Jolene

приглашение пришло за неделю. феликс сидел в своей комнате в «джолин», когда администратор передала конверт из плотной кремовой бумаги. внутри — аккуратно написанное от руки приглашение на немецком: «фрау хван ынсук имеет честь пригласить герра ли феликса на ужин в честь дня немецкого единства. третье октября, 19:00. дресс-код: официальный» внизу приписка: «присутствие обязательно. просьба подтвердить». феликс перечитал дважды. потом набрал хёнджина. — твоя мать приглашает меня на ужин. — знаю, — голос хёнджина был ровным, почти уставшим. — я просил её этого не делать. — и? — и она сказала, что я ничего не понимаю в репутации. феликс усмехнулся. он начинал понимать, откуда у хёнджина такая хватка. — объясни. через час они сидели в комнате для встреч — снова пластиковые стулья, снова искусственные цветы. хёнджин был в костюме, но галстук ослаблен, рукава закатаны. феликс заметил, что альфа выглядит уставшим — тени под глазами стали глубже. — моя мать считает, — начал хёнджин, — что если через несколько месяцев у меня появится ребёнок без омеги рядом, начнутся слухи. в моём круге это не принято. контракты — дело личное, но выносить их на публику… неловко. — и что она предлагает? — изображать, что мы пара, — хёнджин произнёс это так, будто выплёвывал косточку от вишни, — хотя бы на мероприятиях. чтобы у гостей не возникало вопросов. «да, мы встречаемся, да, ребёнок наш общий, да, всё прекрасно». феликс молчал. внутри поднималась знакомая волна — та самая, что заставляла его огрызаться и строить стены. но он взял себя в руки. — и ты согласен? — я согласен, что это логично, — ответил хёнджин, — неприятно, но логично. мой бизнес строится на доверии. если клиенты узнают, что я нанимаю омег по контракту, а сам даже не могу удержать партнёра… репутация пострадает. феликс усмехнулся — не зло, а скорее устало. — репутация, значит. а моя репутация? что скажут в «джолин», если увидят, что я играю в семью с клиентом? — «джолин» всё равно. им важно, чтобы контракт выполнялся. а то, что мы изображаем перед гостями пару — это не нарушает условий. тишина повисла в комнате. феликс смотрел в окно на серое берлинское небо и думал. о том, что ему нечего терять. о том, что один вечер притворства не стоит его спокойствия. о том, что если он откажется, хёнджин, возможно, обидится — а это повлияет на их деловые отношения. — хорошо, — сказал он наконец, — я приду. но я не буду целоваться и изображать влюблённость. просто… вежливость. — достаточно, — кивнул хёнджин, — мама сказала, что главное — чтобы гости видели: мы существуем в одном пространстве и не убиваем друг друга. феликс хмыкнул. — это мы можем. дом хван сиял огнями. на парковке стояли дорогие машины — мерседесы, бмв, один майбах. феликс приехал на такси, в тёмно-синем костюме, который одолжил у сынмина. хёнджин встретил его у входа. он был в идеальном чёрном костюме, с белой рубашкой и серебряной запонкой. выглядел как с обложки журнала. — ты хорошо выглядишь, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — ты тоже, — ответил феликс так же тихо, — пошли уже, пока я не передумал. они вошли в гостиную, где уже собралось около двадцати человек. мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях, хрусталь, шампанское, приглушённый гул голосов. ынсук, в тёмно-бордовом платье и с жемчужным ожерельем, стояла у камина и принимала гостей. — феликс, дорогой! — она подошла к нему и поцеловала в щёку— так натурально, будто они были знакомы сто лет, — как ты прекрасен! хёнджин, почему ты не говорил, что он такой красивый? хёнджин открыл рот, но ынсук уже увлекла феликса под руку, представляя гостям. — это феликс, спутник моего сына. да, тот самый. они уже ждут ребёнка, представляете? я так счастлива! феликс улыбался — той самой улыбкой, которой научился в «джолин». мягкой, кроткой, чуть застенчивой. гости таяли. — очаровательный молодой человек, — сказала дама в изумрудах, — как вы познакомились? — через общих знакомых, — ответил хёнджин, подходя ближе и кладя руку феликсу на талию. жест был собственническим, но не грубым, — я сразу понял, что это он. феликс внутренне сжался, но не отстранился. ладонь хёнджина была тёплой, лежала аккуратно, не давя. — и когда свадьба? — спросил пожилой господин с моноклем. — после родов, — легко соврала ынсук, — хотим, чтобы малыш уже был с нами. феликс улыбнулся ещё шире. он чувствовал, как устаёт держать маску. но внутри, где-то глубоко, было почти… смешно. они втроём — адвокат, его мать и контрактный омега — разыгрывали спектакль, и у них неплохо получалось. — ты молодец, — шепнул хёнджин, когда они отошли к окну. — держишься отлично. — я профессионал, — так же шёпотом ответил феликс. — но если твоя мать ещё раз назовёт меня «дорогим», я, кажется, засмеюсь в голос. — не смей. у неё тонкий слух. они стояли у окна, плечом к плечу, и смотрели на сад, залитый вечерними огнями. со стороны они выглядели как идеальная пара — он и он, такие разные, но такие гармоничные. никто из гостей не знал, что этот вечер был ложью. никто не знал, что их руки не переплетены, а просто висят вдоль тел. — пойдём, — сказал хёнджин, — мама хочет сделать общее фото. для альбома. — для альбома? — феликс приподнял бровь, — мы теперь семейная пара? — только на одну ночь, — ответил хёнджин, и в его голосе промелькнуло что-то, похожее на грусть. они улыбнулись для камеры. ынсук встала между ними, обняла за плечи обоих. вспышка — и момент застыл. ложь, запечатлённая на плёнке. феликс надеялся, что никогда не увидит эту фотографию. гости разъехались к полуночи. последними уходили старые друзья семьи — супруги вайсы, которые целовали ынсук в обе щеки и желали «молодым» скорейшего пополнения. феликс улыбался, кивал, благодарил. внутри всё кипело от усталости — мышцы лица болели от непривычного напряжения. — дорогой, ты просто прелесть, — сказала фрау вайс, пожимая ему руку, — хёнджину повезло. — это мне повезло, — автоматически ответил феликс. хёнджин, стоящий рядом, скосил на него быстрый взгляд. ничего не сказал. когда дверь за последними гостями закрылась, ынсук выдохнула и откинулась на спинку кресла. — фух. удался вечер. — мам, ты могла бы предупредить, что будет полтора часа фотографий, — устало сказал хёнджин, ослабляя галстук. — если бы я предупредила, вы оба сбежали бы через чёрный ход. — ынсук перевела взгляд на феликса. — ты молодец, феликс. никто ничего не заподозрил. даже фрау клейн, а она сплетничает как сорока. феликс стоял у окна, держа в руках бокал с минеральной водой — шампанское ему нельзя, и все это знали. он смотрел на тёмный сад и чувствовал, как медленно отпускает напряжение. — я устал, — сказал он честно. — и хочу домой. — в «джолин»? — уточнила ынсук, и в её голосе мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — оставайся здесь. комнат много. феликс покачал головой. — спасибо, фрау хван, но нет. у меня там вещи. и сосед. — сынмин? — да. он волнуется, если я не возвращаюсь. ынсук хотела возразить, но хёнджин её опередил: — я отвезу. — не нужно, я вызову такси. — я отвезу, — повторил хёнджин, и в его голосе не было ни давления, ни заботы — скорее усталая констатация факта. — машина уже здесь. феликс посмотрел на него. альфа выглядел измотанным: галстук болтался на расстёгнутой пуговице, под глазами залегли тени. он тоже устал от этого вечера — от улыбок, от вопросов, от необходимости всё время быть на сцене. — ладно, — согласился феликс. — спасибо. в машине было тихо, как и в прошлый раз. хёнджин вёл не спеша, сосредоточенно глядя на дорогу. феликс сидел на пассажирском сиденье, положив руку на живот — незаметное, привычное движение, которое он научился делать автоматически. — твоя мама хорошо организовала вечер, — сказал феликс, чтобы нарушить молчание. — она всегда хорошо организует, — ответил хёнджин. — жаль, что ты не получил удовольствия. — а ты получил? — нет. я ненавижу такие мероприятия. но они нужны для бизнеса. — и для репутации, — добавил феликс. хёнджин кивнул, не отводя глаз от дороги. они доехали до «джолин» за двадцать минут. феликс открыл дверцу, но перед тем, как выйти, задержался. — спокойной ночи, хёнджин. — спокойной ночи, феликс. феликс вышел и пошёл ко входу, не оборачиваясь. сынмин не спал — сидел на кровати с телефоном и ждал. — ну как? — спросил он, когда феликс рухнул на свою постель, не раздеваясь. — утомительно. — феликс прикрыл глаза. — его мать — прекрасная актриса. мы все трое — прекрасные актёры. — ты улыбался? — улыбался. — красиво? — как на обложке глянца. сынмин хмыкнул и выключил свет. — завтра расскажешь подробности. а сейчас спи. феликс лежал в темноте, чувствуя, как медленно отпускает напряжение. рука сама собой легла на живот — под ладонью почти ничего не чувствовалось, но он знал, что там, внутри, маленькая жизнь продолжала расти. — как думаешь, — спросил он шёпотом, — у ребёнка будут веснушки? сынмин не ответил — он уже заснул. феликс улыбнулся в темноту и закрыл глаза.

***

двадцатая неделя. феликс больше не считал дни. они текли сами собой — спокойно, почти мирно. тошнота осталась в первом триместре, живот стал заметным даже под пальто, и внутри теперь не просто жил кто-то — внутри регулярно толкались, требовали внимания. — твоё чудо сегодня активное, — заметил сынмин за завтраком. он заметил, что разговоры с хёнджином изменились. не сразу, не вдруг — постепенно, как меняется погода осенью: сначала отдельные капли, потом целый день без солнца, а потом вдруг выглядывает луч. теперь хёнджин звонил не только по делу. — как самочувствие? — спрашивал он, и в голосе не было той натянутой вежливости первых недель. просто обычный человеческий вопрос. — нормально, — отвечал феликс. и иногда добавлял: — он сегодня пинался утром. я не выспался. — он? ты уже знаешь пол? — нет, просто говорю «он» по привычке. как твоё заседание? — выиграл. — поздравляю. — спасибо. коротко. просто. как будто они были знакомыми, которые перекидываются фразами за кофе. никакой напряжённости, никаких баррикад из пунктов контракта. сынмин подкалывал: — вы как старая женатая пара. скучно смотреть. феликс отмахивался, но внутри что-то согревалось. тихо. осторожно. в воскресенье хёнджин предложил прогуляться. — врач сказал, что свежий воздух полезен, — объяснил он по телефону. — не обязательно рядом с «джолин». есть парк недалеко от меня. тихо, мало людей. феликс подумал. солнце светило, берлинский ноябрь выдался удивительно мягким, и сидеть в четырёх стенах надоело. — хорошо. во сколько? — в три. я заеду. — я сам доеду. встретимся в парке. хёнджин не стал спорить. парк оказался старым, с вековыми липами и гравийными дорожками. людей было мало — пара мам с колясками, пожилой мужчина с таксой. феликс пришёл первым, сел на скамейку у пруда, положив руки на живот. малыш внутри толкнулся — слабо, но уверенно. — здравствуй, — тихо сказал феликс, — скоро уже, потерпи. хёнджин появился через пять минут — в тёмно-сером пальто и чёрном шарфе. — красиво здесь, — сказал феликс, глядя на воду. — да. я иногда прихожу, когда нужно подумать. помолчали. комфортная тишина, не требующая заполнения. — хочешь кофе? — спросил вдруг хёнджин. — там в конце аллеи есть киоск. можно декаф. — запомнил, что мне нельзя обычный? — я адвокат, — уголки губ хёнджина дрогнули. феликс усмехнулся. — давай. хёнджин встал, ушёл и вернулся через десять минут с двумя стаканчиками. подал феликсу — тёплый, пахнущий корицей. — спасибо. они пили молча. внутри феликса снова толкнулись — теперь сильнее, заметнее. он положил руку на живот, поглаживая. — шевелится? — спросил хёнджин. — угу. часто уже. особенно вечером. — не больно? — странно. но не больно. пауза. феликс заметил, что хёнджин смотрит на его живот. не на лицо, не на глаза — именно туда, где под пальто и свитером жила их общая маленькая жизнь. — хочешь? — спросил феликс тихо. — что? — прикоснуться. хёнджин поднял глаза. в них не было жадности или испуга — только тихая благодарность. — можно? вместо ответа феликс взял его руку — холодную, с длинными пальцами — и положил на свой живот поверх пальто. — просто подожди, — сказал он. — он обычно через минуту… внутри толкнулось. хёнджин вздрогнул. его пальцы чуть сжались — не больно, скорее от неожиданности. — это… — он не договорил. — да. это он. — или она. — или она, — согласился феликс. они сидели так несколько минут — молча, глядя на пруд, на уток, на серое небо. рука хёнджина лежала на животе феликса, и внутри снова и сюда что-то толкалось — маленькое, живое, невероятное. — я боялся, — сказал вдруг хёнджин, не убирая руки. — чего? — что не почувствую ничего. что буду смотреть на узи и видеть только картинку. а сейчас… — он замолчал, подбирая слова. — сейчас я чувствую. спасибо. в машине было тепло. салон прогрелся, и феликс расстегнул верхнюю пуговицу пальто, освобождая шею от толстого шарфа. за окном медленно кружились первые снежинки — берлинская зима вступала в свои права. — в такую погоду лучше сидеть дома с чаем, — заметил хёнджин, включая дворники. — ты же сам позвал гулять, — феликс усмехнулся. — потому что завтра будет метель, а послезавтра — гололёд. а сегодня — последний нормальный день. — откуда ты знаешь? — смотрел прогноз. феликс хмыкнул. адвокат, который сверяет прогулки с прогнозом погоды. звучало почти забавно. — ты надо мной смеёшься? — спросил хёнджин, но в голосе не было обиды. — немного, — признался феликс. — но это приятно. что ты смотришь прогноз ради прогулки. хёнджин пожал плечами, не отводя глаз от дороги. — ты носишь моего ребёнка. было бы странно, если бы я не заботился о том, чтобы тебя не занесло снегом в безлюдном парке. феликс не нашёлся, что ответить. слова застряли в горле — не от обиды, не от страха, а от чего-то нового, чему он ещё не придумал названия. он просто смотрел на снег за окном и молчал. хёнджин тоже молчал. казалось, он сам испугался того, что сказал — слишком прямо, слишком откровенно для человека, который привык взвешивать каждое слово. — извини, — сказал он через минуту. — не хотел тебя смущать. — ты меня не смутил, — ответил феликс тихо, — я просто… не привык. — к чему? — чтобы кто-то заботился без причины. хёнджин повернул голову, посмотрел на него. в свете уличных фонарей его лицо казалось вырезанным из темноты — острые скулы, тени под глазами, серьёзный рот. — без причины? — переспросил он. — феликс, ты вынашиваешь моего ребёнка. это не причина? по-моему, самая веская причина из всех возможных. — это контракт, — возразил феликс, но голос прозвучал неуверенно. — контракт, — согласился хёнджин. — но мы оба знаем, что между нами уже немного больше, чем просто контракт. феликс замер. сердце забилось где-то в горле. — не надо, — сказал он, — пожалуйста. не надо усложнять. хёнджин замолчал. отвернулся к окну, где снежинки всё так же падали на стекло, таяли и стекали вниз мелкими капельками. феликс смотрел на его профиль — острый, напряжённый. и вдруг понял, что ничего не знает об этом человеке. кроме контракта, кроме его профессии, кроме того, что он покупает ребёнка у «джолин». — хёнджин, — позвал он. альфа повернул голову. — можно спросить? — спрашивай. феликс помолчал, подбирая слова. — тебе тридцать пять. ты успешный адвокат. у тебя деньги, квартира с видом на шпрее, мать, которая тебя любит. почему ты не завёл семью? нормальную, со всем этим... — он повёл рукой, не находя слов. — почему ты пошёл в «джолин»? почему один, в твоём возрасте? хёнджин не ответил сразу. смотрел на снег, на дорогу, на свои руки, лежащие на руле. — думаешь, это был мой первый выбор? — спросил он наконец. он вздохнул, откинулся на спинку кресла. — я пробовал. отношения, я имею в виду. в двадцать два у меня был омега. юджин. красивый, умный. мы встречались год. — и что случилось? — он сказал, что я слишком холодный. что рядом со мной он чувствует себя не любимым, а защищённым. а это, оказывается, не одно и то же. феликс молчал. он понимал, о чём говорил тот омега. сам иногда чувствовал себя так же — рядом с хёнджином было безопасно, но безопасность — это не любовь. — после него я ни с кем не сближался, — продолжил хёнджин. — были другие, но... случайные. не надолго. я боялся услышать то же самое. «ты холодный». «ты не умеешь чувствовать». «ты — адвокат, у тебя вместо сердца параграф». он усмехнулся — невесело, одними уголками губ. — и я решил, что если не могу построить семью по-нормальному, сделаю это по-своему. ребёнок — это не отношения. ребёнка не надо убеждать, что ты его любишь. его достаточно просто любить. — ты так думаешь? — тихо спросил феликс. — не знаю, — признался хёнджин. — но хочу проверить. — а если не получится? если ты будешь любить, а ребёнок вырастет и скажет: «ты холодный»? хёнджин повернулся к нему. в его глазах было что-то, похожее на страх. — тогда я буду знать, что не исправился. что всё ещё не умею. феликс смотрел на него — на этого взрослого, успешного мужчину, который боялся того же, чего боялся он сам. только феликс боялся привязываться, а хёнджин — не суметь привязать. — ты не холодный, — сказал феликс тихо. — откуда ты знаешь? — ты приносишь имбирные конфеты. смотришь прогноз погоды, чтобы я не замёрз. спросил у врача, какие витамины лучше. холодные люди так не делают. хёнджин молчал. его пальцы сжали руль. — юджин говорил иначе, — сказал он. — юджин ошибался. снег за окном всё падал. в машине было тихо, тепло и как-то по-особеннему уютно — будто они сидели не в салоне дорогого автомобиля, а в маленькой комнате, где никто не мог их услышать. — почему ты не женился после? — спросил феликс, — не попробовал ещё раз? — боялся, — честно ответил хёнджин, — боялся снова услышать «ты холодный». думал, если не буду пробовать, то и не узнаю, что это правда. — а теперь? — а теперь ты сказал, что я не холодный, — хёнджин посмотрел на него, — и я, кажется, поверил. феликс отвернулся к окну, пряча лицо. — не надо на меня рассчитывать, — сказал он, — я умею только рожать детей и уходить. — ты умеешь ещё много чего, — тихо ответил хёнджин, — ты просто забыл. феликс не повернулся. смотрел на снег, на прохожих, на витрины, мимо которых они медленно ехали. — откуда ты знаешь? — спросил он в окно. — ты закончил университет с отличием. ты говоришь на множестве языков. ты читаешь контракты лучше, чем некоторые мои коллеги. ты защищаешь свои границы, даже когда страшно. это умеют не все. — это не про семью, — возразил феликс, — это про выживание. — а семья — это не про выживание? феликс замолчал. хёнджин умел задавать вопросы, на которые трудно было ответить. адвокатская привычка — добираться до сути. — я не знаю, что такое семья, — признался феликс, — у меня не было нормальной. а та, что была, выгнала меня. — моя тоже была не сахар, — сказал хёнджин, — отец хотел, чтобы я был юристом. не спросил, хочу ли я сам. просто сказал: «будешь адвокатом». и я стал. — и ты благодарен? — и да, и нет. с одной стороны, я люблю свою работу. с другой — иногда думаю, что если бы он спросил, я мог бы выбрать что-то другое. — например? — не знаю. может быть, открыть пекарню. или путешествовать. или просто... не думать всё время о пунктах и параграфах. феликс усмехнулся. — адвокат с пекарней. звучит странно. — а контрактный омега, который читает договоры лучше юристов, — не странно? — тоже странно, — согласился феликс. они остановились на светофоре. снег всё падал, укрывая город белым одеялом. феликс смотрел на хлопья, кружащиеся в свете уличных фонарей, и вдруг тихо сказал: — tu es dangereux, tu sais ? хёнджин повернул голову. — что? — французский, — феликс усмехнулся, — лингвистическое образование, помнишь? — помню, — хёнджин помолчал. — и что это значит? не «спасибо за прогулку», я так понимаю. феликс посмотрел на него. в глазах альфы было любопытство — настороженное, но искреннее. — ты опасен, ты знаешь? хёнджин замер. его пальцы чуть сжали руль. — почему опасен? — потому что заставляешь меня забывать о правилах, — ответил феликс, отводя взгляд, — я уже говорил это. на немецком. — я помню, — тихо сказал хёнджин. — ты не передумал? — нет, — феликс покачал головой. — не передумал. просто привык. — к опасности? — к тебе. в машине повисла тишина. снег падал на стекло, дворники смахивали его, но он продолжал падать — бесконечный, белый, завораживающий. — merci, — сказал хёнджин. произношение было ужасным — немецкое «р» вместо французского, но феликс понял. — de rien, — ответил он, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — ты мог сказать что-то обидное, а я бы не понял, — заметил хёнджин. — мог, — согласился феликс, — но не сказал. — почему? — потому что не хочу тебя обижать, — феликс произнёс это так просто, будто говорил о погоде, — ты не заслужил. хёнджин смотрел на него долгим взглядом. светофор давно переключился на зелёный, но машина сзади уже начала сигналить. — поехали, — сказал феликс. — да. хёнджин тронулся с места.