Глава 9. Церковь.
7 мая 2026 г., 21:00
Мы целовались так долго, что казалось, воздух в комнате заканчивается. Я сидела у неё на коленях на кровати, обхватив её лицо руками. Давно прошло время ужина, но голод исчез, уступив место жажде тела другого человека. Рэйчел сжала мои бёдра, притягивая меня к себе. Я прервала поцелуй, и та, на чьих коленях я сидела, откинулась на кровать. Она отпустила мои бёдра, взяла мои руки в свои и заставила их опуститься к её горлу.
— Сожми.
Это было всё, что она сказала. Её зелёные глаза были затуманены, тяжёлые, как у пьяной. Только пьяной не от алкоголя, а от желания. Я переместила руки к её щекам, сжала челюсть так, что её губы приоткрылись.
— У тебя нет права отдавать мне приказы, Рэйчел.
Предупреждённая лишь улыбнулась уголком губ. Я опустила руки к её животу, сжала ткань рубашки. Винни. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз занималась любовью с этим телом. Я потянула вверх рубашку той, что лежала подо мной. Её гладкий, бледный живот был плоским. На Рэйчел не было лифчика. Рёбра проступали ещё отчётливее, пока она лежала. Но вдруг…
Снизу раздался резкий крик Бетти.
— Люмилайн, помни!
Никто не знал, почему этот болтливый попугай выкрикивает моё имя. Может, он был голоден. Может, просто шумел. А может… пытался меня предупредить. Потому что всего через несколько секунд в дверь спальни постучали три раза. Тихо, вежливо, осторожно.
Я быстро опустила рубашку той, что лежала подо мной, слезла с кровати и отступила назад, пока не упёрлась в шкаф. Я поправила одежду и волосы, глубоко вдохнула и стерла с лица и глаз любые следы желания, прежде чем неуверенно направиться к двери. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его. Казалось, я — заключённая, только что сбежавшая.
Рэйчел поднялась позади меня. Такая же беглянка, как и я, но на её лице не было паники. Только раздражение. Я взялась правой рукой за ручку двери. Сначала обернулась к ней — мы обменялись молчаливым взглядом.
«Ты знаешь, что делать».
Она выглядела недовольной, но кивнула. Она прекрасно знала, что делать, словно ей не впервые приходилось притворяться. Я открыла дверь. На пороге стоял Маркус как страж. На его правой руке была кухонная прихватка. Он посмотрел на меня, затем на Рэйчел, попытался выдавить улыбку и слегка склонил голову.
— Курица готова. Всё… всё в порядке, Люмилайн? Ты долго не выходила, вот я и решил проверить.
Он прокашлялся, всё ещё удерживая натянутую улыбку. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что чувствует Маркус. Его светло-карие глаза были полны тревоги, возможно, почти страха. Он тёр кухонную прихватку на правой руке левой, как нервный подросток. Я сжала правую руку, придумывая оправдание, и только тогда заметила бриллиантовое кольцо на безымянном пальце.
Кольцо Маркуса.
— Ничего такого. Винни говорила со мной о личной проблеме, поэтому всё заняло чуть больше времени. Пойдём вниз. Я голодна.
Я взяла его за правую руку, слегка коснувшись прихватки.
***
Мы поужинали вместе. Рэйчел, притворяясь Винни, была безупречна. Она естественно разговаривала с Маркусом во время ужина, который он приготовил, смеялась с ним над чёрным юмором в романах Кристофера Мура и завершила всё мороженым из коробки, которое он купил в торговом центре. Мы с Маркусом извинились и поднялись наверх, а Рэйчел в теле Винни попросила остаться в гостиной, чтобы посмотреть телевизор с Бетти. Той ночью я использовала сильное тело Маркуса, чтобы утолить желание, которое разожгла во мне Рэйчел, в то время как моё сознание представляло лишь тело и запах обычного человека. Запах Винни.***
Я… хотела съесть тарелку борща. Это было желание — почти тоска — возникшее в тот самый момент, когда я проснулась. Или я на самом деле не проснулась? Я знала, где нахожусь. Моя комната. Моя кровать. Рядом лежало сильное тело Маркуса. Тепло его тела распространялось ко мне, вторгаясь в моё личное пространство до такой степени, что вызывало у меня отвращение. Кто-то однажды сказал, что если любишь человека, его объятия кажутся тёплыми. Но это утверждение лишь показывает, насколько глуп был тот, кто его произнёс, потому что тела теплокровных существ всегда излучают тепло. Только мёртвые не согревают, когда их обнимают. Я могу подтвердить, что объятия Маркуса тёплые. Что касается объятий моей последней бывшей…***
— Я уйду до рассвета, Винни. Это было похоже на сон. Да, это и был сон. Я наблюдала за собой, спящей в кровати Винни. Это действительно происходило. Я видела во сне прошлое. Бессмысленное событие повторялось в моём бессмысленном сне. Что, чёрт возьми, делает мой мозг? Я не могла заставить себя проснуться. Я продолжала смотреть на себя, спящую в кровати Винни. Хозяйка кровати лежала рядом. Она подвинулась ближе и обняла меня сзади. Мы обе были обнажены. Наша одежда для сна лежала на полу. Хотя это был всего лишь сон, я всё равно чувствовала витающий в комнате аромат недавнего секса. Запах был отчетливым, как будто это случилось вчера. — Ммм. Винни тихо откликнулась на мои слова. Она крепче обняла меня. Я наблюдала за этой сценой с чувством пустоты. Это не было ни тоской, ни ностальгией. Я лишь пыталась понять, зачем мой мозг снова прокручивает это. Неважно. Я знала, что это сон. Значит, я лишь наполовину сплю. Скоро я окончательно проснусь. Картина передо мной внезапно изменилась, как при кинематографическом переходе. Я увидела, как я сама медленно просыпаюсь. Всё ещё в кровати Винни. Сквозь окно лился солнечный свет. Я отчётливо помнила, насколько неловким был тот момент. Обычно я ускользала из комнаты Винни до рассвета, прежде чем она проснётся, потому что именно сразу после пробуждения я чувствовала себя наиболее уязвимой, почти так же, как в тот раз, когда съела яблоко и у меня началась аллергическая реакция, из-за которой опухли губы и лицо. Похоже, в тот день я была слишком измотана и крепко уснула. Винни больше не было в кровати. Она исчезла из комнаты. Та версия меня, что осталась в постели, проснулась. Сначала на моём лице мелькнула тревога, но затем облегчение, когда я повернулась и поняла, что рядом никого нет. Моё тело встало с кровати, слегка потянулось, подняло ночную одежду, лежавшую на полу, и надело её. Тогда я даже не задумалась, куда делась Винни. Я решила, что она проснулась раньше и пошла что-нибудь поесть, начав свой день раньше меня. Я проследовала за собственным телом в ванную и наблюдала, как я умываюсь и чищу зубы, прежде чем спуститься вниз. И там я увидела Винни, спящей на диване. Перспектива во сне изменилась. Я больше не была сторонним наблюдателем. Я снова стала собой, словно душа вернулась в тело. Точка зрения сместилась к первому лицу. Я стояла и смотрела на спящую Винни, у которой на плече сидела Бетти. Она увидела меня, но не издала ни звука — достаточно умная, чтобы понять, что хозяйка спит и не захочет слышать её резкие крики. Винни медленно проснулась, будто почувствовав на себе чей-то взгляд. — Доброе утро… мм? — Почему ты спишь здесь? — Я знала, что тебе не нравится просыпаться с кем-то в одной постели. Поэтому я пришла на диван. Винни пробормотала это, не открывая глаз. Винни решила пожертвовать своим удобством, выбрав диван вместо того, чтобы разбудить меня и попросить уйти из комнаты или продолжить спать рядом, хотя именно я говорила, что уйду до рассвета. Это даже не было её обязанностью — спать в гостиной с ара. Но она всё равно так сделала. Я прекрасно знала, что должна чувствовать. Я должна была бы растрогаться тем, что кто-то готов так жертвовать ради меня. Но я не чувствовала этого. Я ощущала лишь удовлетворение от того, насколько хорошо выдрессирована Винни. Она поступила правильно. Пожертвовала собой ради меня, как преданная собака, готовая на всё ради своего хозяина. А собака, которая ведёт себя хорошо, заслуживает награды. Я оттолкнула Бетти рукой. Она взмахнула крыльями и тут же улетела, стоило мне её прогнать. Я легла на диван. Он был очень узкий, но мог вместить двоих, если не возражать против тесноты. Винни тихо усмехнулась горлом, даже не открывая глаз. Наверное, она подумала, что я просто ищу близости. Она быстро раскрыла руки и автоматически притянула меня к себе. Запах Винни был сильным. Я глубоко вдохнула. И во сне, и в реальности разница была в том, что во сне, вдыхая, я чувствовала её успокаивающий запах. Но в реальности… Был только запах Маркуса. — Доброе утро, Люмилайн. Вместе с его сильной рукой, обнявшей меня, меня вырвало из сна — сна, который когда-то был реальностью. Я чувствовала тревогу и раздражение, просыпаясь и обнаруживая рядом кого-то. Маркус держал меня так довольно долго. Я спрятала лицо под одеялом, ощущая уязвимость и слабость после пробуждения. Принцу понадобилось много времени, чтобы встать и пойти в душ, и только тогда я наконец смогла свободно дышать.***
Сегодня воскресенье, и Маркус должен идти в церковь. Мне нужно было сказать Рэйчел, что сегодня ей придётся остаться дома одной. Я постучала в дверь, ожидая, что из комнаты выйдет знакомое лицо в знакомом теле. Часто, если во сне видишь еду, проснувшись, начинаешь её хотеть — хочется именно этого. Винни не была едой, но мне казалось, что если бы я могла съесть её прямо сейчас… это было бы не так уж плохо. — Принцесса! Мой «аппетит» пропал, когда дверь открылась, и я поняла, что в теле Винни не Рэйчел. Это была не та, кто оставила меня тёплой и голодной прошлой ночью. Она стала Айви… Восьмилетним ребёнком, который, увидев меня, сразу бросился мне в объятия. — Айви. Она была выше меня, но всё равно пыталась обнять и уткнуться лицом мне в талию — так, как обычно делают дети её возраста. Наше положение выглядело крайне неловко. К счастью, Маркус всё ещё был в ванной. Увидь он нас — это показалось бы ему очень странным. — Принцесса, у тебя где-то болит? Её зелёные глаза были полны беспокойства. Она отпустила меня и выпрямилась, её брови опустились, как у грустного щенка. — Нет, ничего не болит, — я покачала головой, не совсем понимая, о чём она говорит. — Почему это ты, Айви? В смысле… прошлой ночью… контроль был у Рэйчел. — Лиллит сказала мне взять управление, потому что Рэйчел нельзя доверять. И Алан тоже сказал, что то, что Рэйчел сделала прошлой ночью, противоречит учению Библии. — Библии. Я поправила её, чувствуя холод внутри. Что сказала Лилит? И что сказал Алан? Только бы эти идиоты не обсуждали с этим невинным ребёнком подробности взрослой жизни. — Библии… Айви повторила слово, подняв руку, чтобы почесать затылок. Я взяла её за руку и сжала её. — Айви, что именно Лиллит и Алан сказали о том, что сделала Рэйчел, что противоречит учению Библии? Чувство облегчения накрыло меня, когда Айви покачала головой. — Они не говорили много. Лилит лишь сказала, что я должна взять управление, потому что Рэйчел нельзя доверять. Что прошлой ночью она пыталась навредить Принцессе. Навредить? Нет… даже близко нет. Если уж честно, агрессором была я. Контроль был у меня. Моя рука сжимала её бледное горло. Я могла бы лишить её жизни, просто усилив хватку. Но хорошо, что эти идиоты не рассказали Айви ничего грязного. Я подняла руку, мягко коснулась её лица, глядя в её зелёные глаза, собираясь сказать, что ей придётся остаться дома одной на день. Но тут дверь ванной в коридоре открылась раньше. Единственная ванная в доме. Вышел Маркус. На нём было лишь полотенце, обёрнутое вокруг талии. Капли воды блестели на его крепкой груди. Его светло-карие глаза обратились к нам с Айви, и он дружелюбно улыбнулся, как настоящий принц. — Доброе утро, мисс Лютерс. Сегодня в моей церкви проходит евхаристия. Вам стоит пойти с нами. Он сказал это мягко. А затем произнёс фразу, из-за которой мне захотелось вырвать ему язык. Я поспешно открыла рот, чтобы возразить. Вести это тело в церковь было бы крайне неразумно. Учитывая, что одна из личностей носила распятие, я боялась, что она воспримет это как шанс для искупления и это станет триггером. Я не была готова иметь дело с новой личностью. Но восьмилетняя, пытавшаяся изображать Винни, заговорила первой: — Хорошо!***
Так я и узнала, что Мередит ходит в ту же церковь, что и Маркус. Она пришла туда со своими близнецами — мальчиком и девочкой. Мэй и Джун выглядели куда счастливее. Они по очереди улыбались, демонстрируя молочные зубы. На маленькой Мэй был белый кардиган, а на Джуне — белый жилет поверх чёрной кофты с длинными рукавами. Одного взгляда хватило, чтобы понять: у Мередит сейчас период одинаковых нарядов. — О, так вас теперь трое? Она поприветствовала нас с улыбкой. Мне хотелось выругаться, но всё, что я могла, — это улыбнуться и кивнуть, сидя прямо. — Да. — Мэй, Джун, хотите посидеть у тёти на коленях? — наклонилась к детям Мередит. Она обратилась к ним, даже не спросив меня. Если бы Мэй и Джун не были невинными трёхлетками, я бы так разозлилась, что захотела бы ударить Мередит. Но они были всего лишь детьми, теми самыми «дарами Божьими», о которых говорится в Библии, — поэтому я не возражала, чтобы они сели ко мне на колени. Мы сидели на одной скамье. Верх церкви был украшен цветными витражами. Мне всегда казалось, что они больше похожи на леденцы, чем на нечто святое. А картина с Иисусом и Тайной вечерей заставляла меня задуматься, почему они все сидят с одной стороны. Как вообще дюжина человек может нормально разговаривать, если все находятся по одну сторону стола? Всё казалось таким нелогичным. Возможно, поэтому мне никогда не нравилось ходить в церковь. Мэй сидела у меня на левом колене, а Джун — на правом. Они ритмично болтали ногами, показывая, что им хорошо и спокойно. Я сидела между Айви и Маркусом. Айви напряглась рядом с трёхлетними детьми, которые были младше её на пять лет. Наверное, она вдруг почувствовала себя старшей сестрой и не знала, как реагировать. — Ты хочешь детей, Люмилайн? Этот вопрос застал меня врасплох. Образ из моего полусонного сна вернулся в мысли. Хочу ли я детей? Винни уже задавала мне этот вопрос. — Нет. Я услышала собственный голос. И голос Винни, снова спрашивающий — с любопытством, но без давления: — Почему? — Потому что я знаю, что не смогу любить ребёнка больше, чем себя. Я сказала это Винни тогда и могу сказать сейчас: если бы она спросила снова, мой ответ остался бы тем же. Но не с Маркусом. — Конечно, хочу, — я улыбнулась в ответ, прекрасно понимая, какой он человек. Маркус хотел принцессу, которая подарит ему «идеальную» семью в духе старых представлений: брак, большой дом, я — беременная, рожаю ему как минимум двоих детей, но не больше четырёх. Красивый европейский пёс, бегущий по двору. Вот чего хотел Маркус. Он выглядел крайне довольным, услышав мою ложь. — Я тоже этого хочу. Пока мы ждали начала службы, телефон в моей сумке завибрировал. Я наклонилась к близнецам у себя на коленях и прошептала: — Мне нужно достать телефон, Мэй, Джун. Идите пока к маме, хорошо? Они быстро кивнули, спрыгнули с моих колен, взялись за руки и, почти бегом, вернулись к Мередит, которая сидела позади нас. Достав телефон, я увидела, что это Кайли. Она прислала мне фотографию собаки с забавным выражением морды. Кайли любила отправлять такие вещи без всякой причины. Говорила, что подростки так делают — обмениваются смешными картинками, «мемами», без скрытого смысла. Я улыбнулась, но не ответила. Тогда она отправила ещё одно сообщение. Кайли Картер: [Папа сказал, что я могу поехать с тобой.] Я нахмурилась и ответила: Люмилайн: [Куда?] Кайли Картер: [На скотоводческую ферму в Ок-Лон в во вторник.] Кайли Картер: [Ты забыла, Люмилайн?] Она прислала ещё одну фотографию собаки — с выражением отвращения. Кайли была добрым подростком, очень любящим животных. Возможно, потому что выросла в ветеринарной семье. Её отец владел ветеринарной клиникой, а мать была там главным ветеринаром. Сама Кайли всегда говорила, что хочет выучиться на ветеринарного техника. Иногда она ездила с врачами клиники на выездные осмотры наблюдать и учиться. Люмилайн: [Я не забыла.] Люмилайн: [Увидимся во вторник, Кайли.]***
Церковная служба продолжалась для меня непривычным образом. Я не могла вспомнить, когда в последний раз была в церкви. Год назад? Три? Или ещё до окончания учёбы. Моя семья никогда не была религиозной. Винни тоже не следовала никакой вере, поэтому мы не наряжались и не ходили в церковь по воскресеньям. Священник, которого Маркус называл «отцом», говорил о происхождении Евхаристии. Он объяснял, как важно помнить жертву Бога и как прекрасно вкушать хлеб, символизирующий тело Иисуса, и пить красное вино, символизирующее Его кровь. Красное вино… Чёрт. По спине пробежал холод. Я резко повернулась к человеку рядом. В правой руке у неё был хлеб, в левой — чаша с вином. Я попыталась заглянуть ей в глаза, но она не ответила взглядом. Её зелёные глаза отражали красный цвет вина. Она медленно покрутила чашу, словно оценивая напиток. Она спокойно вдохнула его аромат. Её брови слегка нахмурились. Люс. И в тот момент, когда она попробовала вино... — Фу! — она тут же выплюнула его. К счастью, ей хватило сообразительности выплюнуть вино обратно в чашу, а не себе на обувь или на спину человека впереди. Те, кто услышал звук, обернулись. Священник тоже. — Простите, моя подруга поперхнулась. Я сказала это с неловкой улыбкой, поспешно придумывая оправдание. Люс кивнула, подыгрывая. Её лицо всё ещё выражало отвращение. — Как они смеют называть такое низкосортное вино кровью Иисуса? Отвратительно, — пробормотала она раздражённо. Я уже съела свой хлеб, поэтому держала чашу с вином в одной руке, а другой потянулась к её бедру, слегка сжав его. Но она полностью проигнорировала это. Она оттолкнула мою руку так же, как только что выплюнула вино. Это был первый раз, когда тело Винни отвергло меня. Я убрала руку, пытаясь сжать её в кулак, но не смогла найти в себе силы. Будто мозг всё ещё находился в шоке, не понимая до конца, что происходит. — Значит, тебе наконец позволили выйти, мисс Люс? — наклонившись, прошептала я. — Да, — ответила она. Она сделала движение, будто собиралась откусить хлеб, но, понюхав его, скривилась от его низкого качества, опустила руку и, повернувшись, прошептала мне в ответ: — Лиллит выпустила меня после того, как заперла Рэйчел. И это к лучшему, знаешь ли. Рэйчел — женщина из низшего класса, осмеливающаяся прикоснуться к тому, кто уже принадлежит другому. А тот, кто уже кому-то принадлежит и всё равно позволяет другим себя трогать… ничуть не лучше.
