Глава 8. Боль.
6 мая 2026 г., 21:00
У моей мачехи была особая слабость к белым розам. Она просила у отца деньги, чтобы покупать их и высаживать в саду на заднем дворе. Сад был её любимым местом. Там она сидела и курила, когда отца не было дома. Сигареты, которые в итоге привели к раку лёгких и забрали её жизнь. Она любила их больше, чем моего отца. Если честно, думаю, она вообще его не любила. Зато прекрасно умела притворяться — играть роль влюблённой женщины так убедительно, что иногда я даже задумывалась, не социопат ли она, как и я. Но в двенадцать лет я поняла, что ошибалась. Энни Дженкинс не была социопаткой. Потому что, не любя моего отца, она всем сердцем любила другого мужчину.
— Ну что ж, красивый человек…
Мы оказались в тесной туалетной комнате. Передо мной стояла женщина с ядовито-ласковым голосом в теле Винни. Справа унитаз с закрытой крышкой. Слева — дверь. Я упёрлась спиной в стену. Пространства почти не было, а она не собиралась отступать. Наоборот, медленно приближалась, шаг за шагом, словно расстояние между нами сокращалось с каждым мгновением. Она взяла красную розу из букета. Вдохнула её аромат с тем же почти благоговейным выражением, с каким Энни Дженкинс вдыхала запах своих белых роз. Затем протянула руку и аккуратно вставила цветок мне за левое ухо.
— Алый цвет розы, — она склонила голову, разглядывая меня, — идеально подходит к твоей повязке.
Её пальцы скользнули вверх, коснувшись красной повязки на моей голове. Я инстинктивно подняла руку и оттолкнула её тонкую ладонь. Эту повязку мне подарила Кайли. К таким вещам не должны прикасаться подобные ей.
— Так как тебя зовут? — спросила я.
— Это важно? Давай просто закончим. Обещаю, это не займёт много времени. Твой парень ничего не заподозрит.
Безымянная пожала плечами, медленно развязывая узел на рубашке, затем расстёгивая оставшиеся верхние пуговицы. Бледная кожа контрастировала с леопардовым бельём. Я всё ещё не понимала, почему Айви выбрала именно его. Может, дело в той книге про животных, которую она читала вчера. Возможно, ей понравились леопарды. Но куда меньше я понимала, что пытается сделать это отвратительное существо передо мной.
Розовая рубашка небрежно упала на пол. Остался только бюстгальтер с животным принтом. Рёбра всё ещё проступали — тело не изменилось ни на грамм с момента возвращения. Одна её рука поднялась и упёрлась в стену рядом с моей головой. Другая коснулась моего лица, приподняв подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. Её зелёные глаза блестели весельем как у хищника, который уже уверен в своём превосходстве. Словно я для неё всего лишь добыча.
Отвращение поднялось внутри, когда я поняла, что это та самая рука, которой она только что убирала волосы с лица рыжеволосой в книжном. Я отпустила букет роз — он упал на пол рядом с розовой рубашкой и с брезгливостью оттолкнула её руку. Если бы рядом был нож, я бы без колебаний отсекла ей все пять пальцев.
— По-моему, ты неправильно всё поняла.
— Разве? Ты привела свою бывшую, точнее, её тело, в туалет. Да ещё и затащила меня в одну кабинку. Если не то, о чём я думаю, тогда что ты хотела?
Она изобразила задумчивость. После моей реакции больше не пыталась ко мне прикасаться.
— Твоё имя. Я хочу знать твоё имя.
— О, принцесса… — в её голосе прозвучала фальшивая нежность. Кончик языка скользнул по нижней губе, превращаясь в улыбку. — Ради этого не обязательно было тащить меня в одну кабинку, знаешь ли.
Недочеловек.
Не смей вести себя так, будто знаешь меня.
Я ненавижу, когда меня дразнят, будь то мужчины или женщины. Это унижение. Будто я какой-то цыплёнок, которого можно прихлопнуть одним взмахом кошачьей лапы.
Запах Винни заполнил лёгкие. Обычно он успокаивал. Сейчас — только разжигал гнев. Я не заметила, как моя рука поднялась и сомкнулась на её бледной шее. Это произошло само, не по приказу разума, а словно от позвоночника и кипящей крови. Она удивилась. Но не испугалась. Напротив — будто наслаждалась. Пульс бился под моим большим пальцем. Я сжала сильнее. Её губы приоткрылись, она попыталась вдохнуть. Ещё немного и нехватка кислорода могла бы убить её.
Многие серийные убийцы становятся зависимыми от убийств из-за власти. Последний вдох, угасающий в их руках. Алый цвет крови. Крики о пощаде. Ничто не даёт человеку такого ощущения божественности, как возможность забрать жизнь.
Пульс под моими пальцами бился быстро.
Я чувствовала себя богом.
Я и есть бог.
— Если ты не в курсе, — сказала я, усиливая хватку, — четвёртое правило жизни под моей крышей: представляться и рассказывать мне своё последнее воспоминание.
Спина горела. Тело наполнялось тёплой, почти приятной волной. Она подняла руки и обвила ими моё запястье, но не сопротивлялась. Я ослабила хватку. Не хотелось оставлять следы. Удушение опаснее, чем кажется: сосуды, голос, язык… лишние повреждения ни к чему. Злость отступала. Кровь остывала. Я не хотела её смерти — смерть всегда приносит хаос. Да и… я уже не в том возрасте, чтобы кого-то убивать. Она застонала. Звук сорвался в слова:
— Рэйчел.
Хриплый голос. Рэйчел. Я ослабила хватку ещё больше. Она закашлялась. Я уже собиралась отдёрнуть руку, но её пальцы не отпускали моё запястье.
— А что касается последнего воспоминания… — она снова кашлянула, — боюсь, тебе придётся быть куда жестче, чем просто душить, если хочешь, чтобы я согласилась рассказать.
Её глаза блестели удовлетворением. Бледные губы изогнулись в улыбке.
***
Хорошо, что у этой женщины есть мозг. Рэйчел — не просто существо, ведомое желанием. Она достаточно умна, чтобы сыграть Винни перед Маркусом, и делает это куда лучше Айви. Она играет мою бывшую настолько убедительно, что даже Мередит ничего бы не заподозрила. Похоже, это не в первый раз… когда она притворяется Винни. Маркус предложил сегодня приготовить ужин. Он даже привёз с собой вещи, чтобы остаться на ночь. Меня это раздражало по двум причинам. Во-первых, если он остаётся, мне придётся делить с ним спальню. Выгнать собственного парня на диван рядом с вешалкой — это уже не холодность, а откровенное хамство. Во-вторых, было очевидно, что та высокомерная женщина, которая угрожала мне, сегодня не появится. Я не знала, что именно служит триггером для Лилит. Маркус оказался бесполезен. Ни ревность, ни зависть — ничего из этого её не вызывало. И это шло вразрез с моими ожиданиями. Ранее Рэйчел, притворяясь Винни, спокойно помогала нам готовить ужин. Я даже намеренно поцеловала Маркуса у неё на глазах. Никакой реакции. Ни намёка на раздражение. Рэйчел лишь скользнула по нам взглядом, чуть улыбнулась и извинилась, сказав, что работает над новой книгой. Она играла Винни безупречно. — Ты теперь пьёшь вино, Люмилайн? И сразу 2003 года? — Маркус достал бутылку из шкафа. Это было то самое вино, которое я купила пару дней назад для эксперимента с триггерами. Почти не тронутое. Бутылка стояла среди специй — сомнительное место, но я всё равно его не пила. — Иногда, — ответила я, просто чтобы избежать лишних вопросов. — Тогда давай сегодня выпьем? Мисс Лютерс пьёт? Я быстро покачала головой, не слишком уверенно. Если появится вино, велика вероятность, что выйдет Люс или как её там… мисс Люс. А я уже выпила сегодня две таблетки. Больше — и печень начнёт протестовать. — Лучше не надо, Маркус. Винни не любит вино. — Понятно. Тогда позови мисс Лютерс. Курица в духовке уже почти готова. Я расставила на столе три комплекта вилок и ножей, затем подошла ближе и поцеловала его в щёку. — Конечно. Запах его духов всё ещё держался на воротнике. Настолько сильный, что аппетит заметно снизился. Я постучала в дверь спальни Винни всего три раза. Акварельная картина, висящая на двери, чуть наклонилась вправо. Я поправила её. В ту же секунду дверь открылась. На пороге стояла высокая девушка в красной футболке и коротких шортах — настолько коротких, что край едва выглядывал из-под подола. Зелёные глаза всё так же светились знакомым холодным блеском. Это была Рэйчел. — Как продвигается твоя новая книга, Винни? — спросила я, нарочно выделяя имя. Она лишь усмехнулась, не ответив, и отступила, приглашая внутрь. — Заходи, красавица. — Я пришла позвать тебя на ужин. — Заходи. Разве тебе не интересно узнать моё последнее воспоминание? Рэйчел настояла, сама схватила меня за запястье и втянула в комнату, с громким хлопком закрыв дверь. Картина на двери, наверное, снова покосилась. — Не сейчас. Маркус ждёт, — ответила я, оглядываясь. Комната больше не была в беспорядке. Вещи аккуратно разложены, плед сложен, хотя сама кровать оставалась помятой, похоже, она только что лежала на ней. — Маркус, — она произнесла его имя с насмешкой, будто пробуя его на вкус. — Такой милый мужчина. Внешность, характер… прямо принц. Ноутбук Винни исчез со стола. На его месте остался чистый прямоугольник среди пыли — след от того, где он стоял. — Все так говорят. Книги на тумбочке были аккуратно расставлены. Одна лежала на кровати — «Убить пересмешника» Харпер Ли. Я видела, как Винни читала её раньше. Иногда даже за завтраком, но тогда я не обращала внимания. — Он остаётся на ночь… — протянула Рэйчел. — Вы ведь будете заниматься… взрослыми вещами. Тем, чего ребёнку вроде Айви знать не положено. Она явно дразнила. Я нахмурилась. Услышав имя Айви из её уст, я почувствовала то же отвращение, что и тогда, когда она коснулась повязки, подаренной Кайли. Я не заметила, как Рэйчел снова загнала меня в угол. Спина упёрлась в шкаф. Её взгляд снова стал таким же — взгляд хищника. Как у существа, уверенного, что добыча уже в его лапах. — То, что я делаю или не делаю, тебя не касается. — Правда? Рэйчел медленно провела языком по губам. В её выражении было что-то чуждое, неприятное, то, с чем я не хотела иметь ничего общего. — Души меня, красавица. Я почувствовала, как подрывают мою власть. Мои руки на её горле напряглись так, что почти задрожали. Ещё немного и по лицу уже стекал бы пот. — Так тебе нравятся женщины или мужчины? — спросила я, не усиливая хватку. — Я пансексуальна. Хозяйка этой постели улыбнулась тонко, почти лениво. Подняла обе руки и положила их мне на бёдра. — Мне нравится человек, а не его пол. Так что неважно, кто ты… — её руки скользнули ниже, — …ты всё равно мне нравишься. Она сжала сильнее. Я почти рефлекторно усилила хватку на её горле. — Прежде чем прикасаться ко мне, нужно спрашивать разрешение. Её руки ослабли. Она чуть приподняла голову, с губ сорвался приглушённый стон. Похоже, ей нравилась боль. Пульс бился у меня под пальцами. — Винни не нужно было спрашивать. Она говорила хрипло, с усилием. Я немного ослабила давление, и она жадно втянула воздух. Тело требовало жить. — Ты не Винни. — Верно. Но я в её теле. Разве ты не скучаешь по нему, красавица? По этому телу… которое ты уже знаешь наизусть. Её дыхание стало слабее, пульс — быстрее. Я наклонилась ближе. Наши лица почти соприкоснулись — мои губы едва не коснулись кончика её носа. Запах Винни. Моё тело внизу вспыхнуло без всякой причины. Всегда было так. Я отпустила её горло и вместо этого взяла её лицо в ладони. Запах Винни. Я прижалась губами к кончику её носа, чувствуя тёплое дыхание у себя на шее, прежде чем скользнуть к её губам. «Белоснежка, — голос Винни отозвался в моей голове. Я не слышала его ушами, а лишь той частью сознания, где хранятся воспоминания. — Твоё имя и фамилия вместе означают «Белоснежка». Винни… Я отстранилась от поцелуя. На кончике языка остался сладкий вкус, смешанный с запахом Винни. Я резко поднялась с её колен, споткнулась и едва не упала назад. — Я никогда не желала этого тела. Рэйчел снова тихо застонала, но на этот раз будто проверяя собственный голос. Её тонкие пальцы поднялись к горлу. Она кашлянула один раз, прежде чем улыбнуться и ответить: — Но ты уже вошла в мою комнату. Она знала. Как… Винни никогда не позволялось входить в мою спальню. Место, где мы занимались любовью, было её комнатой — по сути, ещё одной комнатой в моём доме, ведь это мой дом. Винни была всего лишь гостьей. Но Рэйчел знала о том, что мы занимались любовью в этой комнате. Возможны были два варианта: либо Винни намеренно поделилась с ней этим воспоминанием, либо Рэйчел вторглась и вмешалась в воспоминания Винни. — Большинство млекопитающих переживают период течки — время, когда они стремятся к спариванию. У людей тоже есть нечто подобное. Для меня Винни никогда не была больше, чем игрушкой, чтобы утолить желание, — сказала я, отступая назад, пока не упёрлась в шкаф. Человек на кровати лишь рассмеялся. Рэйчел вздохнула и покачала головой. — Если бы Винифред, такая любящая, услышала это, она бы умерла от разбитого сердца. — Она поднялась и подошла ко мне. — Но я… — она подняла руки и упёрлась ими в шкаф, — даже если бы это причиняло ещё большую боль, я бы выдержала. Мне показалось, будто меня обнимают. Словно меня держат, хотя она вовсе не касалась меня. Её ладони лежали на шкафу, тело склонилось достаточно близко, чтобы мучить меня запахом Винни, но всё же достаточно далеко, чтобы наши тела не соприкасались. — Ну же, объясни мне, ветеринар. Что такое человеческая «течка»? Чем она отличается от других видов? Если объяснишь, я расскажу тебе всё, чего Лиллит не хочет, чтобы ты знала. Лиллит. Будто это имя включило во мне соревновательный инстинкт. Я подняла руки и схватила Рэйчел за плечи, поднимая лицо к её взгляду. Свет потолочной лампы падал на нас. Её тень легла на шкаф, полностью накрывая моё тело. Я попыталась заглянуть глубже в её зелёные глаза, ища хоть какой-то признак того, что такой лживый человек, как она, говорит правду, обещая рассказать мне всё. Но всё, что я видела, — это двуличие, определяющее её. — У людей это явление в основном изучается у женщин. Это значит, что если они испытывают сексуальное влечение и не являются асексуальными, то их «течка» обычно приходится на период перед овуляцией каждого месяца. В это время желание, как правило, сильнее обычного. — Мм, — тихо откликнулась она. Наклонилась ближе, на этот раз кончик её носа коснулся моей щеки. — А отличие от других видов в том, что… — я отвернула голову, пытаясь избежать её прикосновения, но безуспешно, — …почти у всех видов, размножающихся половым путём, есть влечение. Это инстинкт выживания вида. У всех есть сексуальное желание, тогда как у людей… не всегда. Две тёплые руки скользнули под мою рубашку. Я вздрогнула, когда она коснулась моей талии. Рэйчел прикасалась ко мне без разрешения, но я была слишком одурманена, чтобы возражать. Моё тело снова вспыхнуло. Запах Винни заполнил всё вокруг. Куда бы я ни повернулась, я чувствовала только его. — Я слушаю, — прошептала Рэйчел, хотя я знала, что она вовсе не слушает. — Люди переживают сексуальное влечение по-разному. Не все его испытывают. Кто-то — сильно, кто-то — едва, а кто-то — совсем нет. — Красавица… Хочу знать, когда у тебя начинается твой период, — сказала она мягко. Рука под моей рубашкой поднялась выше, словно что-то ища. И нашла. Я закрыла глаза, стиснув зубы так, что стало больно. Маркус ждёт. Рэйчел сжала то, что только что нашла, тихо, удовлетворённо застонала. Она уже собиралась отпустить. Но я схватила её раньше… К чёрту Маркуса. — Думаю, это должно произойти… прямо сейчас.
