Глава 5. Айви.
3 мая 2026 г., 21:00
Восемь лет.
Айви было восемь лет.
Дети — особенные существа. Я всегда это чувствовала. Обычно я испытываю к людям неприязнь, потому что инстинктивно воспринимаю их как врагов и соперников. Одна из общих черт психопатов и людей с антисоциальным поведением — зависть. Такие, как мы, завидуют сильнее, чем большинство. У зависти есть уровни. Обычные люди завидуют, когда видят у кого-то что-то лучшее, и хотят получить хоть часть этого. Но у антисоциальных всё иначе. Мы не просто хотим обладать, мы не хотим, чтобы обладали другие. Нам хочется видеть, как люди падают, борются и задыхаются в собственной несчастной жизни. Но дети — особенные. Они никогда не были моими врагами. Я не вижу в них соперников. Даже когда я встречаю ребёнка, чья жизнь гораздо лучше моей, единственное, что я чувствую: «Это хорошо. Если ты счастлив — значит, всё в порядке, малыш». Я никогда не испытывала к детям ничего плохого.
— Печенье! Принцесса, можно мне печенье?
Но ребёнок восьми лет в теле взрослой женщины… с таким я сталкиваюсь впервые.
— Да.
Как только я разрешила, восьмилетний ребёнок в теле Винни подбежал к журнальному столику, подтянул стул, сел и взял печенье. Она ела, как ребёнок: печенье крошилось, кусочки падали ей на колени, некоторые прилипли к уголкам губ. Айви болтала ногами, как обычный ребёнок, но из-за того, что она была в теле Винни, довольно высокой женщины, ноги не свисали; это больше походило на ритмичное покачивание.
— Принцесса такая крутая.
Айви вытерла уголок рта тыльной стороной ладони, крошки исчезли оттуда и оказались уже на руке.
— Обычно Лилит не разрешает мне сладкое. Лилит говорит, что от этого бывают дырки в зубах, а стоматолог очень дорогой.
Я попыталась взять себя в руки; казалось, мой мозг раскололся надвое. Одна часть кричала, чтобы я вела себя нормально — Айви ведь ребёнок. Другая возражала: как она может быть просто ребёнком, если она в теле моей бывшей? В теле, изгибы и пропорции которого я знала до мельчайших деталей. Я подвинула стул рядом, села, взяла стакан и налила ей вишнёвую газировку.
— Лилит у вас главная? — спросила я, мельком взглянув на часы.
До момента, когда нужно было осмотреть питбуля с переломом, оставалось ещё немного времени. Айви засунула в рот остатки печенья, с сияющими глазами взяла у меня стакан с газировкой, сделала глоток, а затем облизала палец, которым держала печенье, пока он не стал чистым. Она кивнула.
— Да. Мы должны слушаться Лилит.
Она сделала ещё глоток. Её невинные зелёные глаза словно светились неподдельной радостью.
— Но Лилит злая, любит командовать. Мне она не нравится.
— Я могу с ней поговорить? — спросила я. Айви покачала головой.
— Лилит появляется только тогда, когда сама хочет.
Значит, всеми «ими» управляет что-то внутреннее. Я читала об этом расстройстве и знала, что разные личности могут общаться друг с другом. Способность пациента к такому общению бывает разной: кто-то справляется хорошо, кто-то хуже, а кто-то не может вовсе. Винни умеет разговаривать с остальными. Мне было интересно, у кого из них больше контроля — у неё или у Лилит. Возможно, придётся вернуться к переписке Винни с другими людьми и изучить её внимательнее.
Я встала, собираясь отправить Айви домой — у меня была работа, и я не хотела рисковать, если она вдруг заговорит с кем-то в клинике. Здесь все знают Винни с тех пор, как она начала вести блог клиники. Если они увидят её в таком состоянии — восьмилетнего ребёнка, — сразу поймут, что с ней что-то не так. Могут даже решить, что я причастна к её психическому срыву. И не говоря уже о синяках на её лице — она была только со мной, и вряд ли кто-то не заподозрит меня. Ей нужно уйти. Я уже собиралась сказать ей об этом, когда Айви протянула мне стакан.
— Можно ещё газировки, принцесса?
Какая-то часть моего разума резко вмешалась: ни при каких обстоятельствах нельзя отправлять восьмилетнего ребёнка одного на автобусе. Я взяла бутылку, открыла её и долила газировки в стакан Айви. Она тихо радостно пискнула, похоже, сладкое и газировка были для неё редким удовольствием.
Я пришла к выводу: все внутренние голоса стихли, слились в один, война закончилась. Айви — обычный восьмилетний ребёнок. Неважно, в каком она теле. Для меня она ребёнок, невинное и особенное существо.
— Лилит не будет тебя ругать, если узнает, сколько ты съела сладкого? — спросила я.
Айви надула губы и протянула недовольное:
— Бу-у…
Потом спросила:
— Ты расскажешь Лилит, принцесса?
— Нет, — ответила я, чувствуя, как по телу разливается тёплая волна удовольствия. Это была нежность, то самое чувство, которое всегда появлялось рядом с детьми.
— Но ты ведь знаешь, что ешь сладкое… значит, Лилит тоже знает?
— Ой, нет, она не знает, принцесса, — сказала Айви, делая большой глоток газировки. Уголок её губ окрасился в фиолетовый, получились смешные «усики». — Просто… есть вещи, которые мы чувствуем вместе, а есть такие, которые каждый из нас решает оставить только себе.
Слава богу.
Я с облегчением выдохнула. Из-за того, что Айви находилась в теле Винни, я опасалась, что у неё могут быть воспоминания о наших поцелуях или о чём-то более близком. Но мысль о том, что они могут сами выбирать, чем делиться, а что скрывать, успокаивала. Дети чисты и особенны. Я не хотела, чтобы Айви приходилось носить в себе «грязные» воспоминания вроде проявлений любви между взрослыми.
— Пять месяцев назад… ты и остальные почти не появлялись, да, Айви? — спросила я.
— Ты про то время, когда принцесса встречалась с Винни?
— Да.
— Мы иногда появлялись, но очень редко. Винни тогда была счастлива. Не было ничего настолько плохого, чтобы ей хотелось убежать и передать контроль кому-то другому.
Газировка закончилась; Айви поставила стакан и улыбнулась мне, всё ещё с фиолетовыми «усиками» над губой. Её слова заставили меня нахмуриться.
— Но я ни разу вас не видела. То есть… даже не подозревала о вашем существовании.
— Мы почти всегда появляемся только когда остаёмся одни, принцесса, — объяснила Айви, снова болтая ногами. — Но иногда мы теряем контроль. Когда есть… ммм… — она задумалась, сморщив нос. — А! «Внешние триггеры». Так это называет Лилит. Например, когда мы проходим мимо алкоголя и видим наше любимое вино, мисс Люс почти всегда выходит. Но Винни очень хорошо справляется, принцесса! Обычно меньше чем за две минуты она возвращается и берёт контроль обратно.
Внешние триггеры.
Я мысленно зафиксировала это выражение. Не раз бывало, что мы ходили по магазинам, и Винни останавливалась у полок с алкоголем. Она даже не пила, но брала бутылку вина, рассматривала её, будто любуясь, а потом ставила обратно. Я всегда думала, что это простое любопытство, и не подозревала, что в такие моменты это была не Винни. Значит, триггеры действительно работают. Возможно, я смогу использовать один, чтобы вернуть Винни. Она любила книги и черничный пирог. Я могла бы сводить это тело в книжный, а потом в пекарню.
Айви перестала болтать ногами и встала, выглядя довольной после сладкого и газировки.
— Ты куда? — спросила я.
— Лилит сказала, что как только я отдам обед принцессе, должна сесть на автобус и сразу ехать домой. Без «шляндирования».
— «Без шатаний», Айви. Это значит — не отвлекаться и не заходить куда попало, — поправила я, улыбнувшись.
Я была уверена, что Айви может добраться домой на автобусе так же, как она добралась сюда. Но всё же…
— Не уходи пока. Одной ездить опасно.
Я встала и вытерла пятно от газировки у неё с губ.
— Я сегодня уйду с работы пораньше. Подожди меня здесь, хорошо? Можешь съесть столько печенья, сколько захочешь. Потом поедем домой вместе.
Глаза Айви вспыхнули.
— Правда, принцесса?
— Правда, — кивнула я. — Но, Айви, если кто-то с тобой заговорит, постарайся притвориться Винни, ладно? Или сделай вид, что спишь. Главное — не разговаривай без необходимости.
— Хорошо! — радостно сказала Айви, улыбаясь так широко, что глаза превратились в щёлочки. Она снова села на стул, полная энтузиазма. — Я смогу!
***
После операции лапа у питбуля восстановилась довольно хорошо. У меня оставались ещё два новых пациента и один случай с птицей. Закончила я только около двух часов дня — сегодня был мой короткий день. Я переоделась в повседневную одежду. Пообедать так и не успела: в приёмной был хаос, а случай с птицей оказался настолько сложным, что пришлось звать Мередит, чтобы она помогла её удержать. Не успела оглянуться — смена закончилась. Я сняла бейдж с левого кармана халата, надела ту одежду, в которой пришла утром, и направилась обратно в комнату ветеринаров, надеясь, что Айви смогла выполнить мои инструкции — притвориться спящей и ни с кем не разговаривать. Похоже, сегодня удача была на моей стороне. Когда я открыла дверь, Айви была одна. Она лежала, уткнувшись лицом в стол, делая вид, что спит, ровно так, как я просила. Слава богу. Я тихо подошла и осторожно коснулась её плеча. — Айви? Девочка резко открыла глаза и тут же выпрямилась. Её большие глаза сияли, она явно обрадовалась, увидев меня. Я не знала, сколько печенья она съела, но в уголке её губ остались шоколадные крошки. Я аккуратно стерла их пальцами. — Пойдём домой, хорошо? — Принцесса… — позвала она, с сомнением глядя на меня. — Что такое? — Пока я притворялась, что сплю, сюда заходили люди. Они говорили про какого-то Маркуса. Кто это? Прекрасно. Коллеги, которым всегда есть дело до моей личной жизни. Тканевая сумка, с которой пришла Айви, лежала на столе. Я взяла её, дети часто забывают свои вещи, и ответила: — Это неважно, Айви. Тебе не нужно об этом беспокоиться. — Но они сказали, что принцесса выбрала Маркуса... Сказали, что ты выбрала его. Её голос дрогнул. В этом и есть особенность детей: они не умеют скрывать чувства. Когда им хорошо, они улыбаются так, что глаза исчезают. Когда скучно — надувают губы и ищут, чем себя занять. А когда им больно — они просто плачут. Без притворства, без масок, без привычного взрослого «всё в порядке». Прежде чем слёзы Айви успели покатиться по щекам, я увидела, как меняется её выражение. Оно опустело, стало растерянным. Её голова слегка качнулась, казалось, в этот момент ни одна из личностей не хотела брать контроль. Я опустилась перед ней на колени и костяшками пальцев вытерла её слёзы. Этого прикосновения оказалось достаточно: зелёные глаза Айви снова засияли прежней детской невинностью. Она несколько раз моргнула, всё ещё немного сбитая с толку, и посмотрела на меня, ожидая ответа. Я подняла правую руку, показывая кольцо с бриллиантом на безымянном пальце. Взяла её ладонь и положила на кольцо, чтобы она могла его почувствовать. — Маркус — это тот, кто подарил это кольцо, — объяснила я, наблюдая, как она смотрит на него с любопытством и недоверием. — Он мой парень. Айви попыталась отдёрнуть руку, но я удержала её. — Но я обещаю: если мне когда-нибудь придётся выбирать между Маркусом и Айви, я выберу Айви. И это было не совсем ложью. Если бы Маркус и Айви тонули одновременно, я бы действительно бросилась спасать Айви. Взрослые — грязные существа, независимо от пола и происхождения. Если мне придётся выбирать, чью жизнь сохранить, я всегда выберу невинного ребёнка. — Правда, принцесса? Но я никогда не скажу ей, что выбрала бы только её. Если бы рядом с Маркусом тонула одна из других личностей, взрослая, я, возможно, спасла бы его. — Правда, — подтвердила я. Лицо девочки озарилось. Она встала и крепко обняла меня за талию. Из-за высокого роста ей пришлось неловко наклониться, прежде чем отпустить. Я достала из сумки ключи от машины, и мы направились к выходу, проходя через ресепшен. Я одаривала коллег фальшивой улыбкой и бросала «Хорошего дня!», мысленно желая им всем провалиться — сборище жалких сплетников. — Доктор Перл! — окликнула Хизер, симпатичная девушка лет двадцати, сидящая за стойкой регистрации. Я взяла Айви за запястье, чтобы она остановилась, и подошла к Хизер, которая также вела документацию клиники. — Да? — спросила я. Она что-то нажала на компьютере и заговорила, не отрывая взгляда от экрана: — Во вторник ферма в Ок-Лоне хочет записать вас на осмотр кобылы — проверка беременности. Наконец-то выезд. Я кивнула и натянуто улыбнулась. — Поняла. Запишу. Спасибо, Хизер. И тебе хорошего дня. Мы вместе вышли на парковку. Айви шла за мной шаг в шаг. Я нажала на брелок, белый внедорожник разблокировался. Она выглядела взволнованной, почти побежала к пассажирской двери, открыла её, села, пристегнулась аккуратно, без подсказок. Я сразу поехала домой. Расстояние между домом и клиникой занимало около двенадцати минут, если нет пробок. Но такого почти никогда не бывало. В центре Чикаго движение всегда было плотным. Мне понадобилось почти полчаса, чтобы добраться до района Аптаун. — Люмилайн! — пронзительно крикнула Бетти, едва я открыла входную дверь. Птица сидела на книжной полке Винни и, заметив нас, взмахнула крыльями и перелетела ближе. Я обратила внимание: Бетти не назвала имя Винни и не повторила своё привычное «Винни вернулась!», как делала каждый раз, когда хозяйка заходила домой. Домашние животные — собаки, кошки, птицы — чувствуют куда больше, чем думают люди. А Бетти и вовсе была умным говорящим попугаем. Я почти не сомневалась: она ощущает, что рядом со мной не совсем та, кого она знает. Мэй и Джун, близняшки, которых удочерила Мередит, бывали у меня пару раз, играли с Бетти. Не часто: Мередит взяла их всего два месяца назад. Поэтому я купила набор карандашей и восковых мелков, чтобы они не скучали, когда приходят. Не думала, что эти двенадцать карандашей и двенадцать мелков окажутся такими полезными сегодня. Они были рассыпаны по журнальному столику перед телевизором. Я села на диван, не откидываясь на спинку, а чуть подавшись вперёд, наблюдая, как Айви рисует цветными мелками на белом листе. Я взяла телефон и посмотрела на время. Увидела непрочитанное сообщение от Маркуса — он ещё утром звал меня на ужин. Я не ответила: не знала, что сказать. Я не могла идти с ним на ужин, пока в этом теле была Айви. — Айви, — позвала я. Она отозвалась невнятным «мм», не отрываясь от рисунка. Светло-каштановые волосы, осветлённые до блонда, были заплетены в свободную косу. Айви сделала её сама перед тем, как сесть рисовать, и с гордостью показала мне, будто это было величайшее достижение. Для восьмилетнего ребёнка так и есть. — Айви, ты умеешь писать? Она на мгновение замерла. Перестала рисовать, задумчиво хмыкнула и взяла фиолетовый мелок. Потом написала что-то и с гордой улыбкой показала мне лист: «Айви». — Я умею писать своё имя, — широко улыбнулась она. — И другие слова тоже. Я хорошо пишу! Почти всё, чему меня научила Винни. — Винни учила тебя писать? Для любительницы книг это неудивительно. Странно было другое: она учила ребёнка, который живёт внутри неё самой. Я никогда не думала, что это возможно, но, если они могут общаться, логично, что и учить друг друга им не так сложно. — Очень хорошо, — похвалила я. Айви засияла ещё сильнее. — Тогда давай запишем несколько правил, хорошо? — Правила? — переспросила она. — Да. Правила жизни здесь для тебя и остальных. Я буду говорить, а ты записывай, договорились? Похоже, она не до конца поняла, но энергично кивнула. Потянулась к столу, выбрала синий мелок. — Я готова, принцесса. Говори. Я на мгновение задумалась. Сегодняшнее появление Айви в ветеринарной клинике было… хаотичным. Не катастрофа, но неприятно, я не люблю иметь дело с тем, что не могу контролировать. Значит, первое правило… — Никто не выходит из дома без Люмилайн. Запиши. Девочка в теле Винни быстро кивнула, крепко сжала мелок и сосредоточенно начала писать. Я откинулась на спинку дивана, наблюдая. Бетти подлетела ко мне, попыталась сесть на плечо, но я отмахнулась. В итоге она устроилась рядом на диване. — Люмилайн! — крикнула она и тут же прижалась ко мне. — Я закончила, принцесса! Айви повернулась, с гордостью протягивая лист. Имя она написала с ошибкой, но разобрать было легко. — Очень хорошо, Айви. Этого оказалось достаточно — девочка буквально засияла. Она на секунду застенчиво прижалась лбом к моему колену, затем вернулась к делу и взяла уже красный мелок. — Второе правило: не причинять ущерба дому. Пятое правило появилось не сразу. Всего их получилось пять, всё, что пришло мне в голову на данный момент. Возможно, они не покрывали все ситуации, но это не имело значения. Дом принадлежал мне, значит, я могла добавить новые правила в любой момент. Айви, несмотря на возраст, писала лучше, чем я ожидала. Ошибки были, но текст читался легко. К тому же она красиво оформила лист: цветы, звёзды, почти не осталось пустого места. Правила Никто не выходит из дома без Люмилайн. Не причинять ущерба дому. Не разговаривать с незнакомыми. Каждый раз, когда кто-то появляется, он должен представиться Люмилайн и рассказать своё последнее воспоминание. Все должны помогать вернуть Винни. Винни хорошо научила её писать. Я на секунду задумалась, стоит ли исправить имя, сказать, что я Люмилайн, а не Люмлин. Но, пожалуй, не нужно. Она всё равно зовёт меня «принцесса». Пятое правило было самым важным. Я хотела вернуть Винни как можно скорее, чтобы обсудить её отъезд. Но Айви об этом знать не должна — это бы её разбило. Я не могла позволить Винни жить здесь вечно. Теперь у меня был Маркус. И кто знает, возможно, он тот самый принц, которого я искала. Со временем я, может быть, действительно полюблю его. Мы поженимся, переедем в этот дом… Без Винни. И без болтливого попугая. — Смотри, принцесса! Голос Айви вырвал меня из мыслей. Я наклонилась вперёд и посмотрела на лист, на который она указывала. Девочка улыбалась с гордостью. Под своим именем она добавила: «Айви любит принцессу». И вокруг фразы нарисовала фиолетовые сердечки. Я улыбнулась. Не могу сказать, была ли эта улыбка искренней или лишь привычной маской, но одно я знала точно — сегодня я не пойду ужинать с Маркусом. — Почему ты называешь меня принцессой, Айви? — Потому что Винни сказала, что ты — принцесса Белоснежка. Белоснежка Винни.
