Глава 14. Алан.
12 мая 2026 г., 21:00
Теперь, когда я об этом задумалась… откуда у Винни вообще взялся этот ара?
Они стоят дорого, особенно красные, такие как Бетти, их называют алыми ара. На рынке за них просят большие деньги. Винни не могла позволить себе даже нормальную квартиру — откуда тогда у неё средства на такую дорогую птицу?
Признаю, раньше я никогда об этом не задумывалась. Это было не моей проблемой. До сегодняшнего дня. До дня, когда почти безжизненное тело ара, стоимостью не меньше двух тысяч долларов, оказалось у меня в руках. Для человека, у которого до девятнадцати лет не было ни одного друга, Винни удивительно хорошо понимала людей. Возможно, дело было в том, что в ней было больше эмпатии, чем в большинстве. Она была чувствительнее, легче проникалась сочувствием, и именно это делало её доброй ко всем вокруг. Возможно, поэтому я вообще согласилась с ней встречаться, хотя у неё не было ровным счётом ничего, даже стабильной работы.
— Мне не нравится, когда на меня смотрят сразу после того, как я просыпаюсь. Я думаю, что выгляжу некрасиво.
Все мои бывшие парни, услышав это, отвечали одно и то же:
— Это неправда, ты всегда красивая, в любое время.
И всё равно настаивали на своём. Как говорится, человеческая природа: чем сильнее что-то запрещаешь, тем сильнее хочется это сделать. Но Винни была не такой. Никогда не была. Теперь я это понимаю. Когда я сказала, что не люблю, когда меня видят сразу после пробуждения, Винни просто кивнула с пониманием и лёгкой улыбкой. Без споров, без попыток уговорить меня сладкими словами, чтобы всё равно поступить по-своему. Она была мягкой. Очень мягкой. Послушной во всём и достаточно умной, чтобы не переступать границы. Рядом с ней я чувствовала себя в безопасности. И теперь мне её отчаянно не хватает.
— Мисс Перл… этот ара умрёт? — голос Алан вернул меня в реальность.
Ара лежит передо мной. Колени упираются в бетонный пол, руки поддерживают ослабевшее тело Бетти. Я не могу позволить ей потерять ещё больше крови, даже если рана кажется небольшой, для неё этого достаточно, чтобы умереть. Царапина на груди довольно глубокая. Перья вырваны, обнажая бледно-розовую кожу, такую бледную, что она напоминает варёную курицу… нет, варёную птицу.
Я потянулась за полотенцем, чтобы обернуть Бетти и отвезти её в больницу — чисто инстинктивно. Но вдруг замерла, заметив, что Алан наблюдает за мной.
А вдруг она из тех…?
Из тех глубоко религиозных людей, которые считают, что медицина не должна существовать, что болезни и смерть — это воля Божья, и человеку нельзя вмешиваться? Может ли Алан быть одной из них?
Я бросила на неё взгляд. То ли из-за того, что в подвале уже стало совсем темно, то ли потому, что у Алан по природе было почти безэмоциональное лицо — я не могла понять, что она чувствует. Сейчас главное — не испортить с ней отношения. По словам Джулии, именно она была готова рассказать больше всего о Винни. И, судя по тому, что я уже услышала, Алан с самого начала меня не взлюбила. А значит, если она захочет, чтобы ара у меня в руках умер — мне придётся позволить этому случиться.
— Сложно сказать.
Я решила сначала прощупать почву — посмотреть, как она отреагирует. К счастью, ответ последовал почти сразу.
— Ты можешь ей помочь?
Я сразу кивнула.
— Конечно. Но нам нужно отвезти её в больницу. У меня здесь нет нужного оборудования. Я сделаю всё, что смогу.
Я поднялась, взяла полотенце и аккуратно завернула в него Бетти. Когда я бережно укутывала её, она всё ещё дышала. Я осторожно прижала её к себе и вышла из подвала. Алан молча пошла следом, держась на расстоянии — таком, чтобы не услышать, что я шепчу птице на руках.
— Не глупи, Бетти. Ты лучше всех знаешь, что тебе нельзя умирать у меня на руках, — тихо сказала я, глядя на неё на ходу. Ара тяжело хватала воздух и не отвечала. Но я предпочла верить, что она меня понимает: тебе нельзя умирать у меня на руках.
***
— Что случилось, Люмилайн?! Как Бетти оказалась в таком состоянии? Взволнованный голос Мередит — первое, что я услышала, выйдя из операционной. Лечение Бетти заняло сорок минут. Я наложила шину, зафиксировала крыло, сделала все необходимые инъекции и передала её медсестре, чтобы та поместила её в инкубатор. Я уже собиралась выйти и сказать Алан, что с Бетти всё в порядке, но ад настиг меня раньше. Теперь стало понятно, почему Мередит днём приходила ко мне домой в поисках Винни. Сегодня у неё ночная смена. В США у хирургов есть правило — им запрещено оперировать близких и членов семьи, потому что эмоции могут повлиять на профессиональное решение. К счастью для Бетти, у ветеринаров такого ограничения нет, поэтому я смогла прооперировать её сама. Потому что если бы существовал запрет лечить собственных животных, Бетти оказалась бы в руках Мередит, а она настолько некомпетентна, что даже я, лишённая эмпатии, пожалела бы животное на операционном столе. — Она выскочила, когда я открыла входную дверь. К счастью, далеко не убежала и не успела серьёзно пострадать. Это моя вина, я просто не уследила, — сказала я, делая вид, что мне грустно. Краем глаза я посмотрела на Алан, сидящую в кресле в зоне ожидания. Её руки были прижаты к груди, словно в молитве к Богу… ко мне — чтобы я спасла ара Винни. — Винни, ты в порядке? Она повернулась к Алан с этим вопросом. Я сжала кулаки, с трудом сдерживая желание ударить Мередит в лицо. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — она нарочно назвала её «Винни», проверяя правду. Она вовсе не спрашивала: «Ты в порядке?» Скорее: «Это ведь правда, да?» Алан ничего не ответила. Конечно, не ответила — она ведь не Винни. Но это только усилило подозрения Мередит. Моя коллега подошла к ней, положила руку ей на плечо и повторила: — Всё в порядке. На этот раз Алан опустила руки с груди и перестала «молиться». Она подняла взгляд на Мередит, которая стояла перед ней, держа её за плечи, и спокойно улыбнулась, кивнув. — Бог хранит нас… хранит тех, кто верит. Чёрт. Мередит явно была в шоке. Слова Алан её полностью сбили с толку. Мне хотелось ударить её или хотя бы как следует избить, но всё, что я могла, это сесть рядом с Алан, провести рукой по её спине и наклониться, чтобы поцеловать её в щёку. — С Бетти всё будет хорошо, Винни. Она теперь в безопасности. Я натянуто улыбнулась, с влажными глазами, продолжая гладить её по спине, будто утешая. Краем глаза я заметила, как Мередит немного расслабилась. Она улыбнулась и едва заметно кивнула. В конце концов, именно она первой в больнице сблизилась с Винни и именно она с самого начала подталкивала меня начать с ней встречаться. Мередит похлопала нас по плечам, попрощалась и ушла. Слава богу. Давай, Алан. Ты же так любишь Бога? Поблагодари Его за то, что ад наконец отступил. Алан повернулась ко мне. Лицо — пустое, спокойное, почти как у Люс. И я вдруг начала верить, что они действительно близнецы, как Мэй и Джун. — Почему ты поцеловала меня в щёку? Она несколько раз моргнула. Взгляд — такой же неподвижный, как у Люс, но без злобы. — Прости, я забыла. Мне показалось, что ты Винни. — Ты даже не любишь Винни. Ты знаешь слишком много… — Всё зависит от того, как ты определяешь любовь. Я понизила голос — мимо проходила медсестра. Здесь все знают Винни. Если кто-то услышит наш разговор, сразу станет ясно, что с этим телом что-то не так. — Если для тебя любовь — это забота и добрые пожелания, тогда я всегда желала Винни только лучшего. Алан продолжала смотреть на меня. Её зелёные глаза оставались безжизненно спокойными, как святая вода на дне колодца. Она моргнула, но гладь не дрогнула. — Бог ненавидит уста, говорящие ложь, но благоволит тем, кто говорит истину. Цитата из Библии. Я помню. Когда я была ребёнком и отец забрал меня из школы, заставив учиться дома, одной из моих учительниц была Энни Дженкинс. Она заставляла меня читать Библию, словно проповедуя другим, она надеялась открыть себе врата рая. Но для моей мачехи нет никаких врат рая. Ни для кого их нет. — Мне можно доверять, Алан. Клянусь. Ложная клятва — тяжкий грех. Но не существует ни врат рая, ни врат ада. Нет места, где после смерти наказывают грешников. Если хочешь мести или справедливости — добивайся этого, пока ещё дышишь. Алан оставалась невозмутимой. Я не могла понять, поверила она мне или нет. Я решила продолжить. — Поехали домой. Бетти останется здесь, она пойдёт на поправку. Ей нужен инкубатор, и медсёстры присмотрят за ней всю ночь. — Чего ты хочешь? — Что? — я приподняла бровь. — Мы обе знаем: ты никогда ничего не делаешь просто так. Гладь «святой воды» словно чуть дрогнула, но я не смогла понять, что это было — отвращение, жалость или подозрение. — Значит, невозможно, чтобы ты лечила ара Винни без какой-то выгоды. Деньги? Если дело в этом, мы найдём способ заплатить. — Я помогла Бетти из профессиональной этики. И я хочу помочь Винни. Надеюсь, сейчас она в безопасном месте. — Заперта — это, по-твоему, безопасно? Ты ведь намеренно заперла Розанну. Ты заперла нас в подвале. Она знает слишком много. — У меня не было выбора, Алан. Иначе Розанна могла бы увидеть, как я связываюсь с Джулией, и Лилит бы вмешалась. Я просто хочу найти способ помочь Винни. Почему вы с Люс так меня ненавидите? Я заставила себя выглядеть обеспокоенной — нахмурилась и посмотрела на неё так, будто умоляю о понимании. — Мы тебя не ненавидим. Но наша сестра-близнец думает иначе. — Близнец? — переспросила я. — Чей близнец? — Мы с Люс. Мы близнецы. Мне хотелось сказать «вау», чтобы показать, как я удивлена или хотя бы изобразить это. Алан и Люс — близнецы. Возможно, этим и объясняется, почему Люс пьёт только вино — может, это единственный алкоголь, который Алан ей позволяет. Но какие ещё сложности скрываются в этих изломанных умах? Алан поднялась. Её осанка оставалась спокойной, словно она всегда находится в диалоге с Богом. Я тоже встала. — Алан, я правда хочу помочь Винни. Я хочу, чтобы она вернулась. Я хочу убедиться, что она в безопасности. Глаза Винни — сейчас под контролем Алан — смотрели на меня. Я изучала это расстройство и знала, что личности могут исчезать навсегда. Обычно мне всё равно, если кто-то умирает или исчезает, пока этот человек не представляет для меня ценности. Но сейчас всё иначе. Здесь вообще нет ничего нормального. Я не хочу, чтобы Винни исчезла. — Ты веришь в Бога? — спросила Алан. Верить — значит сойти с ума. У меня достаточно причин не верить в Бога. Честно говоря, мне даже всё равно, существует ли Он на самом деле. Но когда религиозные фанатики начинают говорить, что «Бог любит каждого из нас», меня тошнит. Даже если Он существует — Он меня не любит. Или, может, любит… но меньше, чем остальных. Так же, как мой отец любил меня… но меньше, чем Энни Дженкинс. А мать? Она любила меня? Я была слишком маленькой, чтобы что-то помнить, когда она умерла. Помню только, что она называла меня «Белоснежкой» — так же, как любит называть меня Винни. — Конечно, верю. Я, может, не так часто хожу в церковь и не молюсь каждый вечер перед сном, но я всегда верила в Него. Алан, кажется, не поверила ни слову. И неудивительно. Если бы я действительно верила в Бога, я бы никогда не подумала поцеловать Рэйчел в ту ночь. Но мне нужно, чтобы Алан относилась ко мне хорошо или хотя бы доверяла достаточно, чтобы рассказать о Винни. Возможно, она знает что-то о семье. Им нужно понять, что происходит, и избавиться от этих семи личностей. Если смерть того рабочего действительно дело рук Лилит, мне придётся придумать, как объяснить полиции, что я ничего не знала и не укрывала убийцу. — Люс всегда говорит, что у тебя нет сердца. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь, — сказала Алан и по её взгляду было ясно, что она полностью согласна со своей близняшкой. Первое послание Иоанна. Я запомнила этот отрывок. Я выучила много строк из Библии и, похоже, Алан тоже хорошо в ней разбирается. Спасибо, мачеха, что заставляла меня читать её все эти дни. Помимо насмешек и развлечения, это первый случай, когда Писание оказалось мне полезно. — Алан, ты знаешь Песнь Песней? Там есть строки: «Я нашла того, кого любит душа моя». Сладкие, приторные слова, пустые, лишённые искренности, далёкие от правды. Обычно меня бы от них передёрнуло как от самих строк, так и от людей, которые в них влюбляются. Но вместо этого в памяти всплыл образ Винни в день нашего знакомства. Мы встретились здесь же, в этой ветеринарной клинике, в трёх кабинетах отсюда. Именно там Винни впервые пригласила меня на ужин. — Тебе нравятся женщины? — с тёплой улыбкой спросила Винни, наблюдая, как я работаю, чтобы потом написать об этом в своём блоге. Я нашла того, кого любит душа моя. Я не чувствую привычного отвращения, произнося эти слова. Алан всё ещё слушает, и я продолжаю. И теперь, я уже не могу понять, лгу я или говорю правду. — Было время, когда я понимала эту песнь. Когда была с Винни. Та, кто слушает, как всегда, молчит. Но в глазах Алан начинает появляться что-то живое. Её изумрудно-зелёные глаза, ещё недавно неподвижные, как святая вода, теперь едва заметно дрожат. Похоже, она начинает верить, что я действительно способна чувствовать любовь, хотя на самом деле я не чувствую ничего. — Мы знаем, где Лилит держит Винни… Думаю… думаю, мы можем отвести тебя к ней.
