут Айви, — она склонила голову, улыбаясь глазами. — Мне восемь лет.
