Глава 15. Крылья.
13 мая 2026 г., 21:00
Алан помолилась перед ужином. На столе стояли две тарелки пельменей и бутылка соуса для салата. По дороге домой я заехала в «Аркадия» — хотела взять борщ, но он закончился. Пришлось купить две коробки пельменей.
— Небесный Отец, благодарю Тебя за эту пищу.
Благодарит Небесного Отца…
Хотя за её ужин заплатила я.
Алан, похоже, самая спокойная из всех семи личностей. Ест тихо, поддевая пельмени вилкой без единого звука, как добрая девушка, раздающая еду в благотворительной столовой для бездомных.
— Алан, — сказала я. Она подняла взгляд от тарелки и посмотрела на меня, ожидая продолжения. — Если ты знаешь, где Винни, почему не помогла ей уйти раньше?
— Отчасти потому, что Лилит не позволила бы, — мягко ответила она, промокнув уголки губ салфеткой. — И отчасти потому что сама Винни не хочет уходить.
Пельмени у меня на тарелке сразу перестали выглядеть съедобно. Я и так не особо хотела их есть. Мне нужен был борщ с хрустящим хлебом. Если бы я сейчас ела его, возможно, настроение стало бы лучше. Может, это горькое ощущение не стояло бы комом в горле.
— Почему она не хочет уходить?
Я задала вопрос, хотя ответ казался очевидным: Винни просто слишком труслива и хочет спрятаться.
— Потому что ты её не хочешь.
Ответ Алан только усилил горечь в горле. Винни не хочет уходить из-за меня. Потому что я её не хочу. Это не моя вина. Если рассуждать логически, она для меня бесполезна.
Только безумец.
Дурак.
Кто-то, одержимый любовью…
…а может, это всё одно и то же.
— Я хочу Винни. Я всегда хотела Винни, — сказала я, крепко сжимая вилку.
Изумрудно-зелёные глаза Винни, когда в теле Алан, всегда казались наполненными святой водой как колодец. Я смотрела, как эта «святая вода» медленно высыхает. Алан замерла. Медленно опустила вилку на тарелку. Пельмени остались нетронутыми и у меня, и у неё. Наше внимание ушло от еды к самому воздуху вокруг. Всё остальное перестало существовать, потому что происходило нечто важнее. Настолько, что мы словно перестали замечать даже воздух. Я поймала себя на том, что забыла дышать в тот самый момент, когда вперёд вышла Винни.
Её взгляд начал медленно меняться — становиться тем, который я слишком хорошо знаю. Её запах, всегда едва уловимый, стал ощутимее, чем когда-либо. Зелень в её глазах дрогнула — в ней появилась тревога, боль, которая будто боялась встретиться со мной, но не могла отступить.
— Люмилайн…
В её голосе было что-то, от чего во мне что-то откликнулось — знакомое, тянущее. Больше всего на свете мне захотелось обнять её.
— Белоснежка.
И тогда я поняла.
С самого первого дня, как я встретила Винни, я всегда чувствовала от неё тепло. Тепло… такое же, какое давала мне мать до того, как ушла.
— Белоснежка Винни. Прости, что я бесполезна. Прости, что доставляю столько проблем, — её руки едва заметно дрожали.
Я хотела сказать ей, что она не бесполезна. И это было бы не просто утешение — я действительно чувствовала, что её существование имеет для меня значение. По крайней мере, рядом с ней я чувствовала себя в безопасности. Я не знаю, как ей это удавалось, но она заставляла меня забыть, что у меня никогда не было сердца с самого рождения. Если бы я умела любить — это было бы хорошо. Если бы я могла видеть в Винни человека, я бы хотела видеть её именно так, а не как объект или как любимое золотое ожерелье, как сейчас.
Губы не слушались. Нет, двигайся. Я хотела сказать ей так много, но тело будто окаменело. Разум словно приказал времени остановиться, чтобы я могла впитать этот момент. Позволит ли она мне поцеловать её?
Винни было страшно. Ей нужна была поддержка, хотя бы немного тепла. Но меня это не волновало. Я хотела, чтобы волновало, но на самом деле я хотела только одного — брать. Забрать всё, что могу.
Наконец я смогла пошевелиться. Встала со стула и буквально рухнула к ней на колени. Винни удивилась, но всё равно подняла руки и обняла меня за талию, будто боялась, что я могу упасть. Её изумрудные глаза, ещё мгновение назад полные страха, расширились от удивления, когда я коснулась губами её лба.
Людям ведь это нравится, правда? Поцелуй в лоб — знак заботы. Я хочу, чтобы Винни чувствовала, что я о ней забочусь. Даже если внутри пусто.
Не исчезай снова.
Даже не смей исчезать снова.
Я хотела это сказать, но ни звука не вырвалось. Мои инстинкты никогда не позволят мне просить кого-то остаться. Просьба — это почти как встать на колени. Потерять достоинство.
Я не могу.
— Люми… — голос Винни прорезал тишину.
Да. Люми…
Я поцеловала её тёплые губы, жадно забирая всё, что могла, настолько иссушённая, что забыла даже о необходимости держать себя в руках.
Lumi — значит «снег».
Мне было плевать на всё остальное. Казалось, даже если этот поцелуй приведёт её к смерти, я всё равно не остановлюсь.
Её Белоснежка.
Она крепче обняла меня за талию. Почти как обещание. Почти как будто она говорила, что никуда не уйдёт. Но я знала — это не так. Она не давала такого обещания. Потому что её тёплые руки вдруг замерли, когда с улицы раздался рёв спортивной машины. Из неё гремела музыка — тяжёлый рок с мощными барабанами, тот самый, который Винни ненавидит больше всего.
О нет…
Винни застыла. Она не ответила на поцелуй. Руки, которые только что обнимали меня, отстранились и поднялись к ушам словно от боли.
Нет… Она отступила назад, всё дальше от меня, пока машина подъезжала ближе. Рок всё так же гремел. Я почувствовала, как у меня разрывается сердце, хотя его у меня нет. Моё любимое «ожерелье» снова собирались отнять… снова.
Когда машина остановилась у дома, мне пришлось слезть с её колен. Музыка оборвалась вместе с двигателем. Я подошла к окну в гостиной и отдёрнула занавеску, чтобы посмотреть, кто приехал. Сначала я подумала, что это какой-нибудь подросток, хвастающийся новой машиной. Но я удивилась, когда узнала человека, выходящего из неё.
Маркус…
Что он здесь делает? И откуда у него новенький спорткар? Что-то не сходится. Он никогда не появляется без предупреждения. Да и рок он не слушает, только классическую музыку для высшего общества.
— Он боится Лилит.
Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела тело Винни — она стояла всего в шаге от меня. Тело Винни… под контролем Алан. Смена личности произошла мгновенно. Алан, должно быть, вытеснила Винни и взяла всё под контроль.
— В каком смысле? — спросила я, задвигая занавеску обратно. Маркус всё ещё стоял снаружи как герой из любовного романа, приехавший за своей возлюбленной.
— В тот день, когда он привёз тебя домой, он увидел Лилит здесь, в отражении этого окна. С ножом в руках. Он боится её.
Алан говорила спокойно и холодно. Вот что тогда так напугало Маркуса — Лилит и её нож. Я повернулась к двери, сжав губы. На них всё ещё оставался сладкий вкус Винни. Желание вспыхнуло снова, хотя я только что отстранилась.
Болезненное желание, потому что я не знала, когда почувствую это снова.
Сегодня ночью?
Завтра?
Или… больше никогда?
Дверь открылась. В ночной темноте внутрь вошёл «принц» с выверенной, почти показной грацией. Но его взгляд был не таким, как обычно: тревожным, беспокойным, лишённым той уверенной надменности, которая ему полагалась. Он приехал сюда на новеньком спорткаре. Я бросила взгляд на белоснежную, роскошную машину и едва не усмехнулась. Белый Ferrari? То, что у него есть деньги её купить, ещё не значит, что он достоин на ней ездить.
— Маркус. Что случилось? Зачем ты приехал?
Я сделала вид, что удивлена, быстро отступая, чтобы пропустить его внутрь. На его белой рубашке виднелось бледное красное пятно — всё ещё свежее. Когда он подошёл ближе, я почувствовала запах алкоголя, смешанный с его привычным парфюмом.
— Ты не отвечала на сообщения. Не брала трубку.
Ах да.
Я же его заблокировала.
— Это ужасно… Это моя вина. Прости. Я сегодня была так занята, что никому не ответила. Правда, прости.
Я коснулась виска, изображая вину. Маркус взял мою руку, и в этот момент я поняла: я готова от него избавиться.
— Мне нужно с тобой поговорить. — Он посмотрел на меня почти умоляюще, но стоило его взгляду скользнуть к Алан, как он сразу стал холодным, отстранённым. — Наедине, пожалуйста.
Он всерьёз думает, что имеет право об этом просить?
— Конечно. Можешь пойти в спальню, Винни? Мне нужно сначала поговорить с Маркусом.
Алан никак не отреагировала на то, что я назвала её Винни. Вообще никак — ни малейшей эмоции. Святая мать повернулась к Маркусу, её спокойный, мягкий взгляд как святая вода, пытающаяся погасить человеческий гнев.
Она кивнула и ушла, оставив нас с Маркусом наедине. Он остался стоять в гостиной. От него всё ещё пахло вином — видимо, только что общался с кем-то из своего «высшего круга», как это принято у богатых. И, судя по пятну на рубашке, выпил он немало. Такой гордый человек, как он, никогда бы не допустил, чтобы на одежде остались пятна, если только полностью не потерял контроль. И всё же он сел за руль своего нового спорткара и приехал сюда. Почему его по дороге не остановила полиция?
— Похоже, я был слишком добр до сих пор, — сказал он, всё ещё держа меня за руку.
Меня начало подташнивать от этого.
— Что ты имеешь в виду?
— Скажу прямо, Люмилайн. Тебе пора столкнуться с реальностью. Ты живёшь в одном доме со своей бывшей девушкой. Ходишь с ней по магазинам и платишь за всё. Только полный идиот может видеть это и продолжать убеждать себя, что между вами ничего нет. Похоже, этот идиот — я. Я только что разговаривал с Мередит… Она тоже считает, что у тебя всё ещё есть чувства к твоей бывшей.
Снова это имя.
Я начинаю уставать от того, что Мередит превращается в мой личный ад.
С самого начала она поддерживала Винни больше всех. Конечно, Маркус ей тоже нравится — он нравится всем. Но если бы ей пришлось выбирать между Маркусом и Винни, я уверена, она выбрала бы Винни. Она увидела, как я поцеловала Алан в лоб в клинике, и, вероятно, решила, что у меня всё ещё есть чувства к Винни. Поэтому и рассказала об этом Маркусу.
— И чего ты хочешь от меня, Маркус?
— Думаю, мне придётся поставить тебе ультиматум. Если ты не выгонишь свою бывшую из дома, тогда тебе придётся расстаться со мной.
Он это говорит, но его действия говорят совсем другое. Он сильнее сжимает мою руку будто чувствует, что я собираюсь её вырвать. Он торгуется, бросает мне вызов — «расстанься со мной» — и в то же время цепляется, как будто может удержать. Мой разум начинает работать на пределе как перегревающийся механизм.
Что сказать?
«Ну и давай расстанемся. Можешь швырнуть своё идиотское кольцо хоть собаке в голову. Ты всё равно не заставишь меня тебя полюбить — меня от тебя с каждым днём только больше тошнит».
Нет. Так нельзя. Если я расстанусь с ним из-за Винни, это и без того выставит меня в плохом свете.
Как правильно сыграть жертву?
Когда я попыталась отдёрнуть руку, Маркус сжал её ещё сильнее, но в итоге удержать не смог. Я выскользнула из его хватки и нарочно прикусила внутреннюю сторону губы — достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови. Этого хватило. Слёзы выступили сами — проверенный приём. Губы задрожали, по щекам потекли слёзы от боли, но Маркус, конечно, решил, что я плачу от горя.
Я медленно сняла кольцо с безымянного пальца правой руки. Когда оно окончательно соскользнуло, слёзы упали ровно в нужный момент.
Идеально.
— Если ты этого хочешь… я уважаю твоё решение. Я хотела быть с тобой, Маркус. Всегда хотела. Но я больше ничего не могу сделать.
Маркус выглядел разбитым, когда понял, что его попытка давления провалилась. Я выбрала уйти от него, а не выгнать Винни. Я вложила кольцо ему в ладонь. Он медленно опустил голову, уставившись на свою руку и на холодный блеск бриллианта. Такие люди обычно одинаковы: умеют только говорить. Ставят ультиматумы, будто это они выбирают, но стоит не остановить их — и они возвращаются, как голодные псы. Он сдался, смягчился.
— Или… может, я был слишком резок, Люмилайн. Тебе не нужно выгонять свою бывшую. Мы можем найти решение вместе.
Я зажмурилась, и ещё одна слеза скатилась по щеке. Рот жгло — кажется, я прикусила слишком сильно.
— Если бы ты действительно хотел быть со мной… ты бы даже не подумал о расставании.
Голос дрогнул ещё сильнее, идеально изображая разбитое сердце.
— Люмилайн…
— Я ни разу не сомневалась в наших отношениях. Ни разу не думала о том, чтобы их закончить. Но ты так легко использовал их как инструмент для торга. Я уже объясняла тебе: с момента нашего расставания и до сих пор мы с Винни — не больше чем соседи по дому. Ты просто никогда мне не доверял. И я тебя не виню. Это моя вина — я не заслужила твоего доверия.
Я сделала вид, что отворачиваюсь.
— Люмилайн, я никогда так не думал.
— Но твои поступки говорят об обратном.
Маркус выглядел раздавленным. Бедный. Он даже не понимал, что я играю. Его совесть, должно быть, уже настолько затуманилась, что он не мог распознать очевидное — я манипулирую им, заставляю сомневаться в себе, чувствовать вину там, где он ни в чём не виноват. Он не ошибался. Ошибалась я. Но признавать это я не собиралась.
Его глаза, и без того влажные, теперь наполнились слезами. Казалось, он вот-вот заплачет, почти как будто соревнуется со мной. Говорят, слёзы принца — самые жалкие. Я не согласна. Для меня ничьи слёзы не заслуживают сочувствия.
Простояв так какое-то время, Маркус поднял голову. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Похоже, он наконец начал принимать реальность. От него сильно пахло алкоголем.
— Можно я останусь здесь на ночь?
О… катись к чёрту.
— Конечно, — быстро ответила я. — Можешь переночевать на диване в гостиной. Когда протрезвеешь — уйдёшь.
— Люмилайн.
— Да?
— Ты не можешь дать мне ещё один шанс?
Он сжал в руке кольцо — то самое, которое раньше было на моём безымянном пальце.
— Должно быть какое-то решение. Я готов измениться во всём, правда, во всём. Просто дай мне шанс…
— Маркус… теперь это бесполезно.
Я сказала это тихо, опустив взгляд и изображая боль, хотя внутри меня уже поднималось возбуждённое удовлетворение. Я привстала на носки и поцеловала его в щёку.
— Спасибо тебе за всё, Маркус… спокойной ночи.
Как же это отвратительно.
***
Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь стереть ощущение его поцелуя со своей щеки. Отвращение полностью перекрыло сладость поцелуя с Винни. Мне хотелось его убить — уничтожить причину, из-за которой вкус её губ исчез. Мне нужно в душ. Да, если я приму душ, это исчезнет. Я поднялась с кровати, схватила полотенце и закинула его на плечо, выходя из комнаты. Ванная была в конце коридора. Я толкнула приоткрытую дверь и увидела обнажённое тело Винни в ванной. Горячий пар запотел зеркало над раковиной. В голове стало пусто — бело, как сама ванна, бело, как кожа Винни. Ноги не слушались. Отказывались двигаться. Алан была у руля. Она лежала в воде, словно в священном источнике, смывающем грехи. В той самой ванне, которой мы с Винни когда-то пользовались вместе. Она была не слишком большая, но в ней спокойно могли лежать двое. Она повернула голову ко мне — спокойно, без удивления, без тревоги, словно никто не распахивал дверь. — Почему ты не заперла дверь? Это было первое, что я спросила. Потому что как только мысли вернулись, первой была одна: а если бы дверь открыл Маркус? Но он, скорее всего, уже отключился на диване. В таком состоянии он бы и по лестнице не поднялся. — Ты собираешься принять душ? — спросила Алан , нарочно игнорируя мой вопрос. — Заканчивай сначала. Прости, что зашла. — Мисс Перл. Я уже отвернулась и собиралась выйти, когда она окликнула меня. Она поднялась из ванны и пошла прямо ко мне. Капли воды стекали по её обнажённому телу, падали на пол, оставляя влажные следы с каждым шагом. Винни. Её тело было таким же, каким я его помнила. Она остановилась прямо передо мной. Если бы это была сцена из романтического фильма, я бы слышала собственное сердцебиение. Но я не слышала ничего. Только голос внутри, требующий протянуть руку, схватить тело Винни и использовать его, чтобы стереть отвращение, оставшееся после прикосновения Маркуса. Но голос Алан прозвучал раньше, смывая эту грязь из моих мыслей. — Бог всегда наблюдает за нами. Он, должно быть, видел добро, которое ты сегодня сделала. Мы уверены, что Он защитит тебя. Всё будет хорошо. Она говорила о том, что я спасла Бетти. В её глазах появилась тревога. Раньше я такого не видела. Её тонкие руки поднялись и коснулись моего лица. Прикосновение было мягким, тёплым, чистым, без примеси желания. — Почему ты вдруг это говоришь? — спросила я. Алан замялась, но всё же ответила: — У нас плохое предчувствие. Как будто должно случиться что-то ужасное. — Её большой палец мягко провёл по моей щеке, словно успокаивая. — Но не волнуйся… ты всегда будешь под Его защитой. Я сама не заметила, как закрыла глаза и чуть подалась вперёд, прижимаясь лицом к её ладони, впитывая тепло. Мне уже было всё равно, что она говорит дальше — про предчувствия или предупреждения служительницы Бога. Всё это звучало абсурдно. А вот тепло передо мной было настоящим. — Спасибо, Алан.
