Белоснежка и семь пациентов / Snow White & The Seven Patients

      Мой дом стал убежищем для семи паразитов.       Нет — для пяти. Один «святой» паразит предпочитает держаться в тени, играя в недосягаемость и отказываясь появляться, а другой, истинная хозяйка этого тела, исчезла. И по сей день Винни не подала ни малейшего знака, что собирается вернуться. С того самого дня, как Лилит извинилась передо мной по-своему, я не говорила ни с одной из них. Ни с кем.       Я и сама не могу до конца объяснить причину. Это не совсем злость. И не совсем ненависть. Я знаю лишь одно: стоит мне взглянуть на это лицо, в эти глаза, и передо мной снова возникает тот образ. Лилит, склоняющаяся, чтобы коснуться губами моих ног, вместо того чтобы произнести обычные, человеческие слова извинения. Ирония в том, что, когда мне наносят душевную рану, мне не нужны извинения.       Мне нужна месть…       Это был первый случай, когда чьи-то губы коснулись моих ног в реальности — не в туманной, удобной фантазии. В воображении всё всегда проще: люди ниже меня ползут по земле, как животные, и, склоняясь, целуют мои ноги в знак покорности. Обычно такие фантазии вызывают во мне волны удовлетворения. Я люблю это так же, как люблю борщ с хрустящим хлебом.       Но Лилит в тот день была другой. Не такой, как в фантазиях, которые я столько времени лелеяла. Лилит не целовала мои ноги, чтобы показать покорность. Она не искала ни презрения, ни боли, как Рэйчел. И я не могла понять, было ли это искренним извинением. Тот взгляд в её глазах словно каждое её действие было намеренной подсказкой, дающей понять, что она прочитала мои мысли и желания так же, как я читаю мысли и желания других людей.       Последние два дня я провела в одиночестве, размышляя, подозревая и задаваясь вопросом, возможно ли, что Лиллит такая же, как я.       Тоже социопат.

***

      — Обожаю эту песню!       Кайли, сидевшая на заднем сиденье, заёрзала от восторга, когда по радио заиграла песня Bonnie Tyler — её любимой кантри-певицы. Песни были настолько старыми, что трудно было поверить, что кто-то в её возрасте вообще их знает, но Кайли их обожала. Вероятно, сказалось влияние её родителей, Лэндона и Кенны.       Сегодня вторник. Тот самый неприятный день, когда мне нужно провести запланированный осмотр стада. Оук-Лон находится примерно в двадцати пяти минутах от центра Чикаго. Нам пришлось ехать ещё около десяти минут, потому что ферма располагалась на окраине. Маркус хотел поехать сегодня с нами. Он написал ранним утром.       [Разве у тебя нет работы?] — я набрала это в поле сообщения, но стёрла, так и не отправив, и написала другое.       [Лучше не надо. Это неинтересно. Там будет грязно и сыро. Ты больше всего на свете ненавидишь грязь.]       Он не стал настаивать и больше не просился. Вместо этого предложил встретиться после работы. Он начал вызывать у меня раздражение и мысленно, и на уровне ощущений. Даже его сообщение с предложением встретиться заставляло меня хотеть ответить «нет», просто чтобы немного его задеть.       Пикап ветеринарной клиники был загружен оборудованием, за рулём сидел Бенджамин. Он ветеринарный техник, сегодня он приехал помочь. Мы не близки. Бенджамин немногословен. Мы даже ни разу не работали в одной операционной. Но всё же знать имя человека, с которым предстоит тесно работать, важно. Потому что именно это даёт тебе над ним преимущество. Назови человека по имени, обращаясь с просьбой, — и он почувствует достаточно эмпатии, чтобы уступить. Назови человека по имени в вопросе — и он будет склонен согласиться. Назови человека по имени, признаваясь в любви — и тот, кого любят, почувствует себя особенным, важнее всех остальных.       — Мы приехали, доктор.       Оук-Лон был совсем небольшим городком по сравнению с Чикаго. Ферма, вызвавшая нас на осмотр, тоже не отличалась размерами. В основном здесь разводили свиней, а молочных коров было всего около двадцати. Хозяйкой фермы была женщина средних лет, но, похоже, сегодня её не было. Нас встретили двое рабочих в чёрных, перепачканных грязью рубашках и проводили к свинарникам.       Кайли была взволнована больше всех. Она помогала Бенджамину нести ящики с инструментами в сарай позади дома. Если бы понадобилась операция, мы бы проводили её там.       Запах свежей соломы коснулся моего обоняния. Это ощущение напоминало шаг по только что политой траве. Запах был знакомым, но я не могла вспомнить, откуда.       — Последний приплод появился на прошлой неделе, — сказал один из рабочих.       Это было не очень хорошо. Обычно самцов поросят следует кастрировать в возрасте от трёх до пяти дней.       — Здесь работает только одна бригада? — спросила я, глядя на траву под ногами. С каждым шагом мои ботинки оставляли следы.       — Есть и другие. Но сейчас у нас период траура. Недавно умер один из работников, поэтому Сара позволила всем взять время, чтобы прийти в себя.       Я тихо отозвалась, собираясь натянуть улыбку, но мы уже подошли к загону. Ещё в университете один из преподавателей заставил нас кастрировать поросят. Один самоуверенный студент допустил ошибку. Он не проверил должным образом паховую область перед разрезом. Ему не повезло, как и самому поросёнку. У животного оказалась грыжа, и, делая разрез, он повредил кишечник, перекрученный вокруг семенника. В аудитории все закричали. Преподаватель сказал, что ошибки — это нормально. Он говорил это, чтобы успокоить всех, особенно того студента. Я сделала вид, что тоже кричу и в шоке, как и остальные. Но на самом деле внутри меня накрыла волна удовлетворения. Этот парень был умным. Его оценки всегда были такими же, как у меня. Увидеть, как он ошибается, как он падает вместе с жизнью поросёнка на его столе — доставило мне такое удовлетворение, что хотелось закричать от радости.       Жаль поросёнка. Но прекрасно, что у меня стало на одного конкурента меньше. С того дня я стала любимицей преподавателя. Стать номером один оказалось легко, когда главный соперник исчез.       — Ты раньше видела, как кастрируют поросят, Кайли? — спросила я, натянув улыбку молодой девушке, которая помогала Бенджамину готовить седативное и обезболивающее. Кайли обернулась и кивнула.       — Я видела, как это делала Мередит, один раз.       Мередит, значит. Отлично. Прекрасно, Кайли.       Смотри внимательно. Я намного лучше Мередит.       Первый поросёнок, которому ввели седативное, обмяк. Бенджамин отнёс его в сарай. Он уложил его на спину, слегка вытянув язык, чтобы облегчить дыхание. Я ввела местный анестетик, чтобы он не чувствовал боли и не сопротивлялся на операционном столе. Всё было просто. Кастрация свиней сложнее, чем у собак и кошек. Нужно было сделать разрез в розовой ткани в паху, извлечь семенники, отсечь их и перевязать.       К счастью, сегодня было не слишком холодно, потому что свиньи плохо регулируют температуру тела под анестезией. Будь холоднее, у них могли бы отказать несколько органов. Я провела ещё пять операций, прежде чем закончить. Затем пошла проверить коров и не обнаружила никаких проблем. Я уже начала испытывать облегчение, думая, что работа завершена, когда один из рабочих в перепачканной грязью чёрной рубашке подошёл к нам.       — Доктор, не могли бы вы также осмотреть домашнюю собаку?       Чёрт…       Сегодня планировался только осмотр скота. Эти идиоты не понимают, что собака — не скот и не входила в договорённость?       — Конечно, без проблем, — сказала я с натянутой улыбкой, мельком взглянув на Бенджамина и Кайли, которые собирали оборудование, прежде чем последовать за рабочим из сарая к большому дому неподалёку.       Это был просторный одноэтажный деревянный дом. Снаружи он был выкрашен в кирпично-красный цвет. Рабочий провёл меня внутрь.       — Спасибо, доктор. В последнее время Бейкон стал очень тихим. Почти не двигается. Сара очень за него переживает, но у неё пока не было времени отвезти его к ветеринару.       Сара, вероятно, и была хозяйкой фермы, той самой женщиной средних лет, которая сегодня отсутствовала.       А «Бейкон», о котором он говорил, оказался молодым лабрадором ретривером шоколадного окраса, крепким на вид. Он поднялся и залаял, когда в дом вошёл незнакомец. Рабочий поспешил заверить, что Бейкон не кусается, только лает. Пора снова изображать любовь к животным.       Осмотр скота был физически тяжелее, но гораздо менее утомительным морально, потому что там не нужно было притворяться: приседать, гладить, чесать за ушами и под подбородком, лишь бы хозяин поверил, что его питомец попал к ветеринару, искренне любящему животных. Я заставила себя улыбнуться Бейкону. Он перестал лаять.       — Похоже, у него слишком длинные передние когти. Вы обычно не подрезаете их? — сказала я, взяв его левую переднюю лапу, чтобы осмотреть. Длина заметно отличалась от задних.       — Нет. Сара обычно подрезает только задние — Бейкон сильно сопротивляется, когда мы пытаемся стричь передние. К тому же, когда он чешется, он использует только задние лапы, поэтому мы решили, что передние можно не трогать.       — Если когти слишком длинные, животные начинают меньше двигаться.       Бейкон выдернул лапу, и я не стала настаивать.       — Нужно подрезать и передние, и задние. Если когти слишком длинные и ему неудобно ходить, со временем может развиться артрит.       Бенджамин был достаточно опытен. Он взял когтерез и передал его Кайли, чтобы та подала его мне. Вместе они удерживали Бейкона. Он сопротивлялся и рычал, но в итоге нам удалось подрезать ему передние когти. Рабочий сказал, что Сара скоро вернётся. Он попросил нас подождать хотя бы для того, чтобы она могла поблагодарить нас и попрощаться. Добавил, что на кухне есть свежий тыквенный пирог, и мы можем сесть и попробовать его, пока ждём.       — Тыквенный пирог!       Кайли любила домашние сладости больше всего на свете. Именно из-за неё я не стала отказываться. Я решила последовать за Бенджамином и Кайли к обеденному столу, который стоял отдельно от кухни.       Стол был длинным, с восемью потёртыми деревянными стульями, включая два по краям. Бенджамин отодвинул стул и сел, Кайли устроилась рядом. Я заняла место во главе стола, ожидая, пока рабочий принесёт пирог.       Пока я размышляла, будут ли к нему взбитые сливки, я огляделась, изучая дом. Обычный сельский дом. На стенах висели фотографии женщины средних лет в разных ситуациях: на рыбалке, с поросёнком на каком-то соревновании… Было очевидно, что у хозяйки этой фермы нет ни мужа, ни детей — на всех снимках она была одна.       — Вот он!       Запах тыквенного пирога наполнил комнату. Я невольно испытала облегчение, увидев взбитые сливки — я не могу есть тыквенный пирог без них, так же как не могу есть борщ без хрустящего хлеба. Даже посуда была самодельной. Тарелки слегка неровные, керамические, сделанные вручную. Я вспомнила уроки труда в старшей школе, где нас учили делать подобное. Я уже собиралась выдавить сливки на свой кусок, когда почувствовала покалывание в ногах. На моей тарелке, под куском пирога, был оранжевый узор. Я нахмурилась, поставила баллончик со сливками обратно на стол и вилкой сдвинула пирог к краю тарелки. По спине и по всем костям в теле прошла дрожь, такая же, как в ногах. Холод разлился внутри, словно меня коснулся жидкий азот.       «Лиса…» — голос Люс эхом отозвался в моей голове, накладываясь на радостный голос Кайли.       — Смотри, Люмилайн! Узор на твоей тарелке — это лиса, которая несёт кошку!       Рисунок на тарелке. Лиса с кошкой в пасти.       Они… были здесь.