Белоснежка и семь пациентов / Snow White & The Seven Patients

      Лиллит была злее, чем я когда-либо видела. Её лицо налилось краской, но она молчала. Она неподвижно сидела в машине, не делая ни единого движения. Вероятно, в этот момент она подбирала слова — такие, которые смогут ранить сильнее всего, не прибегая к физической силе. Я будто смотрела на себя в такие моменты. Её челюсть сжалась так сильно, что мышцы напряглись. В её позе читалось желание сбежать — смесь злости и страха.       — Отвези меня обратно, — произнесла Лилит как приказ, но её власть была не больше моей.       — Почему? Значит, ты всё-таки его убила?       — Сколько раз мне повторять, что я его не убивала?       — Тогда почему ты боишься? Только те, кто боится призраков… или чувствует вину, избегают мест, где кто-то умер.       Она тяжело выдохнула. Закрыла глаза, сжимая челюсть ещё сильнее.       — Послушай, доктор Люмилайн, эта ферма ничего не значит. Я уже была здесь. И что? Это никак не влияет ни на настоящее, ни на будущее.       Лилит всегда умела держать себя в руках. Она знала, как управлять эмоциями, как манипулировать словами, сбивать с толку и добиваться своего. Но каждый раз, когда речь заходила об этой ферме, о том мёртвом рабочем — она теряла контроль. Поэтому я ей не верю, когда она говорит, что это «ничего не значит». Она явно пыталась передать контроль кому-то другому. Я предположила, что это могла бы быть Розанна. Но сейчас мы находились здесь, на настоящем месте, а не у меня дома. И тревога была слишком сильной, чтобы Лилит могла позволить себе отпустить контроль. Похоже, она не выйдет из машины ни при каких обстоятельствах. И, скорее всего, скорее схватит что-нибудь острое и попытается меня ранить, чем сделает шаг наружу. Значит, пора использовать другой метод.       — Ты сама спросила, хочу ли я быть с Винни. Я хочу быть с Винни.       Я сказала это, глядя ей прямо в глаза, чтобы она поверила в искренность моих слов. Я наконец это произнесла. Странное облегчение разлилось внутри. Даже если эти слова были продиктованы расчётом, само их произнесение заставило меня почувствовать… жизнь.       Лилит ничего не ответила. В любой другой ситуации она бы возразила, обвинила меня во лжи. Но, возможно, потому что сама хотела услышать это, она решила поверить.       — Но я не смогу быть с Винни, пока не узнаю правду.       Да. Я не могу быть с Винни, если она убийца.       То есть… могла бы. Мне никогда не было важно, сколько людей она убила, пока она полезна мне. Но если Винни действительно убийца, однажды это может всплыть. И если полиция узнает о ней, меня тоже могут втянуть. Лилит впилась ногтями в собственные бёдра. Сжимала так сильно, что руки дрожали. Лицо всё ещё горело от злости, тело — от страха.       — Я никого не убивала. Это они… они пытались убить нас.       Наконец она согласилась открыть дверь и выйти из машины, пробормотав это почти неслышно.

***

      — Доктор Перл!       Рабочий вышел нам навстречу, как только увидел меня. Я припарковалась у фермы. Лилит шла позади. Надеюсь, это всё ещё она — вряд ли она настолько труслива, чтобы уступить контроль кому-то другому. Надеюсь.       Порыв ветра принёс знакомый запах — земля, трава, сено… и лёгкий запах свинарника. Лилит держалась позади меня. Она старалась сохранять прямую осанку, цепляясь за остатки достоинства, но страх всё равно прорывался. Рабочий, похоже, хотел спросить о ранах на моём лице, как и большинство людей, не способных устоять перед чужой болью. Но стоило ему внимательно рассмотреть лицо Лилит… его взгляд изменился.       — Винифред! — в его голосе прозвучало и удивление, и раздражение, почти как у отца, который отчитывает дочь за позднее возвращение.       Лилит не боялась его. По крайней мере, она пыталась в это верить. Она держала спину прямо, но не сделала ни шага вперёд. Наоборот, осталась за моей спиной и даже не подняла на него глаза.       — Вы знакомы? — Я перевела взгляд с Лилит на рабочего. Страх в ней становился всё заметнее. И это почему-то приносило мне странное удовлетворение. Её страх был почти приятным.       — Доктор Перл, где вы нашли Винифред? Когда она исчезла, Сара так переживала, что едва не обратилась в полицию.       Он говорил взволнованно и попытался подойти ближе к той, кто стоял за мной, но Лилит отступила ещё дальше. Её зелёные глаза были прикованы к траве — такого же цвета. Она молчала, но было очевидно: говорить с ним она не хочет. Я не ответила на его вопрос и перевела разговор:       — Я пришла проверить Бейкона.       Рабочий ещё мгновение смотрел на лицо Лилит, будто в голове у него роились десятки вопросов. Один из них, наверное: «Где ты была?» или «Откуда ты знаешь доктора Перл?»       Мы направились к дому. Лилит держалась за мной, как за щитом. Она избегала приближаться к рабочему и с каждым шагом к входной двери становилась всё более напряжённой.       Дверь открыла женщина средних лет. Высокая, крепкая, с тёмными волосами, уже тронутыми сединой. Я бы дала ей около шестидесяти. На ней была чёрная футболка — такая же, какую Винни носила в тот день, когда вернулась домой. И главное…       У неё был тот самый запах. Такой же, как у Винни. Будто по моему лицу снова прошлись ладонью. Этот запах — тот, от которого мне всегда становилось спокойно. Запах Винни, запах этой женщины… они были настолько похожи, что почти не отличались.       Пока я стояла, Лилит попыталась отступить. Она развернулась и сделала шаг назад, будто хотела сбежать. Это был не страх борьбы за выживание — это был страх дочери перед встречей с матерью. Она резко остановилась, когда женщина позвала её по имени. Я обернулась. Ноги Лилит всё ещё были готовы двинуться дальше, но она застыла на месте, не убегая, пока Сара стремительно подошла к ней и обняла.       — Боже… — прошептала Сара дрожащим голосом, крепко прижимая к себе Лилит в теле Винни. Они были одного роста. — Где ты была всё это время? Ты даже не попрощалась, когда ушла. Я так переживала. Ты в порядке? Ты голодна? Тебе что-нибудь нужно?       За годы наблюдения за людьми я сразу поняла — она не притворяется. Сара искренне заботилась о Винни, даже не зная, что обнимает сейчас не её, а Лилит. Впрочем, это, вероятно, не имело значения. Похоже, всё это время именно Лилит управляла телом, а не Винни.       Из дома вышел лабрадор. Он не лаял, лишь радостно замахал хвостом и подошёл ко мне, обнюхивая, словно вспомнил нашу прошлую встречу. Он выглядел заметно лучше. Бейкон, вероятно, уже мог нормально двигаться без длинных, мешающих когтей на передних лапах. Лилит молчала. Когда Сара наконец отпустила её, она посмотрела на меня. Её карие глаза были мягкими, добрыми, знакомыми. Я уже видела эти глаза. Так же, как и этот запах.       Говорят, люди с аллергией более чувствительны к различным раздражителям. Научных доказательств этому немного, поэтому я не склонна верить этому полностью. Но одно могу сказать точно — запахи я улавливаю быстрее большинства. Запах гнилого мяса, резкий аромат духов, алкоголь и даже уникальный запах другого человека.       Как однажды сказал Йохан Лендстрём, у каждого человека свой запах как отпечаток пальца, его невозможно скопировать. Но всё же иногда два человека могут пахнуть настолько похоже, что различить их способен разве что пёс. У Сары и Винни был один и тот же запах. Я хотела спросить Бейкона, чувствует ли он то же самое, но, к сожалению, он слишком глуп, чтобы ответить.       — Вы, должно быть, доктор Перл. Я Сара Мортон. Спасибо, что тогда помогли с животными на ферме. Простите, что не встретила вас — у меня были дела в городе.       Она наконец заговорила, и в её глазах стояли слёзы — радость от того, что Винни вернулась. Я протянула руку для рукопожатия и улыбнулась как можно дружелюбнее, надеясь, что она не станет расспрашивать о синяках на моём лице. Мне не хотелось снова говорить о Маркусе.       К счастью, Сара оказалась достаточно деликатной, чтобы не задавать лишних вопросов. Она провела нас в дом, всё время держа Лилит за руку с такой тревожной заботой, будто боялась, что та снова исчезнет, не попрощавшись. Это была та самая кухня, где я тогда ела пирог. Запах чая делал пространство тёплым и уютным. — Как вы познакомились с Винни, доктор? — спросила она мягко. Морщины на её лице не придавали ей усталости — наоборот, делали её ещё более спокойной и безобидной. Мне хотелось представить себя как бывшую девушку Винни, ту, которая всё это время давала ей приют. Но я не могла. Пока не узнаю наверняка, что Винни не убивала того рабочего.       — А вы, Сара? Как вы познакомились с Винни?       Я ответила вопросом на вопрос. Лилит молчала. Ни слова, словно обвиняемая без защиты. Если бы это был кто-то другой, я бы решила, что она чувствует вину. Но, зная, какая она, я понимала: молчание — это её осознанный выбор. Сара помешивала чай. Над чашкой поднимался пар. Она улыбнулась и сказала:       — Я нашла эту леди за мясной лавкой.       «Эту леди»…       Странная формулировка для человека старше двадцати. Мы с Винни, конечно, моложе Сары, но всё же я никогда не слышала, чтобы двадцатитрёхлетнюю так называли. Я уже собиралась задать ещё один вопрос, но Сара вдруг встала, словно что-то вспомнила. Я воспользовалась этим и украдкой взглянула на Лилит. Она подняла чашку, сделала глоток и посмотрела на меня — злость в её глазах никуда не делась. Ну и пусть. Мне уже всё равно.       Сара вернулась с телефоном. Я сразу узнала его — старый телефон Винни. Он был в ужасном состоянии: экран треснул так, будто на него наступили. Выглядел жалко, даже мастер, наверное, не взялся бы его чинить.       — Возьми его обратно, Винни. Майк сказал, ты тогда убежала и забыла телефон. Да и он всё равно сломан, ты, скорее всего, купишь новый, — мягко сказала Сара.       Майк, видимо, один из рабочих. Лилит крепче сжала ложку, затем опустила её в чашку и натянуто улыбнулась.       — Спасибо.       Я вдруг почувствовала себя чужой. Впрочем, так оно и есть. Но всё равно это несправедливо — они ничего не объясняют. В этот момент на кухню вошёл Бейкон. Я мысленно поблагодарила его.       — Бейкон выглядит гораздо бодрее. Если вы не против, я хотела бы осмотреть поросят после кастрации.       — Конечно, доктор Перл. Вы очень добры.       Разумеется. Я улыбнулась мягко и спокойно. Разумеется, я добра.       Свинарник пах резко и тяжело. Раньше мой чувствительный нос не выносил таких запахов, но ещё в школе отвращение сменилось равнодушием. Поросята, которых кастрировали несколько дней назад, уже снова были активны. Раны у молодых заживают быстро — так говорят. Странно, ведь с физическими ранами у детей всё действительно так, а вот с эмоциональными — наоборот. Ссадина на колене затягивается почти сразу, а душевные травмы… их почти невозможно исцелить. Часто даже во взрослом возрасте боль из детства никуда не исчезает.       Здесь, среди деревьев, ветер казался холоднее. Мы втроём шли вдоль загона, за нами плёлся Бейкон. Сара присела у ограды, а лабрадор послушно устроился рядом, тяжело дыша, словно уже устал от короткой прогулки от дома. Лилит коснулась металлической решётки. Она выглядела напряжённой: её изумрудные глаза постоянно ускользали в сторону, пока мы с Сарой обсуждали корм и уход за животными. Я заметила её руки — тонкие пальцы сильнее сжали прутья, когда подошёл один из рабочих, Майк. Он зашёл покормить животных и вскоре ушёл, закончив.       Пора сменить тему.       — Я слышала, здесь погиб рабочий, Сара. Мне жаль.       Я сказала это с нужным выражением — с той печалью, которую принято показывать в таких случаях. У Сары было несколько возможных ответов. Если бы мы были чужими, она бы ограничилась вежливой фразой: «Спасибо, это было очень трагично». Но если она чувствует близость или хочет её создать — она продолжит, расскажет больше. Сара была доброй женщиной. Возможно, именно поэтому она позволила Винни прожить у неё почти два месяца.       — Спасибо, доктор Перл. Это действительно было трагично. В тот вечер рабочие напились и подрались — дошло до ножей. И именно Винни попыталась их остановить.       Она обернулась к Лилит и улыбнулась ей с благодарностью. Но та никак не отреагировала. Более того, в её лице мелькнуло что-то вроде сожаления, будто она жалела, что тогда вмешалась.       — К сожалению, у одного из них остановилось сердце. Когда я приехала, было уже поздно. Майк был там раньше меня. Он сказал, что видел, как Винни пыталась их разнять, но её тоже задели.       Я молчала, слушая. Лилит тоже слушала, но не могла стоять спокойно. Её взгляд метался, словно она кого-то искала.       — В тот день я потеряла троих работников. Один умер от остановки сердца. Винни исчезла и попросила Майка уволить её. А второго… я уволила за то, что он начал драку.       Эти слова словно что-то разблокировали в Лилит. Её настороженность исчезла. Глаза расширились, и она впервые обратилась к Саре:       — Он ушёл?       Сара кивнула.       — Я его уволила, Винни.       Этого оказалось достаточно. Облегчение мгновенно отразилось на лице Лилит. Страх исчез так же внезапно, как и появился. Я натянула сапоги и зашла в загон, делая вид, что внимательно осматриваю свиней. Сара извинилась и сказала, что приготовит нам что-нибудь в знак благодарности. Когда она вместе с Бейконом ушла, в свинарнике остались только мы с Лилит. Она осталась снаружи, наблюдала за мной, но не стала брать ни одного поросёнка на осмотр, как обещала Саре. Я обернулась к ней.       — Он напал на тебя, да? Тот рабочий, которого Сара уволила. Когда ты пыталась их разнять, он напал и на тебя?       — Не совсем. В тот момент это была не я… я не была в контроле, когда на нас напали, — наконец ответила Лилит. Один из поросят просунул морду сквозь решётку и ткнулся ей в ногу, словно играя.       — Тогда кто был в контроле?       — Никто.       Никто? Серьёзно?       Она произнесла это так, будто в этом не было ничего необычного. Но как это может быть нормальным? Тело без контроля — разве это не похоже на спящую принцессу или на труп, холодный, без признаков жизни?       — То, чем мы являемся, больше всего похоже на маленькое общество. Обычно кто-то управляет телом, но иногда система становится нестабильной. Бывает, что контроль делят сразу двое, а бывает, что его нет ни у кого.       Трудно представить, какой хаос должен твориться в химии тела Винни. Иногда у собак развивается депрессия, когда их надолго разлучают с хозяином, и тогда нарушается баланс веществ в мозге. В зависимости от состояния ветеринар решает, нужно ли лечение — иногда приходится назначать препараты, чтобы вернуть равновесие. Но Винни никогда ничего не принимала. Я не видела, чтобы она пила что-то кроме обезболивающих и средств от желудка.       — Что случилось с твоим телефоном? — спросила я.       Лилит погладила поросёнка, который тёрся о её ногу. Она явно привыкла к этим животным, неудивительно, если она провела здесь семь недель.       — Он наступил на него, — ответила она, избегая моего взгляда. — Последнее, что я помню — я побежала их разнимать. Он толкнул меня, телефон упал, и он раздавил его сапогом, будто вымещал злость. А потом всё оборвалось.       Значит, после этого она стала частью той самой драки. Вот в чём дело. Наверное, поэтому Лилит и спасла меня той ночью. Никто не понимает жертву лучше другой жертвы. Когда она ударила Маркуса бутылкой, она, вероятно, видела перед собой лицо того рабочего — того, кому не успела отомстить. У неё не было никого, кто мог бы подтвердить её слова. Она даже не была в состоянии, чтобы защитить себя. Она не пошла в больницу, не прошла осмотр, который мог бы доказать, что на неё напали или хотя бы подтвердить, правда ли то, что сказал Майк. Он вполне мог смешать правду с ложью, чтобы защитить своего коллегу.       Мы с Лиллит одинаковые. Такие, как мы, держатся за своё достоинство сильнее, чем за что-либо ещё. Поэтому я понимаю, почему она всё это время молчала.       — С того дня, как я рассталась с ней и Винни ушла из дома… это ты привела её сюда?       — Да. Это было единственное место, которое я могла придумать. Сара была единственным человеком, который у меня тогда оставался — когда ты больше не хотела Винни.       Значит, Сара и Винни знали друг друга ещё раньше. Но когда? Где они встретились?       — Я нашла эту леди за мясной лавкой, — слова Сары снова прозвучали у меня в голове.       «Эту леди».       Скорее всего, это значит… что они познакомились, когда Винни была ещё ребёнком.       Мы вернулись в дом. Я не собиралась оставаться ради угощения, которое Сара так любезно приготовила, но почувствовала запах черничного пирога. А Винни любит черничный пирог больше всего. Похоже, Лилит тоже — она сразу направилась на кухню, следуя за запахом, прежде чем я успела уговорить её уехать. Я подумала, появится ли Винни. Она любит этот пирог… а я хочу её увидеть. Но, скорее всего, нет.       Я смотрела вслед высокой фигуре, пока она не скрылась на кухне. По её осанке было ясно — контроль всё ещё у Лилит.       В гостиной я осталась одна. Я начала осматриваться и вдруг остановилась. На стене висела рамка. Она выделялась тем, что внутри была не фотография, а вырезка из газеты. Бумага потемнела от времени, выглядела старой, ей, должно быть, было больше двадцати лет. Я подошла ближе, прищурилась и прочитала заголовок.       «Трагедия: автомобильная авария в центре Чикаго.»       Сердце сбилось с ритма. Кровь прилила к лицу так резко, что синяки снова начали пульсировать болью.       «Мать погибла на месте; трёхлетняя дочь выжила — её спасла Сара Мортон, рискуя собственной жизнью, вытащив ребёнка из машины до взрыва.»       Кровь в жилах билась всё сильнее, пока вдруг… не стало пусто.       Теперь я понимаю, почему запах Винни даёт мне чувство безопасности. Потому что она пахнет так же, как Сара… женщина, которая вынесла меня из той машины двадцать пять лет назад — в тот день, когда умерла моя мать.